Хэллоуин

За три месяца заточения блондинки Гертруда ни разу не выпускала ее за пределы решетки, не позволяла ей прогуливаться по подвалу или верхнему этажу дома, принимать ванную и тем более выходить во двор. Она панически боялась, что что-то может случиться: что кто-то обнаружит Кэтрин или та сама найдет лазейку и сумеет сбежать. Весь мир девушки представлял собой небольшой квадратный кусочек подвального помещения, огороженный железными прутьями решетки, и сам подвал, который сквозь те самые прутья можно было наблюдать. Вместо солнца — освещение от дешевой лампочки. Вместо развлечений и учебы — пять неизменных книг. Вместо ванны — ржавая раковина, мыло и большая желтая губка для тела; поначалу такие гигиенические процедуры были жутко неудобными, но со временем Кэтрин к ним приспособилась. Гертруда тщательным образом подготовилась к этому особому для нее и Кэтрин дню. Она постаралась предугадать возможное поведение девушки, чтобы избежать непредвиденных ситуаций и не допустить фатальных ошибок. Только логика, только холодный расчет. Из ванной комнаты Фокс предусмотрительно убрала все бритвы, сняла со стены зеркало и перенесла его на чердак, проверила на прочность все вешалки для полотенец. Она оставила только одну мягкую деревянную щетку, немного шампуня, мыло, полотенце, чистую одежду и что-то из косметики. В гостиной, совмещенной с кухней, тоже пришлось навести порядок. Из поля зрения были убраны все ножи и прочие кухонные принадлежности, стеклянная посуда закрыта в кухонном ящике, все окна плотно зашторены, а входная дверь заперта на ключ. С чердаком было решено ничего не делать, ибо разобрать весь хлам, покоившийся там, было невозможно, да и пускать Кэтрин на верхний этаж было незачем. Дом, в котором жили девушки, находился в болотистой местности, поэтому соседские дома не располагались вплотную друг к другу, что, разумеется, было на руку Гертруде. В большинстве своем это были дачные домики, — такие же небольшие, как у Фокс; летом сюда часто приезжали городские жители, а в холодное время года эти дома, как правило, пустовали. На протяжении двух недель девушка ни разу не увидела света из окон соседних домов, что не могло не успокаивать ее. Еще раз окинув взглядом обстановку, Гертруда выдвинула ящик кухонного шкафчика, достала из него отрезок плотной тонкой веревки и нервно вздохнула. Кэтрин, уже закончившая завтракать, сидела в волнительном ожидании и расчесывала волосы. После еды ей сразу стало намного лучше, тошнота и головокружение отступили, а силы начали постепенно возвращаться. Увидев в руках приближающейся Гертруды веревку, кусочек ткани и широкий моток серебристого скотча, Кэтрин занервничала. — Зачем это?.. — Это просто меры предосторожности, — спокойно произнесла Фокс. — В целях безопасности я вынуждена лишить тебя возможности издавать громкие звуки. — Прошу, не надо, — умоляющим голосом заговорила Кэтрин, — я обещаю, что не буду… — Кэтрин, — резко прервала ее Гертруда, — либо ты меня слушаешься, либо остаешься здесь. Блондинка была вынуждена подчиниться, — покорно предоставить свои запястья на растерзание цепких лап веревки, позволить вставить себе в рот кляп и наклеить сверху полоску серебристого скотча. Беспрекословное послушание девушки успокаивало нервы Гертруды, она чувствовала, что обладает абсолютной властью над этим беспомощным созданием. Кэтрин была беззащитна перед ней, и Фокс это нравилось. Доминирование над девушкой и ее покорное подчинение доставляли Гертруде колоссальное удовольствие, но пока она была не готова признаться себе в этом. Ей нравилось обладание, нравилось, что Кэтрин полностью зависима от нее. Она принадлежит только мне. Она будет меня слушаться, будет повиноваться, если захочет жить. Открыв деревянную дверь, девушки попали на первый этаж дома