soulmates tingzz

      Джисон стоит, сжимая рукой корзинку с продуктами и взглядом пожирая выпечку перед собой. Он безумно голодный, поэтому в магазине глазами он пожирает, в принципе, все, но выпечку, горячую, только с печи, особенно.       Правда, Джемин наверное убьет, если увидит, что Джисон накупил булок, говоря, что младшему нужно «поддерживать форму», а потом таская его за щеки, которых и так почти нет. Пак обреченно вздыхает и уже собирается уходить, как тут он слышит знакомый голос.       — Какова вероятность того, что ты встретишь случайного знакомого с вечеринки в магазине рядом с домом?       Пак оборачивается и встречается взглядом… с Чэнлэ.       Тот стоит, без макияжа совсем и в белом свитере с голубыми джинсами. Зеленые волосы спрятаны под шапкой, а сам парень ярко улыбается, глядя на удивленного младшего. Он подходит к рыжему, заставляя того наконец отмереть.       — Привет, — здоровается кореец и тоже улыбается искренне. Он то думал, что Чэнлэ уже никогда не встретит, тогда, когда убежал от него.       — Ты вчера сбежал вообще ничего не сказав, я стоял и думал, что случилось и надо ли мне бежать за тобой, — Чжон обиженно смотрит и наигранно выпячивает нижнюю губу, вызывая у младшего смешок.       — Да, прости, появились срочные дела, — тянет рыжий, в принципе говоря правду. Дела и правда были срочные.       Чэнлэ, к счастью, извинений вполне достаточно, поэтому он снова улыбается и поднимает руку с двумя бутылками вина повыше, чтобы Пак их заметил.       — Составишь компанию? — спрашивает ненавязчиво, а Джисон осознает, что вечер будет не таким скучным, если он согласится, поэтому кивает и забывает даже о любимой выпечке.       Чэнлэ расплывается в еще более счастливой улыбке, хотя кажется куда еще счастливее?       Они идут на кассу почти молча. Чжон иногда что-то бросает, почти что бессмысленное, а Джисон просто думает, что этот Чжон очень сильно отличается от того парня на вечеринке. Он не кажется таким дерзким, не ухмыляется, а искренне улыбается, да и глаза больше не кажутся хитрыми, просто милыми. Чэнлэ похож на милого ребенка, поэтому, когда продавщица просит предъявить паспорт, он даже не удивляется. Но Чэнлэ спокойно достает паспорт из рюкзака и показывает продавщице и та, недоверчиво поглядывая, пропускает парней.       — Фальшивый, — шепчет позже Чжон Джисону, а тот усмехается. Точно, как Пак мог об этом забыть.       — Так сколько тебе на самом деле? — спрашивает кореец, перекладывая тяжелый пакет с продуктами в другую руку.       — Мне семнадцать, — отвечает Чжон и смотрит на Джисона, видя как тот кривится.       — Ты на год меня старше, — недовольно тянет рыжий и Чэнлэ, смеясь, лохматит чужие волосы.       — Зови меня хён, мелкий, — говорит Чжон и видя, как злой Джисон замахивается на него, со смехом убегает вперед и оглядывается назад. Джисон тоже начинает смеяться.       Всю дорогу к Чэнлэ они болтают, Джисон понимает, что с китайцем общаться действительно просто. Он очень открытый, в отличие от самого Пака.       