Спаси меня от этого лживого мира

Омега открыл кран, заполняя почти полную ванну до краёв. Он осторожно провёл рукой по свежей белоснежной пене, задевая ароматные лепестки роз и вдыхая манящий запах аромасвеч и масел, рассредоточенных по бежевому кафелю ванной комнаты. Монотонный шум воды из крана ласкал слух, из колонок доносилась приятная мелодия, за окном ㅡ звёздное небо и вид со второго этажа на сад перед особняком с редкими фонариками, прячущимися в ночи рядом с деревянными лавочками, расставленными вдоль тропинок. Тэхён задёргивает штору лёгким движением худощавой руки, отчего с плеча падает шёлковый халат, открывая кожу песочную, которую острая ключица так и грозится разодрать, выпустив кровь алую, в цвет ткани одеяния. Дуновение ветра, едва ощутимое, но такое нежеланное, обрывающее весь настрой. Пришёл. Хлопок входной двери, и слёзы брызгают из юных карих глаз, заливая своим жаром вмиг охолодевшие щёки. Как же ему не хочется видеть этого человека. ㅡ Тэхёни, милый, я дома! ㅡ раздаётся до боли знакомый голос, а в ноздри ударяет до тошноты надоевший запах жжёного дерева, тлеющего угля. Аромат выжигал лёгкие, весь кислород в Тэхёне, всю жизнь и всё желание. Страх, ненависть ㅡ всё, что оставалось после того, как нотки смолы и ядрёного дыма проходились по рецепторам. ㅡ Где же мой мальчик? Надо выйти. Он понимает это, понимает всем существом. Но всем им же и боится. До боли, до гробовой доски боится. Боится этих глаз, что как у самой смерти, у дьявола обезумевшего, боится этих рук, что как цепи сковывают, не отпускают, до боли сжимая, удерживая и воли лишая, боится этого голоса и губ, которые в очередной раз ранят, что раны будут кровоточить долгое время, что ни один психолог залечить не сможет. Омега возвращает на плечо упавшую ткань, запахиваясь наглухо, пояс потуже затягивая и задирая шёлк по самую шею, лишь бы наготу как можно больше скрыть. Но бёдра молочные оголяются, что ещё хуже, ещё рискованней. Тонкие пальцы ложатся на край красного шёлка, оттягивая вниз, в очередной раз разрывая тонкое кружево, нещадно растягивая каждую ниточку дорогой ткани, лишь бы прикрыться. Знает, что получит за это по этим же бёдрам, знает, что папочка новый такой же халат купит, ещё короче, носить заставив, ничего другого надеть не позволяя. Но ничего поделать не может. Страх животный сковывает похлеще тех самых рук, но он выходит. Закрывает кран, оставляя тёплую ложу за закрытой дверью, кладёт длинные худые пальцы на позолоченные перила и вытягивает лебединую шею, взгляд карий на арку устремляя, в которую вот-вот он войдёт из прихожей. Дьявол, душу его обнажающий, портящий, до тла сжигающий и заново из пепла её собирающий. ㅡ Я-я здесь, отец, ㅡ дрожащим голосом, произносит омега, покрепче тёмное дерево с золотыми вставками сжимая, взгляда от злополучной арки не отрывая, словно смерти ожидая, ожогов очередных, боли, страдания, но поделать ничего нельзя. Отца ослушаться ㅡ душу дьяволу продать. Хоть отец его и есть тот дьявол, свою душу продавать ему ㅡ грех для Тэхёна страшный, что в самом жутком кошмаре не приснится. Зрачки неимоверно расширяются, почти полностью закрывая шоколадную радужку ㅡ напротив глаза чёрные, порочные, горящие гневом, похотью, желанием. Тэхён кричит гортанно про себя, все органы изнутри кислотой разъедает ㅡ страшно. До дрожи, до потери сознания, до самой, чёрт её побери, смерти. Под белоснежной аркой появляется альфа, высокий и крепкий, ему сорок шесть лет, и он ㅡ отец Тэхёна. Отец. Человек, который всегда поддерживает, наставляет, направляет по нужному пути, боится за своего омежку, когда у того первая течка и первый альфа; гордится своим альфой, когда тот обретает запах