Хэллоуин

Город, окутанный пеленой густого тумана, сдался перед когтистыми лапами ночи и полностью погрузился во тьму. Погода стояла по-осеннему холодная и пасмурная, однако дождь прекратился еще ранним утром и более не начинался, что не могло не радовать. За окном — темнота, холод и сырость, вечный туман, нависающий над болотистой местностью, деревья, у подножий которых расстилался ковер из мертвых пожелтевших листьев, а в доме Гертруды — приятный аромат тыквы и корицы, свет и тепло от пламени печи, ароматный травяной чай, виляющий хвостом пес, который восторженно крутился возле стола, компания в лице голубоглазой красавицы Кэтрин, — одним словом, Гертруда была полностью довольна сегодняшним вечером. Кэтрин же, сидя за столом и обхватив ладонями прозрачную чашку с уже остывшим чаем, буквально не знала, куда себя деть. Гертруда выполнила свое обещание, — перед застольем она освободила ее запястья от веревки и убрала кляп, и это не давало блондинке покоя. Она сидела, прислушиваясь к звукам с улицы, и размышляла о том, что если не сегодня, — то, скорее всего, уже никогда. Судорожные попытки обдумать десятки возможных вариантов развития событий не приводили ни к какому окончательному плану или хотя бы идее для побега. Фокс оказалась слишком предусмотрительной, хотя другого Кэтрин от нее и не ожидала. «Даже если я смогу как-нибудь выбежать из этого кошмарного дома, — рассуждала девушка, — куда я потом побегу? К соседним домам? А вдруг там никого нет, и что тогда? Во всяком случае, я смогу вломиться в какой-нибудь дом и попробовать вызвать п...» — О чем задумалась? — грубоватый тон голоса Гертруды прервал поток мыслей девушки. На мгновение Кэтрин растерялась и выпалила первое, что пришло ей в голову: — О тебе. — Обо мне? — Фокс удивленно приподняла брови. — И что же тебя во мне заинтересовало? Кэтрин сидела напротив Гертруды и пыталась скрыть от нее свое волнение, неприязнь и желание очутиться как можно дальше от этого места. Неловко улыбнувшись, она сделала глоток и впервые за долгое время взглянула на девушку. Главной изюминкой внешности Гертруды были ее волосы, — приятного вишневого цвета волосы поблескивали при свете пламени и рассыпались по плечам девушки, заостряя внимание и приковывая взгляд. «Наверное, рискованно с ее стороны ходить с такими волосами», — подумала Кэтрин. Гертруда неизменно носила очки, форма которых идеально подходила тонким, слегка заостренным чертам ее лица. За мерцающими бликами на линзах очков скрывались зеленые глаза, смотреть в которые Кэтрин не хотела. — Я мало что о тебе знаю, — сказала она, откусив кусочек тыквенного пирога и сделав второй глоток. — А что хотела бы узнать? — Что-нибудь… — Кэтрин задумчиво опустила глаза и принялась помешивать частички листьев в кружке. — Чем ты обычно занимаешься? — Ну, по профессии я программист, — сказала Гертруда, — этим в основном и занимаюсь. Какое-то время подрабатывала тестировщиком видеоигр, но перестала, когда переехала сюда. Хотя в детстве я мечтала стать астрономом и изучать космическое пространство. — Тогда понятно, откуда у тебя те книжки по программированию и астрономии. — У меня даже телескоп есть. — Правда? Где? — удивленно спросила Кэтрин. — На втором этаже. — А что за комната на втором этаже? — Моя спальня. Ну и по совместительству чердак. — Ты спишь прямо на чердаке? — Ну, фактически, да. — А можно мне посмотреть? Гертруда насторожилась. Чердак являлся уязвимым местом и представлял немалую угрозу, ведь пускать блондинку на второй этаж не входило в ее планы. Девушка уже собиралась отказать, однако перед взглядом и мягким голосом Кэтрин устоять было трудно. — Хорошо, — выходнув, сказала Фокс и поднялась со