Спаси меня от этого лживого мира

Тэхён проснулся, лежа ногами на подушке и свесив голову с кровати. Он лениво потянулся, разлепив глазки, стирая с них засохшие слёзы кулачками. Перевернувшись в нормальное положение, он тяжело выдохнул и, подставив локоть под голову, повернулся к панорамному окну, за которым было всё то же самое, что и в ванной: тот же маленький парк с тропинками и лавочками, те же фонари, давно потухшие, ведь солнышко заменило их, те же зелёные деревья. Взяв телефон, омега пересел поближе к стеклу, на своё лежбище, которое он устроил себе из большой деревянной тумбы, матраса и множества подушек с пледом. Он мог часами лежать у окна, наблюдая за тем, как ветер играет с листочками, редкие белочки шарят в поисках еды, и птицы перемахивают туда-обратно. Заливистый соловей начал свою песню. Песню, которую омега слушал каждое утро, песню, которую он ненавидел, песню, которая оповещала о начале нового дня, об ещё одном прошедшем, о том, что придётся снова терпеть боль и ужас. Тэхён задумчиво выдохнул и закутался в плед, словно в кокон. Он спрятал аккуратный носик в тканевой складке и чихнул, от того, что ворсинка попала в ноздрю. Новый день. Хоть и без него, но всё равно страшно. Страшно просто быть в этом доме, страшно от осознания, что он в любой момент может заявиться, страшно, что он в любой момент может сорваться и больше не остановиться. Но сегодня Тэхёну предстоит долгожданная встреча. Часы едва показывали шесть утра, так что он решил неторопливо начать собираться. Зная, что мистер Чон работает с семи, омега хотел как можно скорее увидеть его. Тэхён приложился щекой к двери, прежде, чем открыть, по привычке выжидая шагов отцовских, но их не было: уехал. Возможно, ещё ночью, что очень на руку омеге. Дрожащими пальцами он повернул замок, дверь раскрывая и мысленно ругая себя, что боится движения лишнего в собственном доме сделать. Глаза слезами наливаются, душа ㅡ ужасом: на пороге свёрток из пергамента, лентой кроваво-красной, словно змеёй, обмотан, и открытка маленькая, словно улыбку дьявола передающая: "Носи с удовольствием, куколка." Тэхён упаковку поднимает, ленту развязывая и бумагу в сторону откидывая, и зубы внутри до скрежета сжимает. В руках новый, с иголочки, шёлковый бордовый халат, короткий совсем, в котором даже дома ходить стыдно. Но всё же лучше, чем просто обнажённым, хотя разницы особой нет. Омега накидывает дорогой шёлк на голые плечи, снова наглухо запахивая и пояс потуже затягивая. Ленту и бумагу с запиской он прямо сейчас в урну выбросит, чтобы от улыбки той перед глазами избавиться, да только та на подкорке, в сердце самом ㅡ въелась, не сбежать. Его бы воля, он и халат, и серьги в урну бросил бы, да только потом точно наказания отцовского не избежать. Снова слёзы накатывают, не страха ㅡ обиды. От того, что не любит отец его должной любовью, как на развлечение смотрит, как на шлюху, так ей же и называет. Бросить бы это всё, денег с карты безлимитной снять и уехать куда-нибудь подальше, да руки крепкие не отпустят, из-под земли достанут, запрут, задушат, лишь бы никому больше не достался. В обиду не дадут ㅡ сами обидят. Тэхён молча сидит, лениво рис пережёвывая и горячим какао запивая. Напиток настолько горяч, что горло обжигает, словно факел пламенный, но лучше от этого. Тэхён всегда так делает ㅡ чтобы слова грешного об отце не сказать. Он любит его, как отца хорошего, друга верного, ведь тот тоже старается ㅡ деньги зарабатывает и всем своего сыночка обеспечивает, но только видит перед собой не сыночка вовсе. Остатки горячего напитка в раковину уплывают, а рис так и стоит на столе недоеденный. Хлопок двери, и особняк в тишину погружается, как омут, пристанище дьявольское.

