Большая игра Никифорова

Виктор либо не подготовился к приёму гостей, либо подготовился слишком хорошо. Во второй вариант Плисецкий верил даже больше. Дело было в том, что в одной из двух комнат для гостей не было нормального спального места. И под нормальным можно подразумевать что угодно – хотя бы захудалую тахту или раскладное кресло родом из девяностых с позорным искусственным ворсом. Но только не то, что стояло в комнате, которую днём Юра по недосмотру себе выбрал, – продавленную раскладушку, провисающую до пола, с заржавевшими пружинами, за которые зацепишься – и столбняк обеспечен. Днём она была закамуфлирована стареньким покрывалом – да ради всего святого, Никифоров, откуда ты только достаёшь этот недоантиквариат? – а теперь, посреди ночи, предстала взору во всей своей загнивающей красе. И это при том, что во второй из комнат была бережно застелена двуспальная кровать. Ну точно, подготовился так подготовился. — С-сука, урою, – глухо прорычал ледяной тигр. Отабек положил руку ему на плечо. — Забей. Я на полу устроюсь, а ты иди на нормальную кровать. — А хер ли ты такой жертвенный, мой степной друг? – злости было столько, что начало задевать невиновных. — Юр. — А что "Юр"? Шестнадцать лет уже "Юр". Отабек подумал, что в этом розовом халате, пылающий негодованием, он выглядел и смешно, и устрашающе одновременно. — Ебучий Никифоров. — Мало ли, не было у него планов обустраивать эту комнату. Плисецкий посмотрел на Отабека, как на имбецила. — Ты, блять, серьёзно веришь, что у него на что-то может не быть плана? То, что он отлично херит чужие планы – это прям вот точно. Но каждый его чих продуман, это я тебе гарантирую, – он пнул раскладушку, которая в ответ угрожающе выплюнула навстречу особо ржавую пружину. — Я правда могу... — Не, нихуя, даже не думай. Я просто сейчас разбужу этого еблана и отожму его кровать. Пусть устраивается на этом как хочет. — Их кровать. Не его. — Чё? – Юра нахмурился. — Он не один там. Тебе не жаль японца? Он старался весь вечер как мог. — Какие все сердобольные, – процедил подросток и закусил губу. – Но на полу я тебя не оставлю. — Есть вариант вдвоём. — Вдвоём на полу? — Вдвоём на кровати. Ну вот и всё, Витенька. Туше́. "Бу-удет всё, как ты захочешь", – пропел мерзкий голосочек в голове у Юры. Ну а с другой стороны – а ты сам, ты-то что хотел? Прекрасное стечение обстоятельств, не? — Юр, приём? — Хорошо. — Да? — Могу передумать. — Звучит угрожающе, – прошептал Отабек ничуть не испуганно и, развернувшись, скрылся во второй гостевой. *** "Я чего-то явно не догоняю", – думал Юра, лёжа за спиной Отабека. Грудная клетка Алтына равномерно вздымалась – либо заснул, либо отлично прикидывался. Ну какого же чёрта. Коварный план Никифорова включал в себя даже одно одеяло, но Бек умудрился образовать из него по центру кровати целомудренный одеялораздел ("И никто никого не раздел", – сокрушённо подумал Юра). Плисецкому такой поворот событий не нравился. Он терялся в ощущениях, прислушивался к себе и к дыханию Отабека, надеясь уловить что-то, что даст конкретные указания, а не только намёки, которые то ли есть, то ли нет. А вдруг ошибся, не так понял? А вдруг Бек просто хотел спать и поэтому не стал спорить? А вдруг обнимал, потому что заботился, чтобы Юра не мёрз, и ничего больше? Плисецкий же не хищник какой-нибудь, чтобы нападать и выгрызать своё. Конечно, если это не касается золота на льду. И ещё 99% вещей на свете. Да и он сам ещё не понял, нужно ему это "своё" в таком качестве или и так сойдёт. Была не была. Юра, не дыша, примял одеяло и прикоснулся к загорелым лопаткам кончиками пальцев, замер, слушая дыхание. Во рту пересохло, а по телу начали пробегать горячие волны. Сам себя накрутил, сам расхлёбывай. Сраный пубертат. Безрезультатно – спина не шелохнулась. Бейби, уан мо тайм. Подушечки пальцев скользнули ближе к позвонкам, пересчитали парочку. Отабек резко