Спаси меня от этого лживого мира

Чонгук нервно сжимает в пальцах фильтр, а после раздражённо тушит остаток сигареты о дно пепельницы. По большим окнам его кабинета барабанит дождь, свинцовые тучи затянули собой всё небо, покрывая город серым мраком, словно во время флэшбэка в фильме. Внизу раскрываются яркие зонты, машины сигналят всё чаще и, кажется, раздражённей. Альфа долго пялится в неработающий монитор на своём столе, а потом с рыком отворачивает его от себя, ибо смотреть на отражение своё, человека убитого видя, совсем не хочется. Под глазами круги синие от недосыпа, волосы беспорядочно взлохмачены, а руки трясутся ㅡ он спит беспокойно, кошмары его мучают, а всё из-за мальчика того маленького. С волосами пшеничными, глазами молочными и такой чистой душой. Ходит к Чонгуку, слёзы литрами льёт, поддержки и помощи ищет, а Чонгук сделать ничего не может. Всё своё твердит, боль нихрена не забирает, хотя врач. Он винит себя в этом, гложет круглосуточно, каждую косточку вытягивает из плоти и обгладывает по нескольку раз в день, а лучше не становится. Он защитить Тэхёна хочет, помочь ему, спасти. Тэхён ему нравится. И неправильно всё это, убить его мало, ведь в пациента своего влюбляться нельзя, мерзко, а когда тот младше на приличное количество лет, да ещё и от насилия домашнего страдает, так вообще грехом смертным засчитать можно. Чонгуку противно. От себя противно. Ведь давно он на Тэхёна не тем взглядом смотрит, да всё прячет, и правильно делает. Он омежку этого ценой собственной жизни защитить готов и защитит, если надо будет. Не раздумывая под поезд прыгнет, его отталкивая, не раздумывая грудь свою подставит, от пули его закрывая. Он Тэхёна почти родным считает, ведь тот обо всём ему рассказывает: о делах домашних, об оценках в школе, о весёлом Чимине, что попытался рисовый пирожок из школьной столовки незаметно взять. Смеётся в его кабинете радостно, а в другой день плачет надрывно, сразу два сердца вскрывая ㅡ своё и чонгуково. Альфа выслушивает его внимательно, улыбается искренне, как родного сына любит. Но неправильно это всё. Он в раздражении телефон со стола поднимает и в каток заходит сразу, где от Тэхёна вторую неделю ни сообщения. Как двери эти последний раз он закрыл, так не видел Чонгук его больше. А на столе всё стакан от кофе стоит с именем его, аккуратно выведенным над эмблемой кафе. И онлайн Тэхён последний раз был три дня назад. Сердце Чонгука удар пропустило: три. Три долбаных дня. За них могло что угодно случиться: от изнасилования до самой смерти, о чём Чонгук думать не хочет. Он телефон в стену готов бросить, но снова экраном вниз укладывает, зная, что на пять минут всё это, потом снова мессенджер проверять пойдёт. Обещал. Обещал не рассказывать, решения ждать. Вот и сидит теперь, по кусочкам себя разбирает. Обещал, обещал, обещал...