стула. — Пойдем тогда сейчас. — Что, и даже рот мне не заклеишь? — с легкой улыбкой игриво поинтересовалась девушка. — Думаю, нет необходимости. Ты ведь помнишь про хлороформ, — холодно ответила Гертруда. Улыбка мгновенно сошла с лица Кэтрин; она молча встала из-за стола и направилась к лестнице, а Гертруда, прихватив с собой веревку с кухонной тумбы и положив ее в задний карман джинс, последовала за ней. Поднявшись по ступенькам, Кэтрин очутилась в темном и прохладном помещении. По оголенным плечам девушки сразу же пробежали мурашки, распространяясь вдоль рук и спины. Следом за ней поднялась Гертруда. — Подожди здесь, — сказала она. И Гертруда уверенно шагнула в темноту, поглотившую ее силуэт. Затем в дальнем углу помещения раздался щелчок выключателя, и пространство частично осветил неяркий белый свет настольной лампы. Кэтрин осмотрелась. Перед ней предстала довольно просторная комната, условно поделенная на две половины: в правой ее части — владения Гертруды, в левой — владения старого хлама, и если поначалу девушка сочла первый этаж дома столь отвратительным и неприятным местом, — то теперь ее мнение изменилось. Левая половина чердака была захламлена кучей разнообразных вещей: это были небольшие деревянные ящики, возле которых валялись потрепанные книги с пожелтевшими страницами, несколько коробок, мягкая коричневая лошадка-качалка на закругленных деревянных дощечках и другие детские игрушки. Среди всего прочего можно было разглядеть детскую кроватку, тонкие железные бортики которой частично покрылись пятнами ржавчины. В кроватке лежал жуткого вида плюшевый медведь без обоих глаз. «Видимо, он тоже не хочет смотреть на весь этот ужас», — подумала Кэтрин. Часть вещей была скрыта под тонкой грязновато-белой простынью. В правой же половине комнаты такого хаоса не наблюдалось. В дальнем углу стоял обычный деревянный стол, на нем — два тонких монитора компьютера, лава-лампа и белая кружка. На стене висели плакаты с изображениями космических объектов, большая карта звездного неба и оранжевый календарь с фотографией собаки. Рядом со столом располагалась двуспальная кровать, спинка которой была выполнена из изогнутых железных прутьев; кровать была застелена пледом с коричневыми и бежевыми узорами. На дальней стене, что находилась между двумя полушариями комнаты, от потолка и до пола висели непросвечивающие занавески, а возле них стоял телескоп. Пространство за спиной Кэтрин было слабо освещено, но она мельком разглядела большой шкаф, заполненный книгами и всякими мелочами, комод и мотоциклетный шлем на нем. Над комнатой нависал низкий потолок, отчего помещение производило еще более угнетающее и удушливое впечатление, чем нижний этаж дома. — Ничего себе… — задумчиво проговорила Кэтрин. — Как здесь вообще можно жить? — Ну, могло быть и хуже, — ответила Фокс, не отходя от стола. — Как только я сюда въехала, здесь не было ничего, кроме этих вещей. Пришлось организовывать себе спальню и рабочее место самостоятельно. Кэтрин подошла к телескопу, разглядев на нем надпись Meade Infinity 70. — Покажешь, как он работает? Никогда не смотрела в настоящий телескоп. — Сегодня весь день облачно, мы вряд ли сможем что-то разглядеть сквозь облака. — Жалко, — отозвалась блондинка, слегка вытянув губы.