и находит свою любовь, клянётся оберегать и любить, как когда-то клялся он сам в верности любви своей. Защищает своё чадо, приносит дрова, которые потом супруг или супруга кидают в очаг, поддерживая семейное тепло. Отец в понимании Тэхёна ㅡ друг, наставник, поддержка и своеобразная, понятная только ему самому, мужская любовь, когда без ласок и нежностей, но с настоящими поступками. Таков хороший отец. Но не отец Тэхёна. Отец Тэхёна хочет своего сына. Жаждет отодрать в самых извращённых позах так, чтобы слёзы, чтобы крики адские, до боли, до крови рвать его, до полусмерти трахать, как последнюю шлюху, пометить своими укусами и синяками эту по-блядски красивую кожу, опорочить эти невинные глаза цвета молочного шоколада, испортить чистое, нетронутое, девственное и совсем юное тело. Тэхён смотрит прямо в чёрные омуты сверху вниз, взгляда не смея оторвать. Слюну шумно сглатывает, слёзы горькие смаргивая, но не позволяя себе движения лишнего сделать, руки оторвать и стереть позорную влажную дорожку. Больно. Он не должен показывать боли, не должен показывать страха, но это пока единственное, в чём он себе не отказывает. В глубине наивной, по-детски доброй души по-прежнему живёт надежда, что отец опомнится, передумает, отступит, но с каждым разом надежда падает глубже в пропасть, а глаза дьявольские всё сильнее желают, больше утех придумывают, всё фантазии грязные показывают. ㅡ Подойди, ㅡ шепчет альфа, одним кивком к себе подзывая, облокачиваясь спиной о чисто-белую стену. И отказа не следует. Как всегда. Тэхён семенит по дорогому тёмно-древесному паркету к лестнице, придерживаясь всё за те же позолоченные перила, лишь бы не упасть, связь с реальностью не потерять. Золото. Тэхён всей душой ненавидит его. До противного скрежета зубов ненавидит. Ведь именно оно преследует его везде и постоянно ㅡ позолоченные перила, позолоченные запонки на рукавах отцовской рубашки, позолоченные нити на кружеве его халатов и одеяний, в которых отец заставляет по дому расхаживать, позолоченный светильник на прикроватной тумбочке, ручка с выгравированным золотом его именем. И даже вне дома ㅡ золотые серьги ㅡ небольшое плотное кольцо в правом и тяжёлый, длинный крест в левом ухе, которые отец не снимая носить заставляет. Омеги в школе удивлённо ахают и охают, всё завидуют, как Тэхёну повезло ㅡ богатый родитель всем балует своего сына. Но Тэхёну тошно. Он готов все эти деньги грязные и серьги, только с виду блестящие, сунуть первому прохожему, лишь бы не опорочивать себя, отмыться, избавиться от грязи этой, жить обычно, но с одной единственной поправкой ㅡ чистой, а не пошлой отцовской любовью. Единственная золотая вещь, которую он любил ㅡ крест священный, что папа покойный завещал. Тэхён любил его, берёг, никому не показывал, под матрасом от отца прятал, всегда с собой брал, к сердцу прижимая, на шею вешая, как оберег, защиту, самое дорогое сокровище. Молился каждое утро и вечер за себя и отца своего, за папу покойного, которого и не знал вовсе. Душу свою чистой сохранить пытался, прощения за грехи свои и отца своего вымаливал, верил. Омега спустился, босыми ногами шлёпая по паркету, чётко напротив отца становясь. Голову преклонил, взгляд страшащийся пытаясь спрятать, в омуты дьявольские не провалиться, да тщетно всё, когда отец грязными руками своими подбородок песочный его берёт и на себя поднимает, лицо невероятно красивое разглядывая. Голодным волком по скулам скользя, линию челюсти оглаживая, в карие глаза секундно заглядывая, родинку на носу в мыслях миллион раз укусить успев, к губам спускается. Розовые, покусанные, желанные. Альфа облизывается, выше подбородок чужой задирая и хмельным дыханием по