И почему же всё так произошло...

Билли жил последние месяцы своей жизни, как незамысловатая машина с парочкой чувств, в качестве бонуса, которые были далеко не приятными. Встать, глотнуть дешевого обжигающего виски с кофе, чтобы хоть как-то заставить импульсы передаваться по нейронам, сесть в машину закурить, жать на газ до исступления, пытаться не набить кому-нибудь морду, набить её, приехать домой, тихо прокравшись мимо, одурманенного алкоголем отца, заснуть. И по кругу. Его жизнь была незначительной, как песчинка на пляже. Даже мамочки среднего возраста смотрели на него не из-за его рельефного тела и блестящих глаз, а скорее с жалостью. По ночам, лежа на спине, смотря в темноту грязного потолка, он мог вырисовать силуэты Истязателя, который только улыбался ему, как будто приобретя улыбку Чеширского кота или Джоконды, которая насмехалась над никчёмным Билли Харгроувом. Периодически, нажимая на газ, он думал, что бы почувствовал, выкрутив руль в старый, но всё еще крепкий дуб, стоящий на обочине. Как бы прекрасно было не чувствовать, не быть. Никто не будет грустить, может быть только Макс, хотя и та наверное просто его жалела. Как же хотелось не быть. Не быть. Не быть. Эти слова отдавались у Харгроува в ушах также и биение его сердца, которое хотелось самолично вырвать с корнем и перестать страдать. Стив Харрингтон продолжал жить также, как и раньше, но в тот «клуб» он больше не возвращался. Вспоминая о том визите, в мыслях невольно всплывал Харгроув и маячил там, как буй, который вот-вот скроется под водой под тяжестью груза, привязанному к нему, но всё еще остающийся на плаву. Стиву все еще было непонятно, почему Билли избил его, а потом позаботился, ведь хотел бы причинить боль, он оставил бы свою жертву одну, под стать животным. Эти мысли тяготили его, хотя причина была неясна. Идея поговорить с Робин не подходила, так как ему бы пришлось выдать секрет мачо Харгроува, а быть предателем Стиву не очень хотелось. Он старался жить, как будто ничего не произошло. Убедившись, что никого нет дома, Стив достал журнал и лосьон из под матраса и спустил штаны вместе с боксерами, чья эластичная ткань начала натягиваться под напором крепкого стояка. Он выдавил лосьон на ладонь и начал водить рукой по члену, сначала дразня себя, но потом продолжил более резкими движениями. Его дыхание было резким и сбитым. В какой-то момент, закрыв глаза, перед глазами Харрингтона предстал Билли, дерзкий, с дурацкими усиками, такой манящий, приглашающий отчаянно впиться в его тонкие, острые губы, прожигающий своими ледяными глазами. Стив не успел открыть глаза и отогнать от себя этот образ, как по всему его телу прошлась неземная дрожь, начинающаяся в кончике его члена, откуда полилось белое семя, до кончиков пальцев на ногах. Этого не может быть. Так нельзя. Это же Билли в конце концов. Стив был в недоумении: ему нравится Билли? Это разрушит его жизнь полностью. Навсегда. В школе Стив пытался вести себя, как обычно, но его взгляд периодически скользил по фигуре Билли, который в последнее время превратился скорее в силуэт, тень без чего-либо внутри. Харрингтону было откровенно жаль Билли, хотя старые ссадины иногда прерывали это чувство, ему хотелось прижать его к себе, обнять, сказать, что всё будет хорошо, как маленькому ребенку. Но это невозможно. Каждый день в ванной комнате, смотря на себя в зеркало, Стив обещал себе, что даже не посмотрит в его сторону и знал, что врёт. Иногда он думал подойти и поговорить с Харгроувом, чтобы просто насладиться его присутствием, но сам понимал, насколько абсурдна эта идея.