Фокс, а именно на кухню, объединенную с гостиной в одно небольшое помещение. Кэтрин сразу ощутила сухой и теплый воздух, — он очень сильно отличался от той подвальной сырости, к которой она привыкла. Девушка медленно и глубоко вздохнула. Она смутно помнила, как выглядел дом Гертруды, — последний раз она видела его три месяца назад, когда, ничего не подозревая, согласилась прийти к ней в гости. Пока Гертруда не торопясь вела девушку к двери в ванную, Кэтрин разглядывала обстановку в доме. По внешнему виду комнаты невозможно было догадаться, что здесь живет молодая девушка. Перед ней предстало место, производящее на нее отталкивающее впечатление: обои в широкую полоску были грязновато-бежевого цвета, пол устлан старыми досками, а из-за плотно зашторенных окон сюда даже не проникал дневной свет. Первым делом Кэтрин обратила внимание на компактную металлическую печь, покрытую не то ржавчиной, не то копотью; яркое пламя освещало часть пространства и придавало ему хоть какой-то уют. Кэтрин вспомнила и угловатый диванчик с узором в бордовых и тускло-зеленых тонах, стоящий правее от печки, — на нем они сидели с Гертрудой в тот день. Сейчас на диване лежал пес и полусонными глазами наблюдал за движениями девушек. Справа возле дивана находился деревянный столик с керосиновой лампой и книгой на нем, а напротив этого столика — потрепанное временем кресло-качалка. Еще правее столика была входная дверь, возле нее — плетеный коврик коричневого цвета. Украшением этой уродливой гостиной являлись несколько смотрящих со стен картин, на которых были изображены силуэты собак разных пород. Маленькая кухня Гертруды ничем не отличалась от обычной дачной кухни: деревянные шкафчики, от которых местами отлетела потрескавшаяся краска, кухонная газовая плита, стол с двумя стульями, холодильник с закругленными краями и раковина. На одной из тумбочек Кэтрин заметила четыре пачки с листовым травяным чаем, — видимо, Гертруда его очень любила. Единственным ярким объектом в помещении был большой желтый пакет собачьего корма. Обстановка в доме напомнила Кэтрин те маленькие ветхие домики, которые обычно показывают в фильмах ужасов, однако здешняя обстановка не пугала, а угнетала и давила. Неприятный желтоватый свет от дешевой лампочки делал помещение еще более отталкивающим. Создавалось впечатление, что время здесь давным-давно застыло, его динамичное течение прекратилось полностью. Пройдя через кухню и гостиную, девушки остановились возле двери в ванную, справа от которой была вертикальная лестница, ведущая на второй этаж. — Если попробуешь закричать, то мне придется напомнить тебе, что такое хлороформ, — вполголоса сказала Гертруда. Затем осторожно отклеила скотч и вынула платок изо рта девушки. — Я буду вот так принимать ванную? — Кэтрин указала на связанные руки. Гертруда не стала отвечать; она молча принялась развязывать веревку на руках Кэтрин. Блондинка чувствовала влажную и холодную кожу ее дрожащих пальцев, отчего ей было неприятно. Высвободив руки, Кэтрин потерла ладонями раздраженную от веревки кожу. — Как закончишь, — сказала Фокс, — постучи три раза в дверь, сама не выходи. На стиральной машинке лежат чистые вещи, грязные можешь там же оставить. Как только Гертруда закрыла за девушкой дверь в ванную, на нее нахлынул приступ неконтролируемой тревоги. Она понимала, что поводов для беспокойства сейчас нет, ведь ванная была подготовлена к появлению в ней Кэтрин, но тревога накатывала все сильнее и сильнее. Девушка опустилась на пол и закрыла лицо руками, судорожно вспоминая, все ли она убрала из ванной, нет ли там ничего потенциально опасного, чем Кэтрин сможет навредить себе или позже другим. Неожиданно прямо возле входной двери звонко залаял пес, — его резкий и громкий лай заставил Гертруду вздрогнуть. Следом