— А днем в него можно смотреть? — Можно. Например, чтобы рассматривать солнечные пятна, но для этого нужен специальный фильтр, который снижает интенсивность солнечного света до безопасного уровня, иначе есть риск потерять зрение. У меня такого фильтра нет, есть только лунный. — А лунный зачем? — Для увеличения контрастности изображения. С фильтром можно разглядеть больше деталей на ее поверхности. Девушка легким изящным движением провела рукой по оптической трубе телескопа, затем обошла кровать и села на ее край спиной к Фокс. — Как так вышло, что ты живешь здесь одна? — спросила Кэтрин. — Это дом моих покойных бабушки и дедушки, если тебе интересно, — Гертруда отпрянула от стола и, подойдя к кровати, присела рядом с Кэтрин. — Раньше я жила с родителями и старшим братом в другом городе. Потом произошла одна… неприятная, мягко говоря, ситуация, так что я приняла решение переехать сюда. Никто особо и не возражал. Родители после моего переезда были тут всего пару раз год назад, чтобы помочь обустроиться, но с того момента больше тут не появлялись. — А что за ситуация? — Долгая история. — Расскажи, мне правда интересно. Гертруда напряженно вздохнула. Ей не хотелось вновь царапать душу шипами собственной памяти и погружаться в болезненные воспоминания прошлого, но заинтересованность Кэтрин не оставляла ей выбора.Второй раз за вечер я делаю из-за нее что-то, чего делать совершенно не хочу. — Мне на тот момент было 18, — выдержав паузу, начала Фокс и опустила глаза в пол, — я жила с родителями и старшим братом Тимом в большом двухэтажном доме. Однажды вечером Тим привел к нам домой девушку, — ее звали Адалана, на четыре года старше меня. Она тогда испытывала трудности с деньгами и жильем, поэтому брат предложил ей пожить у нас. Ну, наши родители сутками пропадали на работе, так что им было почти все равно, что происходило в доме в их отсутствие, да и я не возражала. Помню, у меня были каникулы, Тим работал до самого вечера, родители тоже, поэтому мы с Адаланой оставались дома вдвоем и все время проводили вместе. Она быстро стала членом нашей семьи, а для меня она была как старшая сестра, — учила меня готовить, мы часто смотрели фильмы и делали еще много чего вместе. Это она потом уговорила Тима подарить мне на день рождения телескоп, потому что знала, насколько сильно я была увлечена астрономией. У нас сложились достаточно близкие взаимоотношения, которые впоследствии каким-то неведомым образом переросли в... Гертруда глубоко вздохнула и продолжила: — Со временем я осознала, что у меня не совсем сестринские к ней чувства. В общем, она об этом знала, — более того, ей это даже нравилось. Ну, сам факт наличия у меня к ней романтических чувств ей нравился. Однажды мы снова остались дома одни, смотрели какой-то фильм, и вдруг она меня поцеловала. Ну, я, конечно, не могла сопротивляться. Спустя еще некоторое время мы, эм... переспали, — тоже по ее инициативе, и потом это повторялось уже систематически. Моя любовь к ней с каждым днем становилась все сильнее, а для нее это все было, наверное, просто забавной игрой и поводом потешить свое самолюбие. Она могла прекрасно провести со мной время днем, например, а вечером, когда брат приходил с работы, я в слезах закрывалась в своей комнате, потомк что знала, что сейчас она в их спальне так же прекрасно проводит время с ним. Все это длилось мучительных четыре года. Потом мы с семьей узнали, что она беременна и что они с Тимом собираются пожениться. Она даже пыталась меня как-то утешать, но в этом не было никакого смысла. В итоге я закончила университет, собрала вещи и переехала с собакой сюда. Они до сих пор живут там, а еще у них родилась дочь, насколько я знаю. Позже я узнала, что Тим в курсе всего, что между нами произошло, — после моего отъезда она сама ему рассказала, да еще и как будто во всем виновата только я. Родители, к счастью, ни о чем не догадываются, так что иногда они поддерживают со мной связь, когда это им позволяет работа, конечно же, а вот для старшего брата меня больше не существует. Кэтрин взглянула на Гертруду, которая в этот момент была повернута к