Хэллоуин

Гертруда проснулась от шума дождевых капель, монотонно барабанящих по крыше и оконным стеклам. Свои ночи девушке доводилось коротать на втором этаже дома, — на чердаке, который по совместительству являлся и ее спальней. Рокот проливного осеннего дождя всегда слышался здесь оглушающе громко, а редкие раскаты грома эхом расходились по всему пространству. Стоял тяжелый запах пыли и старых вещей, воздух был холодным и влажным. Здесь всегда было довольно холодно, потому что небольшая печка могла вдоволь прогреть только первый этаж дома, а до чердака тепло, как правило, не добиралось, что уж говорить о подвале. Как она там? Девушка ладонями закрыла уши, чтобы не слышать назойливый шум дождя и раскаты грома, но это не помогло. Тогда она, смахнув с лица мешающие пряди волос вишневого цвета, стянула маску для сна и положила ее под подушку, затем нащупала в темноте свои очки и взглянула на электронные часы, стоявшие на столике рядом с кроватью — они показывали 04:43 утра, и красные цифры с дисплея часов будто бы парили в невесомости. Уже долгое время девушка страдала от хронического недосыпания, поэтому столь раннее пробуждение было для нее привычным, хотя от этого и не менее изматывающим. Снотворные она перестала употреблять несколько месяцев назад, — они снижают концентрацию внимания и ослабляют бдительность еще сильнее, чем недостаток сна. Так что приходилось терпеть. Вскоре глаза привыкли к темноте, и Фокс разглядела большое куполообразное окно, напротив которого на трех ножках стоял телескоп, — подарок от старшего брата на 20-летие. Приглядевшись, она с ужасом обнаружила, что опять забыла закрыть занавески на ночь. Неприятный холодок коснулся ее кожи, по телу мгновенно пробежали мурашки, сердце забилось чуть быстрее. Не раздумывая, Гертруда встала с кровати и поспешно задернула плотные шторы. Она понимала, что это уже граничит с паранойей, но малейшая ошибка, по ее мнению, могла привести к катастрофе. Спустившись на первый этаж, первым делом Фокс увидела Онтарио, — ее любимого английского сеттера, спящего на небольшом диване возле печки. Летом он с удовольствием проводил дни и ночи на улице, но в холодное время года предпочитал постоянно находиться дома и спать возле печи, которая даровала помещению тепло и свет. Пройдя еще немного по комнате, Гертруда обратила внимание на пустую пластиковую миску, стоявшую возле одной из ножек деревянного стола и едва заметную при неярком свете пламени. Я не ходила к ней двое суток. Двое суток она ничего не ела. Справа возле дивана был небольшой столик, на нем — керосиновая лампа, спички, книга о механике и собачий поводок-рулетка. Гертруда присела на диван и пододвинула к себе лампу, нажала на рычажок, приподнимающий стекло, покрутила вентиль, чтобы вытащить наружу фитиль, затем поднесла к фитилю горящую спичку, немного убавила пламя, чтобы оно впоследствии не коптило, и опустила стекло обратно. Взяла лампу за ручку из толстой проволоки и, погладив сопящего пса, направилась к книжному шкафу, который был намертво прикручен к скрывающейся за ним массивной деревянной двери. Как только Фокс спустилась по лестнице и оказалась в подвале, она моментально ощутила, насколько невыносимо холодно здесь было. Она уже пыталась решить проблему отопления с помощью обогревателя, но его мощности явно было недостаточно для этого просторного помещения, особенно в период с осени по весну. Подвал в ее доме был довольно большим по меркам обычных подвалов загородных домов, — в детских воспоминаниях Гертруды это был цокольный этаж, на котором находились прачечная, кладовая и своеобразная зона отдыха. Будучи маленькой девочкой, она любила иногда проводить здесь время с братом Тимом, когда летом родители оставляли их на попечение бабушки и дедушки, ведь сам дом был маленьким, а здесь было достаточно пространства для игр. Однако позже системы отопления и вентиляции пришли в негодность, так что было решено не тратить деньги на ремонт, а оставить этот цокольный этаж и превратить его в зияющий пустотой подвал. Вопреки ожиданиям Гертруды, за решеткой был включен свет, поэтому лампа ей не понадобилась. Чем ближе она подходила к решетке, тем явственнее ощущала веяние теплого воздуха от обогревателя, и это успокаивало ее чувство вины. Тем временем Кэтрин лежала с книгой в руках — одной из тех, что оставила ей Гертруда — и намеренно не обращала внимания на звук приближающихся шагов. Кровать Кэтрин была «чердачной» и находилась под потолком, — для экономии места под ней располагалась старая раковина, покрытая налетом ржавчины, и такой же унитаз. На полу рядом с раковиной лежали несколько аккуратно сложенных вещей и пара книг. Сама кровать находилась справа, возле стены, на которой была лампочка с недлинным шнурком для ее включения; в левом ближнем углу клетки — деревянный обеденный столик и стул, дальний же угол пустовал. В отличие от систем отопления и вентиляции, канализация здесь работала исправно, поэтому и унитаз, и раковина нормально функционировали, хотя и выглядели при этом не самым привлекательным образом. — Кэтрин, почему ты не спишь? Еще пять утра, — спросила Гертруда, медленно подойдя вплотную к железным прутьям. Ответа не последовало. — Тебе не холодно? — Нет, — коротко отозвалась Кэтрин. Снова воцарилась неловкая тишина. — Я скоро принесу тебе завтрак. Кэтрин выглянула из-за книги и жалостливо посмотрела на девушку, не сказав ничего. В ее бледно-голубых, тусклых, лишенных живого блеска глазах читались изнеможение и отчаяние. Гертруда, не в силах выдержать ее взгляда, повернулась и направилась обратно к лестнице. Затем молча поднялась и закрыла за собой дверь.