лицу словами полоща: ㅡ Тэхён-и, мой мальчик... От слов этих у омеги внутри всё выворачивает, руки словно заламывает, безысходность, беспомощность собственная душит, специально задохнуться и умереть не давая. Отец ответа ждёт, который Тэхён давать не спешит, не хочет вовсе. Но куда деваться? Опять в котлы чёрные, копчёные, где от алкоголя радужки зелёной нет совсем, погружаться приходиться. ㅡ Д-да, отец? ㅡ голос дрожит, как лист осиновый, по щеке предательски слеза катится. Мозолистый палец ловко ловит её, натренировался уже, подбородок наконец отпуская, и губы хмельные слизывают, горечью чужой упиваясь, демоны ликуют внутри, чувствуя ㅡ скоро. Скоро самое сладкое. ㅡ Твой природный запах так прекрасен, ㅡ шепчет альфа, глаза прикрывая и воздух поглубже со свистом втягивая. Едва различимый, но уже явно присутствующий запах ранней лилии ощущается, новый, ещё незнакомый. Запах Тэхёна. Насытиться им ㅡ невозможно. Нереально просто. Только появляется, пробивается сквозь пелену детскую, девственную. И приближается самое страшное ㅡ первая течка. Которую так отчаянно ждёт Минхо, чтобы наконец трахнуть эту куколку прекрасную, кожу тонкую на бёдрах кровью его же залить, на вкус жалкую омежку испробовать, стонами и криками его нечеловеческими упиться, с головой нырнуть, душу вытрахать до побеления в глазах, войти глубоко, грубо, разорвать, как шлюху последнюю. ㅡ Ты же знаешь, что у тебя скоро первая течка? ㅡ Да, отец, ㅡ ответ незамедлительный. Кровь в жилах стынет. Конечно, Тэхён знал. И оба прекрасно понимали, с кем он её проведёт. Из карих глаз снова бегут слёзы, покрывая нежную кожу на щеках солёными дорожками леденящего ужаса. Рука мужчины осторожно легла на пшеничные волосы, и омегу передёрнуло. Как же хотелось ощутить это прикосновение в другом контексте, с другими чувствами. Чтобы пришёл домой, рассказал об очередном школьном дне и как сложно было получить "пятёрку", а отец ласково по голове потрепал, пришёптывая, как гордится своим сыном. Но не здесь и не сейчас. Горячая ладонь спустилась на лопатки, поглаживая сквозь шёлк красный, руку в кровь о кости-бритвы расцарапывая. Тэхён жмурится, губы в тонкую линию сжимает, лицо напротив видеть совсем не хочется, тошно. А рука уже на талии. Ближе к себе придвигает, бедром в стоящий член заставляя упереться. Омега от нехватки воздуха задыхается, ибо ни глотка сделать нереально. Он пропитан жгучим смрадом, смолой столетнего дерева, дешёвыми шлюхами, с которыми альфа развлекался до этого, властью за деньги, похотью, желанием ㅡ порочностью, которая душит горло невинное, синие следы невидимые на его шее оставляя. Вторая ладонь ложится на округлые ягодицы и к ней добавляется первая, сминая нежное тело мозолистыми пальцами. Мужчина стонет еле слышно, страхом и болью сына своего упиваясь, а Тэхён масла в огонь подливает ㅡ плачет, взгляд отводит, страшится, любит и ненавидит. ㅡ Отец, пожалуйста...ㅡ задыхаясь, молит о пощаде, опомниться заставить пытается, но тщетно. ㅡ Заткнись, шлюха, ㅡ как пощёчина жгучая. На щеках и правда следы красные появляются ㅡ от стыда, непонимания, обиды. Омега снова всхлипывает, ладошками маленькими личико заплаканное прикрывая, а руки грязные, дьявольские всё ближе к себе прижимают, и вот уже губы хмельные шею лебединую исследуют, засосы кроваво-красные оставляют, метят, говоря, что это только его шлюха, его и ничья больше. ㅡ Отец, прошу, перестань, ㅡ не сдаётся, надеется, верит. Шепчет голосом дрожащим, пытаясь в него как можно больше жёсткости и строгости совсем ему не присущей вложить. А альфу радует это больше, подстёгивает, как коня на родео, чтобы ехал быстрее. Он глаза открыть заставляет, потопить в омутах чёрных