ней почти спиной. Она не знала, как реагировать на услышанное. На мгновение она даже посочувствовала девушке, но лишь на одно мгновение, — чувство сострадания моментально сменилось привычным чувством ненависти, сопровождающимся немалой долей отвращения. — Мне жаль, что она с тобой так поступила, — выдавила из себя блондинка. — Наверное, мы стоили друг друга, — подавленно сказала Гертруда. «Да уж, — подумала Кэтрин, взглянув на девушку, все еще сидевшую к ней спиной, — без всяких сомнений ты это заслужила». — Ты, кстати, немного похожа на нее, — вдруг отозвалась Фокс. — Разве что волосы у нее были темные. Эти слова ввели блондинку в ступор. Ранее девушка не раз задавалась вопросом о причине своего нахождения в этой своеобразной тюремной камере имени Гертруды Фокс, но ответа на свой вопрос она не получала, — Фокс чаще всего отмалчивалась и попросту игнорировала эту тему. Теперь же в ее голове будто бы окончательно сложился пазл, который она пыталась собрать три месяца. Вновь вспомнив о своих планах, которые она судорожно обдумывала, пока сидела за чаепитием на первом этаже — да и на протяжении всего времени пребывания в подвале Фокс — у Кэтрин внезапно родилась идея. Она перевела взгляд со спины Гертруды на кровать, застеленную мягким узорчатым пледом, ее сердце в волнении забилось быстрее, пульс участился, а ладони стали холоднее, чем обычно. Кэтрин решила не тратить время на тщательное обдумывание своих дальнейших действий и их возможных последствий. Превозмогая неприятные внутренние ощущения, собрав всю волю в кулак и выдохнув, девушка придвинулась ближе к Гертруде и робко коснулась кончиками пальцев чуть выше ее колена, а затем плавно опустила всю ладонь целиком. — Мне правда очень жаль, что так вышло, — сказала она и начала медленно проводить пальцами вдоль ноги Гертруды. Девушка обернулась и с недоумением посмотрела на нее. — Что ты делаешь? Кэтрин сняла маску и бросила ее на пол, затем продолжила мягко поглаживать ногу Гертруды; рука блондинки поднималась выше и выше, скользящим движением переместилась на талию Фокс, и девушка притянула ее ближе к себе. Гертруда пребывала в полном оцепенении, не зная, как реагировать на ее действия. Мозг просто отказывался должным образом оценивать обстановку, — для девушки все было словно окутано мутной дымкой, присущей бессознательным сновидениям. На мгновение Гертруда будто бы и впрямь не могла оценить, насколько реально происходящее. — Ты очень напряжена. Попробуй расслабиться, — молвила Кэтрин, все еще держась рукой за талию Гертруды. Чувство неприязни, граничащее с отвращением, не покидало блондинку; более того, с каждым ее движением степень этой неприязни лишь усиливалась. Ей приходилось делать это с девушкой, да еще и с той, что держит ее взаперти три долгих месяца, но Кэтрин была готова заплатить любую цену даже за малейший шанс снова оказаться на улице и увидеть настоящий солнечный свет, почувствовать свежий воздух, вырваться из этого затянувшегося кошмара и снова стать свободной, снова принадлежать себе. Кэтрин оттянула горлышко серого свитера Гертруды, медленно наклонилась к ней и, закрыв глаза, оставила влажный след на тонкой коже ее шеи. Девушка почувствовала горьковатый привкус на своих губах, — остатки парфюма Гертруды, приятный сладковатый аромат которых все еще был ощутим. — Обними меня, — сказала Кэтрин, и ее прохладное дыхание коснулось шеи Фокс, снова вызвав у нее мурашки. Гертруда робко обвила руками ее талию. Блондинка вновь закрыла глаза и продолжила целовать ее в шею, переходя от легких прикосновений к все более и более смелым движениям. Дыхание Фокс участилось, и мелкая дрожь начала пронизывать ее тело; она уже крепче держалась