в ванной послышалось журчание воды, — это Кэтрин открыла кран. Онтарио продолжал лаять и начал скрестись в дверь, желая выйти на улицу. Сердце Гертруды колотилось так бешено, что, казалось, оно не выдержит нагрузки и вот-вот остановится. В ушах сильно зазвенело, она почувствовала головокружение и подкрадывающуюся тошноту. Шум вокруг, казалось, скоро окончательно сведет ее с ума. Гертруда попыталась взять себя в руки; она медленно поднялась, превозмогая головокружение, затем подошла к окну и осторожно приоткрыла плотные занавески, — в комнату тут же проник слабый утренний свет. Убедившись в том, что на улице никого не было, девушка перевела взгляд на Онтарио, сидящего в ожидании возле двери и вопросительно смотрящего на хозяйку. Почти всегда он звонко лаял, когда просился на улицу, однако сегодня Фокс впервые испугалась, услышав его. Девушка выпустила пса, еще раз мельком оглядела территорию и поспешно захлопнула входную дверь. Чтобы окончательно унять тревогу и не терять времени зря, Гертруда решила заняться праздничным ужином. В честь Хэллоуина ей пришла идея приготовить свой любимый тыквенный пирог с корицей и мускатным орехом, который будет идеальным украшением стола в этот осенний праздник. Кулинарная рутина вскоре поглотила и успокоила девушку, и ее тревога совсем сошла на нет, однако она не переставала чутко прислушиваться к звукам, доносившимся из ванной. Относительная тишина сменялась звуками журчания воды из крана. Гертруда поставила вариться крупно нарезанную тыкву, отправила в духовку форму с готовым тестом, чтобы в дальнейшем пирог лучше пропекся, подготовила остальные ингредиенты, — сливки, ванильный сахар, пряности, стручки ванили… Раньше Фокс и подумать не могла, что процесс приготовления еды перестанет со временем вызывать у нее былое отторжение. Чуть позже за входной дверью снова послышался лай Онтарио, — он нагулялся и теперь просился домой. В этот раз Гертруда уже спокойнее отреагировала на внезапный громкий звук. Спустя некоторое время Фокс услышала очень осторожное и тихое «тук-тук-тук» из ванной. Открыв дверь, она увидела Кэтрин, стоявшую в хлопковом платье приятного кораллового цвета, которое Гертруда на днях купила специально для нее. Такого же цвета туфли тоже идеально ей подошли. Сама Кэтрин заметно похорошела, — на ее щеках появился здоровый румянец, которого Фокс раньше никогда не видела, а глаза девушки перестали казаться такими тусклыми и безжизненными. Гертруда окинула взглядом блондинку, и на ее лице мелькнула легкая улыбка. — Красивое платье, — сказала Кэтрин, смущенно уставившись в пол. — Ты не замерзнешь, если будешь в нем весь день? — Нет, тут довольно тепло. — Хорошо. А теперь извини, но я вынуждена снова принять меры предосторожности. — Гертруда… — прошептала Кэтрин. — Тише, — сухо отозвалась Фокс. — Если будешь хорошо себя вести — вечером я это уберу. Кэтрин вновь покорно протянула свои руки девушке, избегая ее холодного взгляда. — У меня есть еще кое-что для тебя, — сказала Гертруда после связывания рук блондинки. Выдвинув один из ящиков, девушка достала маскарадную маску на тонкой черной резинке и протянула ее Кэтрин. Это была небольшая тонкая маска из плотного пластика с прорезями для глаз, закрывающая примерно треть лица. Маску украшали узоры в виде поблескивающих ромбиков черного и серебристого цвета, а также витиеватые полоски, напоминающие змей. — В ней ты будешь ходить весь день. — К чему она? — блондинка с недоумением посмотрела на маску. — Потому что я так хочу. С этими словами девушка надела маску на голову Кэтрин и поправила ее светлые волосы, а затем вновь вставила в рот блондинки кляп и наклеила сверху полоску скотча. Удовлетворенно оценив результат, Фокс подумала: А ведь неплохо узоры на маске сочетаются с серебристым скотчем.