желая. Тэхён смотрит, всё ещё ощущая ладонь порочную и грязную на интимном месте, всем телом дрожит крупно, зубы крепче смыкает, когда палец большой на подбородок давит, ротик открыть принуждая. Губы алые, покусанные до побеления сжимает, лишь бы греха не совершить, не ощутить отцовское дыхание внутри, нельзя. ㅡ Не хочешь, чтобы папочка сделал тебе приятно? ㅡ альфа наигранно улыбается, ответа ожидая, а у Тэхёна горло пересохло, язык разбух и двигаться отказывается. Он головой мотает, пшеничные пряди в стороны и на глаза раскидывая. ㅡ Тогда сам сделай папочке хорошо, детка. Альфа отпускает его, на пару шагов отойдя, рассматривая сжимающегося омегу, как орёл жертву свою. Тэхён стоит, движения лишнего не делая, руки к груди прижимает, халат оттягивает, скрывая все прелести тела девственного, в омутах тонет, взгляда оторвать не смеет, молит глазами карими, надежду выискивает в душе отцовской испорченной. ㅡ Отец, пожалуйста... ㅡ На колени! ㅡ рявкает мужчина, пощёчину смачную отвешивая. И омега ослушаться не смеет лишь потому, что рука чужая тяжёлая так ударяет, что на ногах устоять невозможно. Он на полу сжимается, плачет, паркет тёмный влагой заливая. Шепчет просьбы свои, молит Бога мысленно, но напрасно всё ㅡ отец за волосы хватает, щекой к паху своему приставляя, бёдрами толкаясь навстречу лицу чистому. Тэхён в эти бёдра ногтями упирается сквозь ткань классическую до полумесяцев, криков адских уже не в состоянии сдержать ㅡ страшно. ㅡ Ты, маленькая шлюха! По-хорошему не хочешь? Значит, будет по-плохому, ㅡ рык нечеловеческий, дикий комнату заполняет, и альфа сына за шиворот поднимает, на ближайшую тумбу животом укладывая. По ягодицам шлёпает, оттенок розовый им придавая, халат на лоскуты рвёт, тело песочное потрясающее оголяя. ㅡ Отец, не надо, пожалуйста, прекрати! Прошу, отец! Прекрати! ㅡ Тэхён плачет и кричит, ногти отполированные в кровь о тёмное дерево сдирая. Отец рычит, руками синяки на округлых половинках оставляет, как метки свои. Его собственность. Его Тэхён. Криков и молитв отчаянных не слышит никто ㅡ особняк огромный, в свете вечерних огней плохо различимый. Люди далеко, лишь водитель в очередной дорогой тачке на подъездной дорожке радио щёлкает, время коротает в ожидании хозяина. А он руки Тэхёну заламывает, в поясницу до хруста вдавливает, лишь бы не мешал. Словами своими душу чужую каждый раз через мясорубку пропускает, на куски безжалостно рвёт и кровью с криками упивается. Мужчина к шее песочной наклоняется, аромат лёгкий, голову кружащий вдыхая, за загривок целует, зубами прикусывает, кровь выпускает и слизывает, языком в дёсна втирая, чтобы вкус сохранить подольше. ㅡ Ты мой, Тэхён-и. Только мой, ㅡ шепчет якобы ласково, да вот только нихера: омега вырваться пытается, ногтями собственные ладони в кровь царапая от безысходности, больше воздух загрязняя, ароматнее для альфы делая. ㅡ Отец, не надо, прошу! Пожалуйста! Крик нечеловеческий застывает в горле, когда палец средний на сухую во всю длину входит, внутри на стенки жаркие давит, а зубы на спине снова кожу марают кровью. Дьявол. Тэхён расслабиться пытается, чтобы боль не такой оглушительной была. Он, кажется, готов сознание потерять от страха и нервов, но мелодия стандартная на айфоне во время звонка становится спасением. ㅡ Твою мать! ㅡ Минхо рычит раздражённо, брезгливо пальцы о ягодицу сына вытирая. Он телефон достаёт, понимая, что звонок срочный, и не менее злобно на омегу скалится. ㅡ Жди. Альфа в разговоре уходит на кухню, а Тэхён халат драный с пола подбирает, кое-как в кровавый шёлк закутываясь. Он на тумбочке этой, где только что чуть не обесчестили его, сидит, ноги ледяные, худенькие к себе поджимает и плачет, крик