и слишком глубоко вздохнул и подался назад, вжимая Юру в стенку. Тот в панике отполз, стараясь не допустить стыковки, комкая одеяло между ними, как щит. Бек молча повернулся к Юре, но сколько ни всматривайся, глаз было не видно. "Ночью все казахи серы", – подумалось. Вот и чего он? Так себе игра в гляделки в непроглядной темноте. И только Юра решил, что можно разрушить эту гнетущую тишину, как кровать заскрипела и Бек встал. — Ты куда? – испугавшись и издав что-то подозрительно похожее на всхлип, спросил Плисецкий. — Я схожу воды попью, – как-то тяжело выдавил из себя Отабек и уже в дверях сообщил: – Я скоро вернусь. Но ты спи. "Заснёшь тут, как же. Дезертир". Отабек больше ссыпался с кровати, чем встал. Картина маслом: беглый казах покидает поле брани. Надо срочно заставить себя протрезветь, но не в прямом смысле – остатки алкоголя уже давно прогнал ночной холод – а вообще, в отношении этого белобрысого недоразумения, который по принципу "и хочется, и колется" изводит себя и его. О, здрасьте. На кухне, присосавшись к графину с водой, стоял Никифоров. Заметив темный силуэт Отабека в дверях, он с грохотом опустил графин на столешницу – если бы хоть кто-то в этом доме спал, перебудил бы, ей-богу. — Как прогресс? – ехидно спросил хозяин вечера. — Виктор, это подло. — Прошу прощения? — Ему шестнадцать, ты сам говорил. А это сводничество. Бек приблизился и хмуро посмотрел на виновника происходящего. — Это помощь, друг мой. Если вы такие... – Виктор весело потыкал в бицепс Отабека, – не-ре-ши-тель-ны-е. Отабек испытал дежавю и передёрнулся. Яблоко от яблони, хотя какого фига – Никифоров Юре не отец. — Не всё сводится к одному. — Вы сговорились, что ли? – Виктор зажмурился и потёр виски; ух, с утра будет болеть. – Он по тебе сохнет. И мокнет, – и хихикнул. Отабек цокнул языком. Что взять с больного человека? — Рискуйте, дети мои, – Никифоров приобнял Отабека, но тут же выпустил, звонко чмокнув в щёку, – хотя бы по добру, если по здорову в его состоянии уже не светит. — Ай, ну тебя, малохольный. — Если бы я не рисковал, не было бы ничего вот этого, – он неопределённо обвёл рукой то ли кухню, то ли дом, то ли что-то несравнимо большее. — Ты рисковал, когда тебе было уже не шестнадцать. — О-хо-хо, ты не прав. В шестнадцать я рисковал почище, чем сейчас. Отабек покосился в сторону графина – в нём плескалась заветная вода. Судя по виду Виктора, он жаждал внимания к своей персоне или по крайней мере слушателя, который смог бы удовлетворить его потребность в излитии души. Бек вздохнул, налил один стакан себе, другой – бедовому домохозяину, выдвинул им обоим стулья из-за стола и приготовился слушать. Если бы не Юра, в жизни бы он не общался с этим павлином. Ему только татуировки "Я звезда" на лбу не хватает. Хотя нет, до такой степени наглел только Джей-Джей, не к ночи он будет помянут. Никифоров не был глупым, это Алтын прекрасно понимал. Он был расчётливым сукиным сыном, знающим свою выгоду, знающим свою цену, знающим свои сильные и слабые стороны. Но в нём всегда был некий излом, трещина, из которой сочился какой-то другой, искренний в своей неуверенности Виктор, как берёзовый сок выступает из зарубки на коре весенней берёзки. Он был виден только тем, кто умел смотреть и ждать. А Алтын учился этому всю жизнь и преуспел. Но ни Виктор-я-живу-пока-вы-хлопаете, ни Виктор-простой-смертный Отабека всё равно не привлекали. Его метод борьбы с собой и этим миром не был ему симпатичен. Другое дело, Юра. Воин с пламенем в сердце, глазах, каждом слове. Искренний в своих суждениях, в злости, обиде, боли и радости. Шкодливый и прямолинейный даже в этом. Всё – напролом, всё оптом. Топорно, зато честно. Красиво, опасно, наизнанку. Он тоже начал уже покрываться корой, но всё ещё светил своим сияющим в эмоциональных качелях нутром и вряд ли когда-нибудь совсем спрячется, как Никифоров. По крайней мере, Отабек