🌿

ㅡ И вчера снова метки оставил, ㅡ Тэхён потёр болевшую шею, взгляд опуская на свои ноги, на удобном кожаном диванчике растянувшиеся. Он покрепче подушку пёструю к груди прижимает, как родную, и в размеренное дыхание из-за стола напротив вслушивается. Чонгук сидит каменной статуей, в очередной раз мурашками ужаса покрываясь от рассказа своего пациента. Сколько Тэхён к нему уже ходит? Месяц, два? Четыре месяца и восемь дней, если быть точным, альфа счёт непрерывно ведёт, а рассказам его не перестаёт удивляться. Все советы закончились, общие фразы даже говорить не хочется. Стыд давит, ненависть к себе самому ㅡ он врач, за деньги работает, а посоветовать, помочь толком не может. Альфа пятерню в смоляные волосы запускает и на спинку кресла откидывается, одним взглядом у Тэхёна разрешения спрашивая, на пачку сигарет указывая. Тот молча кивает и на диване садится, ноги "бабочкой" складывая и к себе ближе подушку излюбленную прижимая. Альфа глубоко затягивается, фильтр белоснежный меж зубов сунув и дым едкий выпуская, что туманом к потолку взмывает ㅡ тем самым туманом, в который Чонгук каждый раз погружается, пациента своего выслушивая, тем туманом, из которого он его вывести не может, да и сам выхода не видит. ㅡ Я боюсь, мистер Чон. В собственном доме покоя не ощущаю. Лишь в комнате своей, у окна, легче становится. Но в последнее время... и этого мало. Его всё больше в моей жизни, а личного пространства совсем почти не осталось... Скоро течка первая... и... уже всё ясно, с кем придётся провести её, да только греха совершать не хочется, себя и его опорочивать, понимаете? За его душу беспокоюсь я, жалко... и страшно самому... По щеке омежьей слеза хрустальная катится, он быстро вытирает её, с надеждой в глаза кофейные напротив заглядывая. В них он видит понимание, сочувствие, поддержку. Ту самую, которой дома не хватает. Да, это всего лишь его, психотерапевта, работа, но Тэхёну почему-то кажется, что тут кроется нечто большее, чем просто обязанность, ㅡ человеческое сострадание, сама она ㅡ человечность. ㅡ Тэхён-и, дорогой, ㅡ альфа затушил окурок о хрустальную, как те самые слёзы из глаз прекрасных напротив, словно из них она сделана, пепельницу и сложил руки на поясе, в карие радужки смотря, что вот-вот снова жидким солёным хрусталём наполнятся, ㅡ ты можешь говорить, что я плохой специалист и так далее, хотя я уже сам сомневаюсь в своём статусе, но... ничего нового я уже давно посоветовать не могу. Ты моё предложение отвергаешь, движимый любовью и новым страхом за себя и отца, а мы топчемся на месте. Пойми, вариант тут единственный ㅡ полиция. Прости, если раню тебя снова, но просто так тратить твоё время мне совестно, извини, ㅡ заключает Чонгук, напуская мрачное выражение лица. Он и правда устал от себя. "Врач называется... да какой ты врач, когда человеку помочь не можешь?" Но ведь он прав, вариантов не много ㅡ полиция или терпение, третьего не дано. ㅡ Что вы, мистер Чон! Перестаньте, прошу! Вы очень помогаете, правда. Никто меня не слушает никогда, никому довериться я не могу, а вы рядом, когда нужно. И я никогда не забуду ваши ранние советы на начале нашей терапии, я до сих пор ими пользуюсь. Вы мой лучик света направляющий, вы не даёте мне потонуть и с ума сойти. Я благодарен вам всем, что имею, мистер Чон, ㅡ Тэхён говорит так искренне и чисто, руку