🌿

Тэхён проснулся в холодном поту. Суббота. И ровно две недели, как он Чонгука не видел. Его кошмары ночами мучают, спать спокойно не дают. Всё отец в них мерещится, а внизу живота неприятно тянет страх. В тот понедельник он трогать его не стал, напился опять и спать завалился, а потом всё пошло своим чередом: альфа на работе, Тэхён ㅡ в школе. Он сразу его домой забирал, никуда ходить не позволял, лишь бы омега только его был. Его и ничей больше. Редко невероятно задержаться ему разрешал, к Чимину в гости сходить, но сюда приглашать кого-либо строго настрого запрещал, его обитель, его омут. Его Тэхён. Омега свернулся калачиком на кровати, в окно смотря, на котором капли мокрые каждую секунду обновлялись. Дождь щедро поливал резко пожелтевшие листья, а опавшие и сухие кромсал громоздкими каплями в прах, размывая по каменной дорожке. Тэхён пошарил рукой по кровати, ища медведя плюшевого, самого любимого, что Чимин на день рождения подарил, и, отыскав, к себе игрушку прижал, вдыхая еле ощутимый, давно уже выветрившийся запах мандарина, ёлки. Как будто Новый год. Запах Чимина, друга. Тэхён не знал, как медвежонку это удалось, но он всегда чувствовал хёна, обнимая игрушку. Чимин отшучивался, что вложил туда частичку души, а Тэхён слепым котёнком верил, что такое возможно. Уткнув носик между округлыми ушами, омега поморщился. Он резко отстранил медведя от себя, воздух комнатный, свежий из-за окна открытого, втягивая. Лилии. Явный запах свежих, только взошедших лилий витал в воздухе, приятно оседая на рецепторы. Сердце побежало в бешеном темпе, а в ладонях, сжимавших медведя, резко стало влажно. Тэхён одну из них осторожно к ягодице спустил, глаза прикрывая, надеждой наполняясь и мысленно отче наш читая, как живот спазм резкий и до звёздочек в глазах болезненный охватывает, а рука достигает промежности ㅡ влажно. В глазах молочных резко слёзы скапливаются и тут же по щекам горячим катятся, дыхание становится сбивчивым, как будто приступ астмы схватил ㅡ течка. Кажется, слово, жизнь завершающее. В панике отбросив игрушку вместе с одеялом, омега поспешил к окну, настежь распахивая, желая запах выветрить, да только напрасно всё: голодный альфа течного омегу за километр чует, а отец его сегодня дома работает. Тэхён босыми ногами семенит к постели, снова под одеяло, кокон себе сооружая. Одной рукой животик сжимает, чтобы не так больно было, а второй за халатом шёлковым тянется. Он никогда в нём не спит. Просто ненавидит ткань эту дорогущую, которая его на шлюху похожим делает. Носит только для того, чтобы от отца и камер скрыться, а у себя в комнате снимает сразу, благо ни одного, ни других здесь не было. Но только не сейчас. Халат остаётся лежать бесформенной кучей у подножия кровати, а Тэхён весь под одеялом прячется, когда стук в дверь слышит. Сердце болезненно сжимается вместе со спазмами в животе, а в мыслях только отче наш крутится, как на пластинке. Тэхёну страшно. Он боится. Отца собственного боится. И от осознания этого слёзы ещё сильнее накрапывают, как ливень за окном, ветер воет протяжно, стонет, листья срывая, как сердце тэхёново, душу его терзает. Он одеяло меж зубов сжимает, стоны болезненные сдерживая, стараясь присутствия своего не выдать, но отец его не дурак и очень хорошо своего сыночка чувствует. ㅡ Тэхён-и, милый, ㅡ снова стук, ㅡ я знаю, что ты там, открой. Тэхён! Немедленно! Открой, а то хуже будет! Я кому говорю, ты, шлюха паршивая! ㅡ пинок, и, кажется, хлипкая дверь пошатнулась. Тэхён тихо скулит, зубы до боли