за талию девушки, иногда сжимая в кулак ткань ее платья. Оторвавшись от шеи Гертруды, Кэтрин осторожно убрала прядь ее волос за ухо и, выдохнув, поцеловала ее закрытые губы, а после шепнула: — Ну же, помоги мне. От этих слов по телу Гертруды словно прошел электрический заряд, распространяя внутри приятное тепло; окончательно потеряв хватку контроля, Фокс запустила свою руку в светлые волосы девушки и чувственно ответила на поцелуй. Взявшись обеими ладонями за шею Фокс, Кэтрин проводила влажным языком по ее губам и покусывала их, захватывала губами язык Гертруды. Затем она спустилась чуть ниже и вновь принялась целовать ее в шею, не стесняясь оставлять иссиня-розовые следы на чувствительной коже девушки. Гертруда блаженно закрыла глаза, ее дыхание стало частым и прерывистым, по телу все еще распространялось приятное, жгучее тепло, будоражащее каждую клеточку в ее организме. — Ложись, — сказала Кэтрин, оторвавшись от шеи и ключиц Гертруды. После этих слов она легонько коснулась груди девушки, подталкивая ее на кровать. Фокс недоумевала, почему позволяет этой блондинке проделывать с собой подобные вещи, но ее мозг впервые за долгое время не работал столь механически, как это происходило в обыденной ее жизни. Кэтрин, сидя на бедрах лежащей Гертруды, попросила ее поднять руки и помогла ей снять свитер; теплый язык блондинки оставлял влажные следы на животе и ребрах девушки. Кэтрин поднималась все выше и выше, вновь накрыла ее губы своими, лаская правой рукой ее грудь. Затем она, проходя кончиками пальцев по телу Фокс, опустила руку вниз и расстегнула пуговицу и ширинку ее джинс. — Почему ты это делаешь, Кэтрин? — сдерживая приглушенные стоны, сумела выдавить из себя Фокс в попытках сохранить хоть каплю трезвости своего ума. — Ты ведь не… — Тшшш, — шепнула Кэтрин, проведя указательным пальцем по ее влажным от поцелуев губам, — я просто хочу сделать тебе что-нибудь приятное. — Зачем тебе это нужно? — успела спросить Гертруда до того момента, когда язык Кэтрин вновь проник в ее рот. — Хочу дать тебе то, ради чего я, наверное, здесь. Кэтрин вновь прильнула губами к шее и ключицам девушки, не осознавая, какую ошибку совершила, сказав это вслух. Эта фраза для Гертруды стала словно ведром ледяной воды, которая вылилась на голову и в считанные секунды помогла вернуть ей трезвость рассудка и утраченный контроль. Фокс схватилась обеими руками за плечи блондинки и силой толкнула ее на другую сторону кровати. — Что случилось? — испуганно спросила девушка. Гертруда села на кровать, застегнула свои джинсы и сурово посмотрела на нее. — Думала, если мы переспим, я из благодарности должна буду тебя отпустить? — Н-нет, — растерянно пролепетала Кэтрин, — конечно нет, просто ты такую историю рассказала, и я… — И ты решила этим воспользоваться. В комнате повисла гробовая тишина. Гертруда от накапливающейся злобы так сжала руки в кулаки, что на ее ладонях остались глубокие следы от ногтей. — Гертруда, — начала говорить Кэтрин, — сегодня я поступилась со всеми своими принципами, я раньше никогда такого не делала, тем более для девушки. Я правда хотела помочь тебе, я думала и ты этого хочешь. Я никогда не делала ничего подобного, конечно, я хотела бы, чтобы и ты взамен для меня что-то сделала… Гертруда, не желая выслушивать ее оправдания, резко ударила Кэтрин по лицу. Накрыв ладонями пылающую кожу на щеке, блондинка посмотрела на нее взглядом, полным ненависти, а затем попыталась соскочить с кровати, но Гертруда силой опрокинула ее обратно на кровать и заставила лечь на спину. Рывком она легла на нее сверху, достала из заднего кармана веревку, ловкими движениями связала девушке руки, преодолевая ее лихорадочные