на Библию положить готов и миллион раз повторить, ангел он, не иначе. А Чонгук смотрит, слушает, и сердце кровью обливается ㅡ такой он чистый, непорочный... правильный. Таких любить, оберегать надо, а не слезами невинных глаз упиваться. Альфа на себя рычит за беспомощность, за слабость, за непрофессиональность. И очередное, как мантру твердит: ㅡ Третьего не дано, маленький. Я понимаю, ты пропитан любовью к этому человеку, но он гнилой. Представь себе ракушку жемчужную. Светлая, с лёгким фиолетовым переливом. Красивая невероятно, правда? Но пустая. Такие очень редко содержат ценность. Вот и тут также. Если человек внутри гниёт, его никто, кроме него самого, не спасёт. Даже ты, Тэхён, каким бы правильным ни был. Только себе боль причиняешь, страдания выносишь, а ради чего? Пустоты? Просто так, маленький. И это страшно, ведь раны залечить нечем и... некем, ㅡ Чонгук мысленно на костре себя сжечь готов, на части разорвать, каждую косточку и сухожилие перемолоть за эти слова. Он на лице детском, наивном боль читает, ужас леденящий. Оно разрывается чувствами правильности и справедливости. Тэхён поистине нереальный, неземной вовсе. Он свыше послан людей оберегать, счастье и заботу им дарить и в любви их купаться, а не гнев и насилие терпеть. Но жизнь, в отличие от него, ох как не справедлива, что ещё одним ножом в плоть врезается, шрам несгладимый оставляет на веки вечные. ㅡ Нет, не верю, не верю... ㅡ омега лицо красное ладонями закрыл, слёзы кожей тонкой собирая. ㅡ Не верю... он просто... просто слепо идёт по дороге... ему не тот человек помогает. Он демонами по тропинке ведомый, а я лишь всегда следом волочусь, ничего сделать не в состоянии. Мне только оружие найти необходимо, чтобы беса прогнать, а дальше хорошо всё будет! ㅡ наивно шепчет он, словно молитву к Богу возводит, но Всевышний не слышит давно, может, не хочет, может, другая причина. А Чонгук готов сам к небесам подняться, Богом его стать, лишь бы уберечь, ведь сам он страданий людских не выносит, помнит, что в детстве, когда как Тэхён сам был, или меньше, пережил и поклялся тогда, что помогать другим будет, от боли избавлять, а сейчас его клятва рушится, как здания при землетрясении, из стороны в сторону шатается и непонятно ㅡ то ли упадёт, то ли выстоит. ㅡ Полиция, Тэхён. Вот твоё оружие, ㅡ холодно, холоднее, чем следовало, выдаёт он и тут же жалеет, но ведь нет! Нет других вариантов. ㅡ Нет! Не могу! Нет! Нет, нет, нет, ㅡ омега на диванчике качается, полностью подушку слезами промочив, а потом к мужчине всем телом льнёт, когда тот рядом подсаживается и волосы пшеничные гладит, шепча что-то неразборчивое, успокаивая. Поддержка. Тепло. То, что Тэхён никогда не чувствовал, но так отчаянно желал. Безусловно, он счастлив, что нашёл, но в то же время грызётся дико, ведь человек этот чужой, не родной ему, никто ㅡ лишь психолог, у которого таких, как он, десятки, а у мистера Чона ㅡ сотни, возможно, ведь клиника собственная, и не одна, сеть большая по городу стоит. Сеть эта, как семья, очаг тёплый, который людям помогает, путникам, с пути сбившимся, кров даёт. И Тэхён в любом случае рад быть в этой семье, сейчас, рядом с её основателем. ㅡ Тэхён, пожалуйста, послушай, ㅡ альфа покрепче сжал дрожащее тело, тщательнее выбирая слова. Сейчас он словно на минном поле ㅡ шансы один к десяти, а то и к