сжимая. Одеяло давно мокрое от слёз горьких. Шлюха. Это клеймо ему под кожу въелось, вены каждый раз вскрывает, кровью омывая чистое тело. За что отец так ненавидит его? Почему? Неужели он что-то сделал не так, всегда стараясь быть хорошим сыном? Времени на размышления не остаётся: отец с силой на ручку надавливает, что замок просто вылетает, и дверь распахивает. Тэхён к спинке прижимается кроватной, колени к себе подтягивая, стараясь одеяло на обнажённом теле удержать, хоть что-нибудь, лишь бы защититься. ㅡ Тэхён-и, если ты будешь меня слушаться, больно не будет. Иди ко мне, ㅡ шёпотом, но без грамма ласки сказал Минхо, руки к сыну протягивая, но тот лишь головой замотал, лицо пшеничными прядями скрывая, и ещё больше в спинку вжался. ㅡ Иди к папочке, малыш. ㅡ Не трогай меня! Пожалуйста! Не надо, нет! ㅡ но криков отчаянных не слышат уши дьявольские. Руки его обхватывают щиколотки песочные и к себе тянут, а Тэхён брыкается, только хуже делая. Отец с него одеяло скидывает, в сторону отбрасывая, прямо на алтарь самодельный, и пуховая масса все иконы за собой валит. Альфа ноги худые в стороны разводит, коленку целуя, взглядом вставший член буквально пожирая: для него сейчас это лучший вид во всей Вселенной. Он руку к эрегированному органу тянет, и у Тэхёна вся жизнь перед глазами проносится ㅡ сейчас или никогда. ㅡ Нет! Не смей! ㅡ громкая пощёчина. Минхо со смешком сына отпускает, щёку красную потирая. Сильный его мальчик, нехилым ударом папочку наградил. Тэхён на край кровати большой отползает, в комочек сжимаясь, пытаясь наготу скрыть, и в глаза отцовские смотрит: в мгновенье похоть сменяется гневом и дичайшим желанием. Альфа сквозь зубы рычит, к сыну наклоняясь, и до хруста кости его щиколотку сжимает, отчего тот болезненно вскрикивает. ㅡ Грязная шлюха! Как ты посмел вообще! ㅡ он за ногу к себе тянет, в коленно-локтевую ставит и руки назад заламывает, в поясницу вдавливая, заставляя попку аппетитную выпятить. Шлепок. Второй. Третий. ㅡ Ты сейчас за всё получишь, мразь. Тэхён плачет, нос в матрас вдавливая. Больно. Страшно. Мерзко. И до тошноты обидно. Его отец собственный шлюхой считает, не любит совсем. За что? Почему? Тэхён не знает. Сердце кровью обливается, заходясь в бешеном темпе. Внизу живота противный узел скапливается, а меж ягодиц влажно ㅡ тело как ни крути требует альфу. Минхо тянется к истекающей смазкой дырочке и жадно присасывается губами, впитывая так долго желанное для него чудо. Запах лилий приятно дурманит разум, только надоедливые всхлипы, мольбы и скулёж раздражают. Он снова ударяет по округлой ягодице и сквозь зубы рычит: ㅡ Заткнись. Ещё звук и я тебя на сухую так трахну, что встать с кровати не сможешь. Омега послушно губу закусывает до крови, до такой боли, что в глазах темнеет. Изо всех сил терпит, а по коже мурашки бегут: противно. От самого себя противно. Отцовский язык внутрь проникает, на стеночки влажные надавливая, а омега кричит гортанно от резкой боли. Для него всё впервые, с ним нельзя резко, так, как Минхо делает, но тому, откровенно говоря, похуй. Он глубже в сына язык вгоняет, тут же палец добавляя, и жадно трахает его, как суку последнюю. А Тэхён больше не может, так не может. Сейчас или никогда. Он должен. Обязательно должен. Через силу он любовь к отцу лишь на мгновенье топит, поглубже заталкивает, своей вере на горло наступает, которой уже и нет давно: отец ㅡ монстр, доктор был прав. И надо что-то делать, пока не совсем поздно. ㅡ Оте.. папочка?.. Я хочу... я... переверни меня, я хочу видеть вас, ㅡ томно, насколько возможно сейчас, шепчет Тэхён, как хватка отцовская слабее становится. Он ухмыляется хищным зверем, на спину омегу переворачивая, и снова ноги в стороны разводит. ㅡ Сучка моя, иди ко мне, ㅡ сверху нависает, сразу поцелуями к шее припадает. А Тэхён плачет тихо: не может. Не может отцу боль причинить. Но и терпеть это всё тоже не может. Ещё секунда, и альфа посмотрит на него, снова на самое дно погружая, тогда Тэхён точно задохнётся, сознание потеряет, не выплывет больше. Он медленно ладонь в отцовские волосы вплетает, сжимает осторожно, тот ему в шею стон отпускает, ещё один засос кровавый оставляет и уже отстранится хочет, как омега бёдрами вперёд специально подаётся, голову запрокидывает, шею для поцелуев открывая, и альфа сдаётся, подчиняется, ибо этот десерт он давно испробовать хочет сполна, как вином дорогим напиться, вкусить, в дёсны кровь его втереть, чтобы внутривенно, чтобы в самую ДНК встроить. Он чуть расслабляется, кожу тонкую меж зубов сжимает, а Тэхён хватку усиливает и, мысленно до трёх досчитав, в момент назад волосы оттягивает, крик адский выбивая. После ногой в пах бьёт и в панике тело обмякшее на пол скидывает с себя. Снова слёзы горячие из глаз брызгают, губы алые беспорядочно извинения шепчут, но глаза страшатся ㅡ руки делают. Он быстро халат хватает и под громкие "шлюха!" из комнаты вылетает, попутно на себя шёлк натягивая. ㅡ Я не твой! ㅡ слышится уже снизу. В коридоре омега первые попавшиеся тапочки обувает, пальто осеннее совсем не по погоде хватает и из дома выбегает, успевая лишь телефон схватить. На подъездной дорожке, всего в десяти метрах от двери его спасение ㅡ машина. Он в порше чёрную запрыгивает, секунду ещё дыхание переводит и руки в молитвенную позу складывает, водителя щенячьими глазами прожигая: ㅡ Клиника "K", центральный офис, срочно. Прошу, умоляю, пожалуйста! Я сколько нужно заплачу вам, что на всю жизнь хватит, только отвезите! Водитель судорожно кивает, шепча сбивчивое: "хорошо", и мотор заводит, без всякой задней мысли об увольнении. Служащие дома давно догадываются, что господин их к собственному сыну неровно дышит, жалеют про себя мальчика. И сейчас чистое человеческое сострадание верх берёт, когда ребёнок в панике у тебя о помощи просит. Обладая этим качеством, ты можешь назвать себя человеком, и Тэхён безумно судьбе благодарен, что не всё в этом мире покупается за деньги. Он на сиденье откидывается, в голос рыдать начиная, а у водителя сердце неприятно сжимается: жалко. Он помочь ничем не может, поэтому только педаль газа в пол вдавливает и платочки бумажные предлагает. Омега дрожащими руками вытягивает сразу штук десять, и все в момент промокают от обилия солёной влаги. Стыдно. Больно. Страшно. Обидно...

🌿

Места назначения они достигают минут через пятнадцать. Тэхён судорожно собирается выпрыгнуть из машины, но рука сама замирает на дверной ручке, а вторая сжимает помятый бумажный платочек. Слёзы всё ещё идут с небывалой силой, член болезненно пульсирует от природного желания, а низ живота каждый раз атакуют спазмы всё сильней. Он переводит красные, всё равно до безумия красивые глазки на зеркало заднего вида и робко кивает слегка улыбнувшемуся водителю. В его зелёных глазах ㅡ сострадание. Простое, человеческое. ㅡ Спасибо, ㅡ шепчет омега, низко кланяясь, насколько позволяет теснота спорткара. ㅡ У меня сейчас ничего нет, но я сразу заплачу, когда... ㅡ Забудь, ㅡ грустно усмехнувшись, альфа тоже кивнул, подмигивая измученному омеге. ㅡ Мистер Ким, вы ничего мне