Младший узнает, что Чэнлэ жил до этого в Китае, что приехал в Корею всего несколько месяцев назад, а корейский знает, потому что еще два года жил здесь до этого. Хотя ошибки в речи иногда проскакивают, заставляя Джисона то и дело смеяться. Чэнлэ пустой с рождения и, как сам парень говорит, он не особо грустит по этому поводу. Он рад, что в Корее пустым хотя-бы можно заводить отношения, в отличие от Китая, где, если ты пустой — значит один на всю жизнь. Пак тем не менее соболезнует, говоря, что тоже пустой. С счастью, Чжон не спрашивает про это, просто понимающе кивает. Еще один плюс в Чэнлэ — он словно понимает, что Джисон не хочет о себе рассказывать. Китаец не спрашивает много, позволяя Паку рассказывать что-то самому, что Джисон иногда и делает.       Не так уж и много правда, говорит только в какую школу ходит, что живет один с другом, тем самым Джемином, и что вообще-то зависимости от курения у него нет, когда Чэнлэ вспоминает случай на балконе.       — Ага, ну, тогда у меня тоже, — хихикает Чэнлэ, а Пак закатывает глаза, улыбаясь. — Мы пришли.       Джисон удивленно приоткрывает рот и смотрит на высокий небоскреб, который даже жилым домом назвать трудно, скорее какой-то офис. Но это действительно оказывается жилой дом и Пак не перестает удивленно распахивать рот почти на каждом шагу.       — На каком этаже ты живешь? — спрашивает Джисон, когда они заходят в лифте.       — Двадцать восьмом, — отвечает спокойно китаец, доставая телефон и смотря на время.       — Вааау, — впечатленно тянет Джисон, нажимая кнопку. — А что ты делаешь, когда лифт ломается?       Чжон пожимает плечами:       — В таких домах он не ломается.       Пак усмехается на такой ответ, рассматривая стены с узорами и слушая тихую музыку играющую в лифте. Больше вопросов про дом он не задает, но Чэнлэ рассказывает сам.       — Когда я сказал, что уезжаю в Корею, родители посчитали нужным купить мне квартиру в самом дорогом жилом комплексе, — Чжон кривится слегка, хотя не кажется, что он недоволен этим фактом. — По правде, я конечно рад, наверное, но в большой квартире довольно одиноко одному подростку. Да и я все равно днем в школе, мне бы только переночевать где-то. Так что смысла я в этом все еще не вижу.       Пак кивает, слушая и рассматривая одновременно прихожую в квартире Чэнлэ. Она кажется по размерам больше чем вся квартира Джисона. Джемину бы точно понравилось в такой. Они заходят на кухню и младший наконец может поставить пакет с продуктами на пол, давая рукам отдохнуть.       Чжон сразу же достает бутылки вина и разливает жидкость по бокалам, протягивая все еще рассматривающему все подряд Джисону один. Пак смотрит на красноватую жидкость слегка недоверчиво — последний раз вино он пил на свадьбе каких-то друзей родителей и потом голова болела безумно. Поэтому младший не спешит делать глоток и смотрит на Чэнлэ.       Тот же, вообще не замечая пристального взгляда на себе, выкладывает какие-то продукты из рюкзака, периодически делая маленькие глотки. Джисон, к радости для себя, замечает ту самую выпечку, которую так сильно хотел, стоя в магазине. Чэнлэ и правда купил ее.       Китаец тянется к какой-то верхней полке, заставляя короткий свитер подняться еще выше и оголяя живот, что заставляет Пака вздрогнуть и вдруг вспомнить, каким старший был вчера. Пьяным, безбашенным, дерзким, с пошлым огоньком в глазах. Может, если Чжон и сегодня напьется, тот самый вчерашний парень вернутся? Пак, в глубине души надеется на это, а снаружи просто любуется на хёна. Чэнлэ выглядит таким уютным и домашним, мило смотрит на очередную пачку желейных мишек, почесывает затылок, думая куда бы их закинуть. Словно ребенок, распивающий красное полусладкое, словно он пьет его каждый день.       