Kotor: пока игра на паузе

Жерновцы вращались мерно и плавно, мука бледно-золотой струйкой сыпалась в чаши. Но молоть просто так, молча, тяжко – голова заболит и в глазах зарябит. Начнешь болтать – хуже того будет, из рук начнет дело валиться. Оттого молодые девушки вуки за работой и пели. Вернее подпевали. Старуха Аирра была уже полуслепая, и руки ее плохо слушались, зато ни один зуб не выпал, хоть ей уже перевалило за пятьсот. Может, оттого и пела она по-молодому, сильным ясным голосом. И потому она приходила, когда девушки занимались работой, и помогала им как могла – песней. - Я сижу на дереве высоком … - Высоком, - подтянули девушки и налегли на жернова. - Я смотрю на мост крепкий. - Крепкий. - По мосту идет парень могучий. - Могучий. - Добычу несет богатую. - Богатую. - Будет мне женихом хорошим. - Хорошим. - Ты бы, Аирра, что-нибудь подлиннее спела и помудренее, - вставила Маака, отрываясь от работы. – Ты ведь хорошие песни знаешь, старинные, и про добрую охоту, и про страшную войну. - Ты делом занимайся. А то, если я что-то мудреное запою, вы вообще работать не будете, заслушаетесь. Вот погодите, придет дождливый сезон, закроемся в хижинах, тогда я вам и спою про старые времена. А теперь не в пору. - Тогда спой еще что-нибудь простое. Аирра взрыкнула и запела: - Зверь был сильный и могучий, наши воины сильнее, зверь хотел на нас напасть, мы напали на него. Будет славная добыча, будет праздник, будет пир. - Не надо бы про это, - заметила Маака, и все посмотрели ту даже, куда и она – на Виру. Она оставила работу и печально-невидяще смотрела перед собой. Ее жених не так давно ушел на охоту – и не вернулся. Аирра поразмыслила и завела другую песню, бойкую, смешную – про старого вуки, который вчера родился, поставил катарна и поймал в него ловушку. Вира слабо улыбнулась – и снова принялась вращать жерновцы. Но уже не было прежней радостной легкости, которая бьется в сердце, когда работа спорится. Не хотелось замечать, сколько уже сделано, глаза смотрели на немолотое зерно, а не на муку. В каждой семье кто-то пропал за эти годы, да так, что не нашли даже косточек. И это были не старики или мелкие юнцы, а крепкие молодые мужчины, лучшие охотники и работники. Вира потеряла жениха, а у Мааки его и не было. Как и у нескольких других девушек. Те, кто мог бы взять их в жены, сгинули неведомо где. Это началось не вчера и не год назад, но раньше случалось редко, а теперь все чаще. Девушки знали песню, которую Аирра пела очень давно: «Я была молода, я была хороша, телом статна, руками сильна, словами умна. Кто бы в дом меня привел, тот не стал бы жалеть. Кто женой бы назвал, тот не стал бы грустить. Только где мой жених, где могучий мой, где добрый мой, где сметливый мой? Я ждала жениха, не дождалась я его. Нынче стала стара, нынче стала больна, не придут ко мне в дом, не начнут говорить, так и быть мне одной, помирать мне одной». Эту песню Аирра спела всего один раз, а после ей запретили – чтобы не кликала беду. И она больше никогда ее не напевала, даже вполголоса. Но каждая девушка в племени помнила эти слова и тайком, мысленно просила, чтобы они оказались не о ней. Аирра между тем затянула: - Я собой хороша, я руками сильна, я словами умна, я ждала и звала, дождаться не могла, дозваться не могла. Говорил мне злодей: «Так и будешь одна, хоть собой хороша, хоть руками сильна, хоть словами умна». Я ему говорю: «На тебя твоя речь, ты меня не кляни, сам погибнешь за то». О злодее том не слыхать, не узнать, где-то сгинул-пропал. А жених молодой, что силен и хорош, с отцом говорил, с матерью речи вел, меня за руку взял, меня в дом свой повел. Ох могучий мой, ох ты добрый мой, я тебя дождалась, я с тобою пойду. Девушки переглянулись. - Радостную ты песню поешь, - сказала Мира, - да только не ко времени. - Нынче не ко времени, а завтра будет ко времени, - ответила Аирра. - Ты-то откуда знаешь? – рыкнула одна из девушек. - Я знаю. Тогда знала, что будет беда, ту песню про одинокую девушку сложила, а теперь чувствую, что беде скоро конец. Оттого и пою. Девушки промолчали и снова принялись за работу. Жерновцы вращались медленно, но упрямо перемалывали зерно на муку. И снова в каждом девичьем сердце, большом и ранимом, забилась надежда. Бывало иногда, что старая Аирра что-нибудь говорила, и потом получалось, как она сказала. Предсказательницей ее, конечно, никто не считал, долго ли предречь, что молодой неслух, которому дома не сидится, шею себе свернет, а добычи в скверную погоду не будет. Да и приврать она могла легко. Многих она утешала обещаниями, что все будет хорошо, хоть было ох как худо. А все ж верить хотелось.