не должны. Это моя работа ㅡ исполнять ваши приказы. Пусть это был один из них. ㅡ Не называйте меня так, ㅡ чересчур строго шикнул Тэхён, на что водитель мирно поднял руки, мол сдаюсь. ㅡ Спасибо вам огромное, спасибо! Вы очень помогли. Я клянусь, что у вас из-за меня ни одной проблемы не будет, ㅡ снова поклонившись, Тэхён наконец покидает чёрный автомобиль, подставляя спину в тонком плаще под грузные капли дождя. Он сам снова громко плачет, как та туча, окутывающая некогда светлое небо. Перед глазами всё крутится, а он лишь один путь видит ㅡ к лифту. Оттуда на последний этаж и к самой дальней двери, которая уже как родная. Кабинка раздвигает двери сразу же, как омега нажал на кнопку, словно ждала его, но на этом всё хорошее заканчивается. Осознание случившегося двадцатитонновой плитой сваливается на хрупкие плечи одновременно с диким спазмом, и Тэхён падает на пол, снова содрогаясь в рыданиях. Он ударил своего отца. Причинил ему боль. Неужели после этого он хороший сын?! Неужели после этого он хороший отец? Омега душу рвёт на части, а сам по кускам собирается, из лифта на четвереньках выползая. На этаже никого, тишина. Лишь болезненные всхлипы и низкие рыдания её нарушают. Секретарша перед кабинетом в шоке вскакивает со стула, подбегая к измученному Тэхёну с вопросами, но тот, набрав воздуха, рычит сквозь сжатые зубы: ㅡ Д-дверь, сейчас! ㅡ девушка-бета послушно распахивает её, узнав клиента, которым мистер Чон, как жизнью собственной дорожит. Тэхён переступает порог, и сейчас ему нужны все силы, которые он накопил: омега в два широких шага преодолевает расстояние от двери до белого диванчика, на котором он всегда сидел, когда приходил сюда. Он облокачивается на спинку и уже готов упасть, но крепкая хватка альфы не даёт. Чонгук закричал на девушку, чтобы та немедленно вышла, и она удаляется, широко распахнув глаза. Альфа подхватывает рыдающего Тэхёна на руки и вместе с ним садится на диван, сердце удары пропускает при виде такого его мальчика. Чонгук весь мир испепелить готов, а обидчика пытать до потери сознания несколько раз, а потом сожрать заживо, лишь бы омеге больно не было. Тэхён за его шею хватается, слезами промочив белую рубашку на груди, трясётся, как лист осиновый, рыдания прекратить не в силах. ㅡ Тише, тише, всё хорошо, маленький. Ты в безопасности. Маленький. Так его называл один лишь человек. Омега глазки красные поднимает на своего спасителя и снова заходится в истерике, что-то сбивчиво мыча, из чего Чонгук разбирает только "Чон" и "очень больно". Альфа дышать глубже через рот старается, лишь бы Тэхёна не чуять. Это запах лучше дорогого вина, лучше родительского дома, лучше самых редких брендовых духов. Запах на миллионы, миллиарды, на все караты ㅡ запах Тэхёна. Чистый, нежный, как объятия матери, непорочный, осторожный... белый ㅡ лилия ранняя, хрупкая совсем, красивая до пульса потери, беззащитная и уязвимая, как сам Тэхён. Прекрасная. Вся Вселенная кроется в этом запахе, в этом маленьком человеке. Он всё. Он всё в этом мире для одного ㅡ для Чонгука. Альфа покрепче его прижимает, наслаждаясь запретной близостью, мысли подальше неправильные загоняя. Не так всё должно быть, не так. Тэхёна любить и оберегать надо, а не терзать. Осторожным надо быть, ведь он так хрупок физически, но морально ㅡ невероятно силён, в чём Чонгук каждый раз убеждался. Но всему приходит конец. Даже таким, как Тэхён. Он сломался. Не выдержал напора из-за самого себя. Может, отца бы он и терпел, свои бесконечные страдания, но чужие ㅡ никогда. А