Чжон наконец замечает на себе пристальный взгляд и смотрит в ответ. Ни один ни другой зрительного контакта не пугаются, и не смущаются как дети. Чэнлэ только ухмыляется уголками губ и кивает:       — Что? — спустя две минуты игры в гляделки.       Джисон улыбается и отвечает:       — У тебя свитер задирается, когда ты к верхним полкам тянешься.       Тут то Чэнлэ сдувается, густо краснея и злобно смотря на младшего, швыряя пачку мармеладных мишек прямо в смеющегося парня.       — Извращуга!       — Это ты меня в свой дом затащил, кто тут еще извращуга? — Пак поднимает пачку, которая, конечно же, пролетела мимо уклонившегося Джисона. — Прости, больше не буду.       Чэнлэ гордо поднимает голову, еще пару секунд похмурившись, а потом улыбается.       — Забей, мне это только льстит, — эта фраза работает для Пака как зеленый сигнал. Чэнлэ, довольствуясь реакцией Джисона, поворачивается к парню спиной, снова открывая верхний шкаф. позволяя свитеру скользнуть вверх, пытаясь что-то найти.       — Забацаю нам какао, — бормочет Чжон, а Пак тихо поднимается со стула и обходит стол, подходя к старшему со спины. Рыжий отгоняет все сомнения, который почему-то появились в голове. Ну, фактически, Чэнлэ сам начал, еще тогда, на балконе. А Джисон отставать не должен. С этими мыслями, он делает шаг и, уже без сомнений, легко прикасается к оголенному участку кожи, чувствуя как в момент расслабленный до этого китаец напрягается и опускает руки, так ничего и не достав.       Пак нервно облизывает пересохшие губы и приближается еще ближе, прижимаясь всем телом к парню. Руки ползут выше по спине под теплым свитером. Рыжий прижимается губами к зеленой макушке, прислушиваясь к собственным ощущениям, а также к трудному дыханию старшего. Холодными пальцами Джисон вырисовывает узоры на чужой спине, довольствуясь тем, как слабо дрожит Чэнлэ и как собственное сердце бьется в разы чаще.       Джисон обвивает руками талию парня, ладонью проводя по подтянутому животу, слыша, как Чэнлэ громко дышит. Хотелось видеть, видеть ту закушенную губу, те сомнения и страх в глазах старшего. Пак резко прижимает парня к себе ближе, голову перекладывая на чужое плечо, губами почти невесомо проводя по скуле Чэнлэ, слегка улыбаясь, видя как подрагивают веки старшего.       — Скажи что-то, — просит Джисон, губами задевая мочку уха. Чэнлэ распахивает глаза резко и отдергивает голову, а Пак от неожиданности делает тоже самое, хотя потом все-же возвращает подбородок на чужое плечо.       Чжон разворачивается не выбираясь из чужих объятий под свитером. Теперь он упирается поясницей о столешницу, а перед ним возвышается Пак, смотря сверху вниз. Руки сжимают предплечья рыжего, словно больше их деть некуда. Действительно некуда. В глаза младшего столько уверенности, что Чэнлэ сразу же чувствует себя менее уверенно, чем тогда, когда решил развернуться. Увидев лицо парня в голове все мысли спутались.       — Ты… что делаешь? — спрашивает Чжон, кривясь от понимая того, насколько его голос звучит неуверенно.       — Заканчивая то, что ты начал на балконе, — отвечает младшей, склоняясь ближе к чужому лицу. Чжон смотрит в глаза напротив, которые находятся в нескольких сантиметрах от собственных, но не вырывается и не отходит, хоть и знает, что хочет сделать Джисон, врезаясь губами в чужие. Чэнлэ, хоть и был частично готов, все равно сильнее сжал руки парня, которые теперь уже опирались на столешницу по бокам от китайца.       Джисон не был нежным, мягким, как ожидал Чжон. Он давил поцелуем, вкладывал словно всю силу и страсть, хотя пока еще не позволял себе делать что-то языком. Лишь губами. И Чэнлэ соврал бы если бы сказал, что ему не нравится эта грубость младшего. Пак сжимает руками тонкую талию старшего и приподнимает, заставляя того сесть на бортик столешницы, а также разрывает поцелуй. И смотрит. Смотрит прямо в глаза, словно пытаясь прочитать Чэнлэ, словно уже читает, видит насквозь. Чжон сам берет руками чужое лицо и приближает к себе, снова целуя. Пак наконец пробирает языком в чужой рот, заставляя Чжона довольно промычать и ответить тем же. Поцелуй, действительно передающий все те эмоции, которые сейчас переживал Чэнлэ. Казалось, что ближе к друг другу уже некуда. Казалось Чжону.       Пак же потянулся к краям свитера и потянул их вверх, что китаец даже не сразу понял, а когда большая часть живота уже была открыта, Чжон резко опустил руки, хватая младшего за запястья и отрываясь от губ того. Пак открыл глаза и облизнул губы, вопросительно приподняв брови. Чжон нервно сглотнул:       — Ты же не собираешься…       Джисону даже отвечать не надо, по его взгляду и так понятно — он собирался раздеть старшего полностью.       — Блять, — тихо шепчет Чэнлэ и опускает взгляд в пол. Пак делает шаг назад, позволяя, старшему спрыгнуть со столешницы. Китаец ищет взглядом бокал, находя только полупустой Джисона, на что уже все равно, поэтому Чжон хватает его и выпивает залпом, поворачиваясь одновременно к рыжему, который все еще непонимающе смотрел на парня.       — Прости, я просто, — начинает Чэнлэ и машет пустым бокалом, в попытке подобрать слова. — Не подумал, что тебе может прийти это в голову.       — Ну, а что еще могло прийти мне в голову? — как ни странно в голосе младшего вообще не слышно раздраженности, но и смущенности как у Чэнлэ нет.       Чжон слегка усмехается — и правда. Может китаец зря остановил? Он смахивает эти мысли, встречаясь взглядом с Паком.       — Слушай, — все еще немного сомневаясь говорит китаец. — Ты мне нравишься, правда.       Пак не в состоянии сдержать полуулыбку, заставляя Чэнлэ покраснеть. Почему признаваться первым должен именно он? Есть ли вообще смысл признаваться в симпатии, после того, как почти переспали? Наверное нет.       — И именно поэтому я не хочу спать с тобой на второй день знакомства, — Чжон кривится от отвращения к самому себе. Может он и ведет себя как шлюха, когда пьян, но тут он вообще почти трезв.       Китаец переключает внимание на стоящего в двух метрах Пака, и, спустя минуту молчания, медленно подходит к нему, оставляя бокал на столе, кладя руки на плечи рыжего, смотря прямо в чужое лицо словно пытаясь запомнить его.       — Я хочу романтики. Впервые в жизни я хочу отношений, слышишь? Свидания, невинные поцелуи, держания за ручки, — мечтательно перечисляет Чэнлэ, видя как Пак понимающе кивает на каждое слово. — Впервые в жизни и именно с тобой, — он надавливает указательным пальцем на лоб рыжего, заставляя того улыбнуться и перехватить руку старшего опустив ее, а потом оставив легкий поцелуй на губах зеленоволосого, застав того врасплох.       — Я так не умею, — честно говорит Пак. — Но ты, судя по всему, тоже, так что будем учиться.       Чжон счастливо улыбается и кивает:       — Посмотрим фильм как настоящая парочка?