ста, ㅡ ты должен всё обдумать. По-настоящему, хорошо обдумать. Со всеми возможными вариантами, которых всего два, и исходами, один из которых, возможно, смерть, ㅡ мина. Тэхён на этих словах вздрогнул, поднимая красные глаза-бусинки на альфу. Тот провёл рукой по волосам осторожно, словно он камень драгоценный, хрупкий, самый ценный, ㅡ не физическая, но всё возможно. Исход может быть почти любым, но от выбранного варианта будет зависеть печальный он будет или радостный. Прошу, обещай, что обдумаешь всё до мелочей. Меня тоже совесть мучает, но я не могу рассказать никому из-за врачебной этики. Но и допускать страданий такого юного и невинного, как ты, тоже не могу. Я разрываюсь, пойми. Это преступление, Тэхён. Довольно тяжкое и жёсткое, за которое можно получить реальный срок. И то, что я скрываю это от полиции, тоже преступление. Тут на всякую этику глаза закрывают ㅡ насилие не шутка, а несовершеннолетних тем более. Я не расскажу полиции на свой страх и риск, обещаю, но только чтобы тебе не причинять больше боли, если ты сам так решаешь. Но и ты мне обещай, что обдумаешь всё, как я сказал, со всеми моими доводами, хорошо? И как будешь готов снова встретиться, скажешь. Я буду ждать от тебя взвешенного взрослого решения со всеми объяснениями. Прости, что мне приходится давить на тебя, но по-другому уже никак. Всё зашло слишком далеко, ㅡ мину невероятным образом удалось пройти, и Чонгук рвано выдохнул, смотря омеге в глаза с надеждой. Он в ответ смотрел с теми же чувствами, только страх и боль у него в разы сильнее. ㅡ Хорошо, я... обещаю. Спасибо, мистер Чон, ㅡ он утёр тыльной стороной ладони влажные дорожки и, словно опомнившись, наклонился к своей сумке, рядом с которой стоял кофе в подставке. ㅡ Я забыл совсем... он, наверно, остыл, но такой даже холодный вкусный. Примите, не обижайте меня, ㅡ омега протянул стакан с эмблемой "старбакс" мужчине и улыбнулся уголком губ, изо всех сил стараясь скрыть, что улыбаться совсем не хочется. Чонгук принял угощение, внимательно разглядывая чёрным выведенное на стакане "Чон Чонгук", таким красивым, изящным почерком. ㅡ Я... не знал, как написать, поэтому так. Простите, что не официально... ㅡ Ты сам писал? ㅡ перебил альфа, отставляя стакан, и перевёл взгляд на дрожащие тэхёновы руки. Тот молча кивнул, смотря на свои ладони, и тут же постарался унять их, но выходило не очень хорошо. ㅡ Спасибо, ㅡ альфа искренне улыбнулся, снова беря кофе и делая большой глоток, а у Тэхёна на душе теплее: простое, но такое искреннее и важное для него "спасибо" и тёплая улыбка. Никто никогда не благодарил его по-настоящему, отец всё пытался денег впихнуть, а друзья фальшивые, не Чимин, конечно, хлопали по плечу и всё. А Тэхёну нужно лишь это чёртово "спасибо" и улыбка искренняя, и он счастлив. Чистый. Светлый. И невероятно добрый. Такой редкий... нет, единственный. ㅡ Вам спасибо, ㅡ впервые за долгое время омега, по-настоящему того желая, улыбнулся, отходя к двери. Чонгук и стены этого кабинета ㅡ никто больше улыбки его настоящей не видел, даже отец. Всегда при нём наигранность была, от которой Тэхёна тошнило из-за самого себя, но выхода опять нет. А здесь ему хотелось улыбаться искренне, благодарить за понимание и поддержку. Для него очень важна ментальная связь между людьми, честность, естественность. А не деньги. Ангел, не иначе.