если он эти страдания, эту боль сам кому-то причиняет, считай, могилу себе роет. Так он думает. Но не сейчас. Сейчас вообще ничего не ясно: что с ним происходит? Член болезненно пульсирует, тело отчаянно требует альфу, а запах Чонгука, уже давно полюбившийся горький шоколад и какао, ощущается в разы сильнее и ближе. Словно наркотик ㅡ внутривенно. ㅡ М-мистер Ч-чон, мне о-oчень плохо, ㅡ мычит омега, покрепче тонкими ручками чужую шею обнимая. ㅡ Я... что происходит? Я не понимаю... мне плохо... я... ㅡ он не договаривает, снова начиная плакать, и руки на животик складывает, пытаясь унять боль. ㅡ Тэхён-и, это называется течка. Я тебе потом объясню, тебе нужна сейчас срочная разрядка, понимаешь? Твоему организму это надо, он требует альфу. У меня нет подавителей для тебя, ты должен сам всё сделать, ㅡ Чонгук опустился с дивана на колени, сжимая холодные омежьи ладони и с надеждой смотря в заплаканные глаза. ㅡ По-помогите мне, пожалуйста! Я ничего не умею! Я боюсь, мне страшно! М-мистер Чон, я... я не могу! ㅡ Тэхён заметно покраснел. Он никогда в жизни этого не делал, даже не представлял как, а теперь это оказывается жизненно необходимым. ㅡ Маленький, я никак не могу! Ты несовершеннолетний, меня посадят. Даже несмотря на то, что ты достиг возраста согласия, даже если всё взаимно, понимаешь? Нельзя... Чонгук растерян. Его пациенту снова очень плохо, а он даже сделать ничего не может! Тэхён одними губами шепчет "пожалуйста", молить не перестаёт, а у Чонгука сердце разрывается. В один момент похер на всё становится: Тэхёну плохо, значит он поможет. Альфа осторожно кладёт тёплые ладони на его колени, раздвигая в стороны, на что Тэхён вскидывает голову и накрывает его руки своими. ㅡ Ты мне веришь? ㅡ Чонгук осторожно поднял взгляд, стараясь не напугать и без того натерпевшегося Тэхёна. Тот неуверенно кивнул, всё ещё напрягая ноги под ладонями альфы. ㅡ Я ни в коем случае не сделаю тебе больно, понял? Просто помогу расслабиться и унять природные потребности, хорошо? Не волнуйся, пожалуйста, ㅡ он попытался улыбнуться, на что омега снова закивал и отнял свои руки, поддаваясь тёплым ладоням Чона на своих коленях. Он осторожно развёл их в стороны, прикрывая промежность халатом, как бы говоря, что даже смотреть не будет, и омега снова благодарственно кивнул. Чонгук взял свободной рукой его ладонь, переплетя пальцы, сразу отвечая на немое "зачем", когда просунул вторую руку под халат и обхватил ею вставший член. Тэхён сильно стиснул пальцы и попытался отдёрнуться, но альфа успокаивающе зашептал что-то и осторожно начал двигать ладонью вдоль всего ствола, размазывая естественную смазку. Омега приглушённо простонал и покраснел до кончиков ушей, ему было невероятно стыдно, ведь он не знал даже, о чём просит, а тут такое. Он старался отводить взгляд от Чонгука, но было так приятно. Его ладонь словно каждое движение совершала по желаниям Тэхёна: то быстрее, то плавнее, то сильно сжимала, давила на головку, потом отпускала, а большой палец нежно гладил. В такой момент об этом уж никак не подумаешь, Тэхён уверен, но он думает, что ему... спокойно. Хорошо и правильно быть в интимной близости в свою первую течку именно с Чонгуком. Этот альфа ему всё: родной папа, родной отец, близкий друг, верный наставник. Но с другой стороны они всего лишь врач ㅡ пациент, не больше. Чонгук его старше на целых двенадцать лет, если Тэхёну не изменят память и ему правда двадцать восемь, а то и больше. И это неправильно. Они, можно сказать, едва знакомы, хоть альфа и знает о