немой сдерживая, ладонь в кровь кусая. Отец возвращается, как показалось, слишком быстро, снова руками лицо детское обхватывая. Карие глазки смотрят невинно, ужасом переполненные, реснички в треугольнички мокрые слиплись, тени-когти на щёки нежные отбрасывая. Тошно. От одного взгляда, рук грязных, дыхания хмельного ㅡ от родного отца тошно. ㅡ Я уеду на выходные. Будь готов в понедельник вечером. А теперь марш в свою комнату, и чтобы я тебя до отъезда не видел, шлюха мерзкая, ㅡ холодно сказал альфа, лицо тэхёново грубо отбрасывая. Тот за грудь хватается, губы поджимая, словно края разодранной грудной клетки сдерживая, чтобы не кровоточили от слов отчих, и семенит в комнату свою, дверью хлопнуть не смея, но замочек хлипенький сразу закрывая. Омега по стене скатывается, снова ладонь окровавленную закусывая и ревёт-ревёт-ревёт. Он сильный, он справится. Ведь все эти шестнадцать лет он как-то справлялся? И только последние четыре года он начал более-менее понимать, что к чему. Мерзко. Противно. Но перестать любить отца Тэхён не в силах. Он, как ангел, ㅡ прощает, не теряет веры и продолжает любить несмотря ни на что. И выглядит он так же ㅡ светлые волосы, аккуратные, искусные черты лица и тела, чистая кожа цвета жёлтого песка ㅡ непорочен, изящен. Желанен. С трудом омега находит в себе силы подняться, выжидает несколько минут у закрытой двери, даже дышать боится, но зато не зря: тяжёлые отцовские шаги, а ещё через минуту размеренное сопение из комнаты напротив. Тэхён на носочках покидает свою комнату и тут же скрывается за соседней дверью, в ванной. Он в еле тёплую воду прыгает, пену разбрызгивая, быстро кран на всю мощь открывает, горячим паром воздух одаряя. В истерике начинает мочалкой кожу оттирать там, где отец касался, каждый миллиметр на изгибе шеи, загривке, спине, ягодицах ㅡ всё, лишь бы дьявольскую грязь порочную смыть. До красных следов шею растирает, в горячую воду окунается и стон боли сдерживает, снова плачет, пеной умывает глаза, что солёной влагой испачканы, и погружается на дно ванной, всплывать не желая. Словно сейчас весь тот воздух нечистый по крупицам из организма соберёт и выдохнет разом в воду и пену, чтобы смылось навсегда всё и не вернулось. Омега так же тихо на цыпочках возвращается к себе, телефон хватая и под одеяло прыгая. Он сразу facebook открывает, где друг у него один-единственный ㅡ Чимин, не знающий, что с его Тэхёни дома происходит, хоть тот хёна до боли в груди любит, проблемами грузить не хочет; и куча подписчиков, комментарии строчащих и желающих в друзья к богатому наследнику прибиться. И от них Тэхёну тошно. Чёрный список уже лопается вместе с мессенджером, но никуда от этого деться тоже невозможно. Омега сразу к поиску спешит, где запрос недавний всего один. Человек, по взгляду его понимающий, готовый выслушать в любой момент, тот, в ком он поддержку взрослую находит, самый близкий. Он часто заходит к нему на страницу, посты редкие просматривая и подолгу думая, добавить ли в друзья? Но не смеет, зная, что псы отцовские следят за ним. Поэтому он быстро перебирается в каток, открывая единственный диалог с этим человеком и пишет смс:

"Добрый вечер. Прошу простить за позднее обращение, но не могли бы мы завтра организовать встречу?.."

Палец зависает над кнопкой "отправить", и, сделав глоток воздуха, омега всё же нажимает зловещую клавишу, тупо в экран пялясь. Рядом с именем тут же загорается "онлайн", а собеседник печатает ответ.

"Конечно. Приходи в любое время."

Пять слов ㅡ и Тэхён спокоен. Релаксация, чувство некой защищённости моральной окутывает, и он со спокойной душой засыпает, отписывая важные для обоих слова:

"Спасибо, мистер Чон."