надеялся, что для лучшего друга он останется открытым как можно дольше. — Выкладывай про свои шестнадцать, я же вижу, тебе неймётся, – смилостивился Алтын. Щедрость Виктор воспринял как должное – или сделал вид. — В свои шестнадцать я остался на улице. — Ушёл из дома? — Выгнали, – глухо отозвался в стакан Виктор, допил залпом и продолжил: – Маменька сочла меня излишне своенравным. — Хочешь сказать, была не права? – усмехнулся Отабек. — Думаю, не очень правильно выгонять детей из дома только потому, что они не соответствуют твоим ожиданиям. Алтын нахмурился. — Ты на тот момент уже стал чемпионом Европы. Про юниорские вообще молчу. Какие ожидания ещё могут быть? — Я польщён твоими познаниями в моей биографии, – промурлыкал Виктор. – Я не хотел поступать на юрфак и имел глупость разок поцеловаться с мальчиком перед нашими окнами. Упс, – он всплеснул руками. — Юрфак? — Все родители хотят детям "нормальных" профессий. Которые прокормят, если... – он поправился: – Когда ты уйдёшь из спорта. Отабек согласно кивнул. — Ты вот у нас будущий кто? Экономист? — Управленец. — Вот видишь, – щёлкнул пальцами Никифоров. – Но тут главное что? Не передавить, не задавить и найти что-то не противное душе, привыкшей к полёту, – он изобразил перекрещёнными руками махи птичьих крыльев. — Позёр ты, Виктор. — И за это меня любят зрители, – разулыбался Никифоров. — А за что тебя любит Юри? Виктор подпёр щёку кулаком и начал выводить на столешнице только ему понятные узоры; пожал плечами. — Сначала, наверное, как все – за победы. — За волевой характер, – перефразировал Алтын на понятный себе язык. — Ты считаешь? — Возможно. А то как ещё тебе всё это давалось? — Оно давалось, пока я не задумывался над целью. Просто въёбывал, не оглядываясь. А потом оп! – он хлопнул в ладоши. – Всё, тю-тю. — Тю-тю? — Цели нет, вдохновения нет, души нет. — Ты увлекающаяся натура. — Завожусь с полоборота, – поиграл бровями Виктор. Отабек закатил глаза. — Ой, да перестань. Тоже мне, пуританин казахских кровей. — А есть доказательства обратного? – обезоруживающе улыбнулся Алтын. — То, что происходит в клубах, остаётся в клубах, – подмигнул собеседник. – Кто знает, какие тарелки ты крутишь. — Техно и альтернативу, в основном. — Зануда, – Виктор пихнул его повыше локтя. – У тебя был опыт с мужчинами? Отабек стряхнул со стола невидимую крошку, которую, даже будь она там на самом деле, в этой темноте при всём желании было бы не заметить. — Был. — В прогрессивной Канаде, – закивал своим мыслям Виктор. — Не поверишь, но нет – в замшелом казахском ауле, – ухмыльнулся Бек. — Не таком уж и замшелом, по всей видимости. Отношения или так, интрижка? – серые глаза блеснули в темноте. — Это собеседование? — Считай, перед тестем отвечаешь. Отабек хмыкнул. Да, пожалуй, так оно и ощущается. Только больно несерьёзный батька у такого серьёзного сынули. Он встал, решив завершить разговор, который мог тянуться ещё долго. — Светает уже. Спокойной ночи, Виктор... как вас по батюшке? — Константинович. Но можешь просто "дядя Витя". — Виктор Константинович, – изобразил поклон Отабек. – Всем нужно выспаться, а кому-то – проспаться. — Я сильно буянил? — Не сильно. Но перед мужем извинись. Виктор рассеянно закивал и, путаясь в накинутом шёлковом не то кафтане, не то пеньюаре, поплыл к лестнице на второй этаж. — Юрию привет. — Всенепременно. Когда Отабек уже подходил к гостевой, раздался грохот – возможно, горе-тесть запнулся на лестнице. Но проверять Бек уже не захотел. Поделом. *** — Ты пошёл попить, а вместо этого утонул? – встретил его ехидный голос Юры. Ну конечно, нифига он не заснул. — Разве что в рассказах Виктора. — Этот старпёр уже проспался? Быстро он. Заскрипели пружины матраса, и Отабек снова приземлился на кровать – как было, спиной к Юре. Пока натягивал на себя покрывало, понял, что безопасной зоны в виде одеяла между ними больше нет. Сосед по кровати