попытки сопротивления, и сумела крепко привязать их к прутьям спинки кровати. — Не надо, прошу тебя! — закричала Кэтрин, но Гертруда быстро и грубо зажала ей рот рукой. Привязанная к кровати девушка уже почти не могла сопротивляться. Продолжая зажимать рот блондинки, Фокс нагнулась к ее лицу так близко, что почувствовала ее прерывистое дыхание на своей коже. — Веди себя тихо, — вполголоса приказала Гертруда и, после короткого напористого поцелуя, укусила нижнюю губу девушки и добавила: — Иначе я сама тебя заткну. Когда испуганная девушка замолчала, Фокс села сверху на бедра Кэтрин и оценивающе окинула ее взглядом. Со странным наслаждением и горящими глазами она наблюдала за тем, как подрагивало худое тело блондинки; Кэтрин всхлипывала и пыталась освободить руки от крепких оков веревки, но это было совершенно бесполезно. Полностью выбившись из сил, она приняла тот факт, что своим сопротивлением она ничего не добьется, поэтому расслабила мышцы и оставила судорожные попытки освободить запястья, кожа которых была уже изрядно истерта грубой веревкой. Гертруда, казалось, только и ждала того момента, когда Кэтрин, наконец, совсем обессилит и угомонится. В душе у Фокс все еще пылало адское пламя внезапно вспыхнувшего негодования и гнева. В голове пронеслась тень понимания того, чего на самом деле она сейчас хочет — полностью завладеть этой хрупкой девушкой, изнасиловать и, наконец, полностью подчинить ее себе. Власть, вожделение и томительное желание, — все это ослепило Гертруду. — Я могу делать с тобой все, что захочу, — сквозь зубы проговорила Фокс. — Я — это все, что у тебя есть. Тебя даже никто не ищет! Ты не нужна никому, кроме меня, понимаешь? — Нет-нет-нет… — слова срывались с губ Кэтрин и превращались в сдавленный глухой вопль. — Заткнись! — снова нагнувшись, Гертруда раздраженно зажала рот блондинки ладонью правой руки и пронзительно посмотрела ей в глаза. Кэтрин попыталась отвернуться, но другую руку Фокс запустила в ее светлые волосы и начала медленно наматывать их на кулак, заставляя девушку постанывать и морщиться от боли. При этом Гертруда смотрела ей прямо в глаза, не отрываясь ни на секунду; зрачки ее были расширены, и Кэтрин показалось, будто глаза Гертруды были абсолютно черными. Девушка была практически обездвижена, она более не могла пошевелить даже головой, чтобы избежать пронзительного взгляда Фокс. Гертруда дышала глубоко и часто, словно хищная кошка, готовая полакомиться своей беззащитной жертвой. Вот же она, ее добыча, прямо перед ней, — попалась в ловушку и лежит, не может выбраться, ожидает своей участи, и именно Гертруда решает, какую участь для нее подготовить. Кэтрин чувствовала теплое дыхание девушки, и ее сковывал животный страх, который полностью отражался в ее испуганных глазах. Фокс убрала ладонь от ее рта и, не переставая взглядом гипнотизировать Кэтрин, медленно потерлась своим носом о нос девушки, а затем, спустившись чуть ниже, облизнула ее губы кончиком языка. — Ну вот, можешь же быть послушной девочкой, когда нужно, — ухмыльнувшись, шепнула Гертруда и неторопливо потянула дрожащую девушку за волосы, заставив ее приподнять подбородок и вытянуть шею. Поцеловав ее после этого в губы, она настойчиво проникла своим языком в ее рот, и Кэтрин не могла сопротивляться. Медленно и ласково затем Фокс обхватила ладонью тонкую шею Кэтрин, плавным движением переместилась на ее ключицы и затем так сильно укусила ее шею, что Кэтрин вскрикнула и стиснула зубы, боясь излишне громкими звуками опять спровоцировать Фокс. Страх, который исходил от девушки, отчетливо считывался Гертрудой и лишь раззадоривал ее, подпитывал ее нарастающее с каждой секундой желание снова и снова