Тэхёне почти всё: имена родителей, когда у них и у него дни рождения, где Тэхён учится, имя лучшего друга, о взаимоотношениях с отцом, о ранней смерти папы и всё-всё, вплоть до того, что Тэхён ест, а что нет. Чонгук за эти четыре месяца стал для него больше, чем просто врачом-психотерапевтом, он стал... верным помощником? Другом? Или больше? Из размышлений вывело грубое движение ладони вдоль всего ствола, когда Тэхён, наконец, излился альфе на руку и тут же потупил взгляд на свои ноги, которые моментом свёл вместе. Дышать очень тяжело обоим, казалось, что комната нагрелась до раскалённого состояния. Чонгук выудил салфетки из ящика стола и протянул несколько Тэхёну, вытирая попутно свою руку. Омега осторожно принял целую пачку, и Чонгук сразу отвернулся, стараясь не смущать мальчика. Он облокотился руками о стол и, не спрашивая, как обычно делал, разрешения, закурил, выпуская клубы дыма к потолку. Снова тот туман, в который Чонгук окунулся, будучи рядом с Тэхёном. Но сейчас тот был таким... Чонгук не мог описать. Простое "красивый" и "прекрасный", "роскошный" слишком мало, чтобы описать его. Тэхён был поистине нереальным, всем миром в тёмных глазах альфы, таким податливым и хрупким... Чонгук затушил сигарету, поворачиваясь корпусом к омеге, который уже успел выбросить использованные салфетки в мусорное ведро в углу комнаты. Он молча протянул пачку альфе, а тот отложил в сторону, подсаживаясь рядом на диван. Он делал всё так медленно, словно боялся спугнуть загнанного, как дикий зверёк, Тэхёна, но в его глазах не было ни намёка на испуг, ни возражения. В них была печаль, грусть, словно раскаяние какое-то, которое Чонгук прочитать не мог, но был больше, чем уверен ㅡ Тэхён сам расскажет. Он всегда был открытой книгой перед альфой, а тот читал взахлёб, каждую буковку под коркой выжигая, в себя впитывая, по капиллярам вместе с кровью пуская. Как только он полностью сел, откидываясь на спинку, Тэхён к нему бросился, холодным носиком в грудь тыкаясь, и надрывно заплакал. Снова. Альфа зажмурился от невыносимых звуков, что как катана по коже, в кровь, и прижал дрожащее тело к себе, запах всё ещё сильный невероятно вдыхая. ㅡ Тшшш, тихо, всё же хорошо. Тебе ещё больно? ㅡ Н-немного... я... простите, мистер Чон, я не знал! Правда! Я думал, что по-другому как-то, не так, но... я... я... ㅡ Тише, тише, маленький. Не извиняйся, не надо. Ты не виноват, это же природа. Всё нормально, да? Я сейчас отправлю кого-нибудь в аптеку, они купят тебе подавители и обезболивающие, и всё пройдёт, хорошо? ㅡ Тэхён молча закивал, подавляя новые всхлипы, которые постепенно стали совсем тихими. Он так и лежал на груди у Чонгука, изредка хлюпая носом. Как же было стыдно. Но рука альфы, перебирающая пшеничные волосы, словно сама говорила, что всё в порядке. Тэхён в порядке. Был всегда, когда здесь находился. И сейчас тоже. Чонгук достал из кармана брюк телефон и быстро напечатал смс, откладывая его на тумбочку рядом. Он вернул руку на тэхёново плечо, поглаживая сквозь тонкое пальто насквозь продрогшее тело. Альфа снял пиджак и укрыл им мальчика, осторожно растирая ледяные плечи. Тэхён пальчиками притянул тёплую ткань за краешек и вдохнул успокаивающий запах. Дождь за окном перестал, но солнце выглядывать так и не думало. Холодный ветер со свистом раскачивал деревья, а свинцовые тучи кутали верхушки в свои объятия. Омега глубоко вздохнул, переведя дыхание, и сильнее сжал пальчики на пиджаке. Чонгук поморщился: он всегда так делал, перед тем, как начать свой рассказ.