куда-то дел – а, спихал в ноги, ясно. — Жарко? — Угу, – промычал Юра и уже в следующую секунду прижался со спины, устраивая ладони на плечах. Вроде бы, упёрся между лопаток лбом. Может, показалось. А, нет. Вот и нос, вот и губы. Отабек зажмурился – может, если игнорировать ситуацию, она сама как-то рассосётся. Или от-... — Бек, мы же друганы? – в голосе столько сомнения, что точно спрашивает себя, не его. Отабек поперхнулся. Ну да, ну да. Друганы всегда вот так лежат в обнимку. — Конечно, а есть сомнения? – он развернулся и упёрся в Юрины широко раскрытые глазищи. Что ж творится? Он-то в себе как-то разобрался, принял, что да, вот так угораздило влюбиться в кумира юности, но ладно – будет лучшим другом, будет рядом в болезни и здравии, нормально, жить можно. Пытался разок или три примерить на себя отношения – мальчики, девочки, без разницы, но все получались до смешного похожие и до смешного не такие как надо. Понял, что пока не двинется дальше от Юры, хрен что выйдет с кем-то ещё. А сам только ближе к нему придвинулся. Но Юра-то ни при чём. Он должен дальше бухтеть, что все идиоты, ругаться с Виктором, обниматься с кошкой своей и с лучшим другом иногда – всегда. А не находить себя в одной постели с тем, кого ему сосватала – а может даже спихнула – ролевая модель во плоти. Так ведь? — Но мы такие... тактильнообильные... Бля, тактилолюбивые... — Словотворчество восьмидесятого уровня, – Отабек засмеялся. — Отстань, ты понял же. — Понял. Хотя я не особо по объятиям. — А со мной? — Кроме как с тобой, – глаза стали хитрыми. Юра обожал, когда он прищуривался, улыбался только глазами. С его разрезом глаз это было ещё более неуловимо, неочевидно, нужно было прокачать скил в охоте на отабековы улыбки. — Кто мы друг другу? – выпалил Плисецкий, аж задохнулся. — Ты мне скажи. — А? — Я в прошлый раз делал первый шаг, теперь твоя очередь. Робкий рассвет прошмыгнул в комнату, втиснулся между шторами, выхватил зелёные глаза, сделал их цвета Адриатического моря в штиль. Только внутри бушевало почище любого шторма. Юра облизнул губы и чуть нахмурился – не это он ожидал услышать. — Я не привык выбирать. — Не понял. — Ну вот так, – он подложил одну руку под голову, а второй осмелился провести по подбритому виску Отабека. – Фигурку мама выбрала. Говорила, нельзя такой растяжке пропадать. — Это точно. Но заметь: выбрать-то выбрала, а ты выбрал остаться и побеждать, когда уже и её рядом не было. — Ой, да ну. Тупо такое просерать. Выбирать не из чего. — Не скажи, – Отабек чуть подался вперёд, так, чтобы осторожные пальцы нырнули в шевелюру. – Но окей. Огласите весь список. — Питер выбрал Яков, забрал меня с боем у деда и тренеров. Да и Якова я не выбирал, он сам. — Опять же, ты остался, а мог сменить и тренера, и город. Может, даже страну. — Ты что, а деда? – Юра помотал головой; пальцы осмелели и юркнули на затылок, где жёсткие пряди переходили в стриженный ёжик. — Считай, в этом ты выбрал деда, – Отабек на мгновение прикрыл глаза и почувствовал, как уплывает – хотелось спать и раствориться в лёгких касаниях. — Программу они с Лилией мне выбирают и ставят. — А как же Мэднесс? – вяло возмутился Бек. — Ой, да, точно, – Юра обрадовался. – И музыку я сам выбрал твою. — Вот видишь. — Я ещё выбрал разок, – подросток помрачнел, – Виктора. Но он выбрал Кацуки. Отабек внимательно ловил интонации. Незаметно для задумавшегося Юры придвинулся совсем близко, положил ладонь ему на талию. Тот вздрогнул и распутался из комка мыслей. — Никифоров бесит. — Потому что не сдержал обещания или потому что ревность? В лоб, ай-ай-ай, так нельзя. Юра проследил за ладонью Отабека, пока она скользила от его талии вверх по рёбрам и обратно. Приятно, капец. — Я хотел его себе. — В качестве кого? — Я хз. Не как тебя, – Плисецкий закусил губу. – До тебя я вообще ни на кого в таком плане не смотрел. На мужиков тем более, – опустил