причинять блондинке боль. На коже Кэтрин остался глубокий красноватый след от укуса; Гертруда накрыла его губами и провела по нему языком, после чего продолжила хаотичные страстные поцелуи на шее и ключицах девушки. Кэтрин закрыла глаза и попыталась представить, будто бы она сейчас не здесь, однако абстрагироваться от болевых ощущений было очень тяжело, — Фокс то и дело намеренно проводила горячим влажным языком по следу от укуса на ее шее, отчего кожу жгло так сильно, что, казалось, к этому месту приложили раскаленный кусок железа. Гертруда лежала на ней практически всем телом, отчего девушке было тяжело дышать; дыхание ее было рваным и тяжелым. Спустя некоторое время Гертруда, ослабив хватку и отпустив волосы блондинки, отодвинулась немного назад, двумя руками схватилась за вырез ее кораллового платья и, приложив усилия, надорвала ткань. Кэтрин начала плакать и не могла контролировать свои глухие всхлипывания, а Гертруда, вновь грубым тоном приказав ей заткнуться, продолжила разрывать платье вдоль ее тела, обнажая бледную кожу, от прохладного воздуха покрывшуюся мурашками. Тонкая хлопковая ткань с легкостью поддавалась, и в итоге Фокс наконец полностью разорвала платье напополам. В процессе растерзания ткани гнев и агрессия, стоградусно кипящие внутри девушки, выплеснулись на ткань и постепенно утихли; теперь же ею руководили лишь вожделение и желание. Желание сделать очень больно. Гертруда вновь вцепилась в волосы блондинки, заставив ее смотреть прямо в глаза; другая ее рука опустилась вниз и начала скользить по дрожащему телу Кэтрин, оставляя заметные бледно-красные царапины. Опустившись чуть ниже, Фокс отодвинула край разорванной ткани платья и обнажила грудь девушки. Гертруда провела языком по ее соску, затем сжала его зубами и слегка потянула. Кэтрин выгнула спину, и из ее уст вырвался громкий стон. Гертруда вновь провела теплой ладонью по ее груди, затем ключице и шее, а после девушка бесцеремонно проникла в ее рот двумя пальцами, играя с ее языком и вжимаясь в челюсть. У Кэтрин возникло ощущение подкрадывающейся тошноты; кожа пальцев Гертруды была солоноватой на вкус. Оставив рот блондинки, Гертруда опустила руку вниз и оттянула нижнее белье, накрыв ладонью ее выпирающую тазобедренную кость и проведя по ней ногтями, затем продолжила стягивать ткань вниз по бедрам. Грудь Кэтрин приподнималась короткими рывками, — она снова начала всхлипывать. На мгновение Гертруда замешкалась, не решаясь что-либо сделать далее. Влажные пальцы ее правой руки стали холодными, как лед; сердце стало колотиться быстрее, а пульс неприятно бил по ушам. Приподнявшись, она перевела взгляд на Кэтрин, на щеках которой виднелись дорожки, оставленные слезами. Шея и ключицы девушки были покрыты синяками, на шее красовался глубокий след от сильного укуса, а по телу кое-где были разбросаны царапины с запекшейся кровью. Гертруда перестала ощущать ход времени, — казалось, будто бы оно и вовсе остановилось. Почувствовав нарастающее легкое головокружение, Фокс убрала руку и резко отпрянула. Одним быстрым движением она пересела на кровать, трясущимися руками вцепилась в свои волосы, затем опустила ладони и закрыла ими лицо. На фоне подавленно рыдала Кэтрин, но Фокс абстрагировалась и почти не слышала ее; оглушающий звон в ушах в аккомпанементе с плачем блондинки сводили девушку с ума. С трудом преодолев эти неприятные ощущения и громко выдохнув, Гертруда сжала руки в кулаки, стиснула зубы и, обернувшись, хищным и пронзительным взглядом посмотрела в глаза Кэтрин, которая в этот момент испуганно смотрела на нее. Внезапно за окном раздался раскат грома, повлекший за собой душераздирающий крик нескольких испугавшихся ворон.