***

      Кажется, фильм они посмотрели и правда как настоящая парочка, потому что ни Джисон, ни Чэнлэ не запомнили ничего из него, зато у Джисона на шее теперь красуется засос, а у Чжона и так пухлые губы теперь кажутся еще больше и ярче. Но это все равно были наверное самые счастливые два с половиной часа в жизни Пака. С Чэнлэ ему было безумно уютно, они взрывались смехом почти каждые пять минут, осознавая вдруг, что они делают. А какой-то момент они вообще начали было драться на диване, видите-ли Джисон занимал слишком много места.       — Перейди в мою школу, — уперто говорит Пак в очередной раз, когда до конца фильма остается двадцать минут максимум, а то и меньше. Правда, они так и не начали смотреть его.       — Не-а, — отрезает Чэнлэ, делая вид, что заинтересован в фильме. Пак обиженно надувает губы.       — Ну эй, пожалуйста, — Джисон притягивает старшего за талию еще ближе к себе и целует зеленые волосы.       Чжон расплывается в улыбке, но снова мотает головой.       — Ну эй, — недовольно тянет рыжий. — Я тогда буду видеть тебя редко.       — Я смогу тебя забирать со школы, — отвечает на это китаец и поворачивает голову. смотря в глаза парню. — У меня уроки раньше заканчиваются.       Пака, кажется, это полностью устраивает, поэтому он улыбается и снова втягивает зеленоволосого в поцелуй, думая о том, как все-таки ему повезло вчера встретить этого придурка на балконе.       — Ладно, мне валить пора, у меня же ребенок в доме, которого кормить надо, — говорит Джисон, а Чэнлэ вопросительно приподнимает брови, не понимая что за ребенок. — Джемин, — объясняет младший.       Чэнлэ обиженно смотрит и отодвигается, грустно глядя на то, как Джисон поднимается с дивана и оглядываться в поисках телефона.       — Эй, не надо, не будь таким недовольным, — рыжий лохматит волосы парня и улыбается. — Я у тебя не последний раз.       Чжон тяжко вздыхает и с помощью Пака поднимается на ноги.       — Ну и иди к своему ребенку, — недовольно бурчит китаец, шагая к выходу, чтобы провести гостя, а Пак мотает головой и усмехается. Чэнлэ милый. И он ему нравится.

***

      Джено устало открывает глаза и недовольно смотрит на Рэнджуна. Китаец сидит в кресле напротив и кусает губы от нервов. Руки порываются схватить Ли хоть за что-то, просто чтобы убедиться, что все не так плохо, что Джено не настолько зол. По лицу никогда непонятно что именно он чувствует, он умело скрывает эмоции и даже Хуан за семь лет отношений понятия не имеет, что чувствует Джено внутри.       Иногда старшему кажется, что он и вовсе плохо знает корейца. Допустим, когда Ли приводит каких-то друзей, о которых Рэнджун даже не слышал, когда у Ли оказывается какая-то очередная аллергия на что-то, о чем, опять же, Джено молчал. Парень лишь отшучивается в такие моменты, заставляя Рэна просто забывать обо всем, потому что, когда Ли улыбается, забывается действительно все. Но в такие моменты, когда напряжение повисшее в комнате, кажется, можно ощутить даже на физическом уровне, вспоминается все. Все ссоры, синяки после драк, слезы обоих.       — Ладно, слушай, — Хуан громко втягивает воздух через нос. — Забей на Джемина, хорошо? Забудь на минуту о ком мы говорим.       Джено кивает спустя минуту раздумий, прямо когда Рэнджуну начинает казаться, что младший вовсе не слушает. Кажется, как раз таки физический контакт сейчас бы лишним не был, но Ли сидит слишком далеко, до него так просто не дотянешься.       — Ты ведь не договариваешь, — говорит Хуан наобум, просто чтобы посмотреть на реакцию. Ли хмурится и опускает голову вниз, давая старшему понять, что он прав. — Ты… ты серьезно?       С губ старшего срывается нервный смешок, а на глаза наворачиваются слезы. Иногда китайцу кажется, что его соулмейт еще такой ребенок. Что не понимает элементарных вещей, что ему плевать на мнение Рэнджуна и на его чувства. Джено такой собственник, что, кажется, обращается с китайцем как с его личной вещью, не слушая и не понимая, чего хочет тот.       — Джено, неужели, — Хуан не выдерживает и тихо всхлипывает. — Неужели так сложно просто не врать мне? Просто…верить. Ты меня слушаешь вообще?! — срывается на крик, замечая, что со стороны Ли как обычно никакой реакции нет. Но после повышенного тона кореец послушно кивает, так и не подняв голову. — Посмотри на меня, — просит Хуан, вытирая слезы рукавом и поднимается с кресла, делая несколько шагов к младшему. А Ли не смотрит, просто мотает головой, мол нет, не сейчас, пожалуйста.       Рэнджун грустно усмехается и топчется на месте, продолжая ждать. В голове столько мыслей, о том как хорошо было еще час назад. Он пришел со встречи с Джемином, Ли обнял его, вдыхая запах кофе, будто желая заполнить все легкие только им. Ли снова пытался что-то приготовить, поэтому в квартире пахло чем-то горелым, но все равно вкусным. А потом Хуан завел разговор о Джемине и… черт его знает зачем.       — Заебал, — бормочет Рэнджун и дергается с места, быстро хватая пальто с вешалки, доставая сигареты и зажигалку Джено из его куртки и выходит из квартиры, даже не закрывая дверь на замок.       Он бежит сломя голову, словно за ним кто-то гонится, хотя и знает, что Джено явно придет к нему не скоро. Ли всегда нужно было больше времени чтобы подумать, больше личного пространства и вообще всего больше, как и Рэнджуна.       Хуан замедляется только когда добегает до парка на берегу речки. Рэн понятия не имеет, почему всегда убегает именно сюда. Либо просто потому что здесь нет никого поздно вечером, либо чтобы Джено было легче искать.       Впервые он убежал два года назад. Ему было всего пятнадцать, и он понятия тогда не имел, зачем вообще съехал от родителей к Джено. И почему родители были не против. Без ссор они правда прожили всего неделю. Джено очень долго искал старшего, а Рэнджун, сидящий все время на лавочке в парке зимой, замерз и потом заболел, отчего Ли чувствовал себя еще более виноватым. Так происходило еще четыре раза, это уже пятый и Хуан падает на все ту же лавочку, зажимая губами сигарету и нервно закуривая.       Худые пальцы, неумело держащие сигарету выглядят жалко. Джено всегда говорил, что китайцу не идет курить. Выглядит как ребенок, желающий повыпендриваться. Хуан был с этим согласен полностью. От сигарет никакого кайфа, только лишняя трата денег — думал он, нервно выдыхая горький дым и смотря на речку. Вода холодная наверное. На улице ведь не лето уже. Хуана слегка трясет.       Он не знает, сколько времени проходит. Замечает только, что на улице окончательно стемнело и что с пачки пропала примерно половина. когда чувствует на плече руку. К глазам снова подходят слезы, уже скорее облегчения.       — Отдай, — Джено вырывает окурок из пальцев Рэнджуна, выбрасывая в урну, даже не затушив. Хуан ухмыляется и опускает голову, а слезы все равно текут. — Иди ко мне.       У Ли такой спокойный умиротворяющий тон. Он приобнимает старшего за плечи, а тот сдается и практически падает на Ли, обвивая руками чужую талию, вжимаясь лицом в плечо соулмейта.       — Я — дурак. — констатирует факт, а Рэнджун тихо хихикает и кивает. — Простишь меня? Хуан мягко целует чужие губы и смотрит прямо в глаза Джено, который наконец перестал их прятать.       — Я расскажу, но не сейчас. Расскажу все: и о Джемине, и о той собаке с двора, которую ты найти не мог, и о съеденной нутелле…       — Так это ты ее съел! — вскрикивает Хуан и ударяет кулачком младшего в живот. — Зачем было все на Чэнлэ сваливать? Я и так знал, что это не он, у него же аллергия на шоколад, придурок.       — Ну все, все, — успокаивает парня младший и бережно берет чужое лицо в ладони и целует и носик. — Пошли домой, а то снова заболеешь.       — Не заболею, — мотает головой старший, но все равно под давлением Джено поднимается и сразу же берет соулмейта за руку. Ли снова улыбается солнечно, заставляя Хуана забыть обо всем.