взгляд на его ключицы, повторил путь пальцами. – Наверное, хотел как-то... вообще. Просто себе. — Как вещь? — Херово звучит. — Угу, – на выдохе согласился Бек, стараясь сохранять самообладание; тяжко. — Ты, выходит, тоже меня выбрал. Тогда, в лагере, а потом на Гран-При, – пальцы замерли на плече Отабека. — А ты можешь сейчас выбрать, как мы будем дальше. — А если я выберу дружить? – в глазах читался испуг, и ещё разберись, чего он боялся больше – того, что будет, если выбрать дружбу, или если выбрать что-то ещё. — Я приму любой из вариантов, главное, общаться с тобой дальше, – Отабек снял с плеча Юрину кисть и сжал его пальцы. – Я столько тебя разыскивал и ждал шанса стать ближе с ледяным тигром России, что у тебя нет шансов отвертеться. Вместо ответа Плисецкий резко подался навстречу и впился Отабеку в губы. Удивительно, что нос никому не сломал. Оба от такой внезапности перестали дышать и спустя несколько секунд смотрели друг на друга расширенными зрачками. — Ну, что скажешь? – спросил Юра, с вызовом и восторгом смотря в карие глаза. — Отличный выбор. Рука Алтына, до этого замершая от неожиданности, скользнула на поясницу подростка и притянула того ближе. Юра напрягся. — Хватит отползать, трусишка, тигра беленький, – прошептал Отабек. – Я и так понимаю, что у тебя давно стоит. — Ах ты... – Плисецкий задохнулся от возмущения. — Ах я что? – с видом "и что ты мне сделаешь?" Отабек привлёк его к себе, проходясь ладонями по спине от шеи до края боксеров. – Ты же хотел? — Чего? – шумно выдохнул Юра, ощущая жар чужого тела. — Чего-то точно хотел, – Отабек провёл носом по изгибу его шеи. — Не знаю, чего я хотел, – промямлил хотевший, стал открываться осторожно, неловко подставил шею под поцелуи, которые тут как тут – заготовлены были, что ли?; сказал, не особо задумываясь: – Трахаться? — А умеешь? – ухмыльнулся Бек и перевернул его на спину, нависая сверху. — Разобрался бы как-нибудь, – фыркнул Плисецкий. – Квады тоже когда-то прыгать не умел. — Сравнил тоже. Квады начинают не с нуля. — Ну тогда подрочили бы друг другу, – дёрнули в ответ белым мосластым плечом. – Чего ты завис? — Красивый ты, Юрка, – откидывая прядь с его лба, улыбнулся Бек. — Пиздарики, – невпопад сообщил Плисецкий и попробовал, что давно хотел – сжал отабековы ягодицы. — Чего это? — У меня теперь отношения. Бой-френд. Сука-а. — Ты против? — Я слишком за, – Юра легонько куснул Бека за мочку. – Вот только сейчас мы тут, а через два дня разъедемся на два месяца, и только и останется, что Скайп, да сексэмэски. — Сексэмэски? – Отабек рассмеялся. – Так ещё говорят? — Слышал где-то. Целовался Юра куда яростнее, чем представлял Алтын – тигрёныш в действии: кусался, нарывался, брал на абордаж, ненасытно и даже местами пугающе. Только успевай отвечать на выпады, да тормози пока незнакомыми ему ласками. — Можно попытаться встречаться чаще, – с трудом ловя паузы между поцелуями, предложил Бек, – хотя бы раз в месяц. А с нашими графиками это все равно что раз в неделю, не заметим. — Тебя никто за язык не тянул, – отозвался Юра и тут же стал тем, кто это исправил. – Встрял ты, друг степей. А большая игра Никифорова удалась. То, что удалась, – сомнений не осталось. Как и не осталось времени для сна этим утром. *** Машину потряхивало на трещинах в асфальте. Заповедные уголки, даже если в них отстроил дачу самый именитый фигурист последнего десятилетия, – они такие. Кое-как протрезвевший Виктор за рулём и Юри на переднем сиденье о чем-то весело чирикали на японском – Никифоров рискнул выучить что-то большее, чем "ойши" и "аригато". Юра зевал во весь рот и пялился в окно, неспособный производить ничего, кроме желания спать. — Тигр, – позвал Отабек, дотронувшись до его локтя. — Да, солнц? Разговор супругов смолк в одну секунду. Оба – и водитель, и пассажир рядом – в неверии посмотрели в зеркало дальнего вида. — Ну и чё вы, блять, вылупились?