Весь мир - театр, а люди в нем - актеры (с)

31 ноября 2116 года. Ломоломо, Вити-Леву. Архипелаг Фиджи. Около 10 часов утра.

       Небольшая группа молодых людей, учащихся школы в Ломоломо, специализирующейся на океанографии и экологии, неторопливо двигалась вдоль прибрежной дороги на юг. Пеший способ перемещения не их прихоть, а одно из правил учебного заведения, всерьёз беспокоящегося о физической форме своих подопечных в этот поистине ленивый век.        Молодые люди пребывали в прекрасном настроении и непрерывно шутили друг с другом. Семнадцать-восемнадцать лет — лучшая пора для жизни. Рослый Дэйл Спинкс, помимо прочего, флиртовал с миловидной Юэс Флетчер, миниатюрная Фиа Мерроуз, завидовавшая подобному вниманию к своей подруге, раз за разом пыталась уколоть обоих. Самая старшая из них, Исабель Сорено, благодаря игровой версии кибер-очков, успевала одновременно «изучать затерянные цивилизации пришельцев на таинственной планете Т'Кару» и не терять нити общей беседы с товарищами.        За ними, словно ручная собачка, шустро следовал роботизированный грузовичок «эму». Название он получил за гибкую «шею», возвышающуюся на шасси от старенького гольф-кара, с установленной на ней «головой» — блоком ориентации в пространстве. Его миссией было доставить подводное и исследовательское снаряжение, имевшие приличный вес, к месту прохождения практики.        Увидев расписанное граффити на назначенном под снос бывшем заведении общепита, Спинкс указал товарищам на одну из жизнеутверждающих надписей.

Мир — театр, Мы — актеры, Судьба — ё*аный Шекспир...

       А внизу кто-то криво приписал:

Хочешь в море — тащит в горы, Хочешь счастья? Жри пломбир!

       — А я знаю, кто автор... — улыбнулась Фиа.        — А я догадываюсь, кто приписал пломбир!        — Ба-а-арин! — ещё шире улыбнулась Фиа.        — Вы как знаете, а я перекушу! — заявил вечно голодный Спинкс, доставая из нагрудного кармана энергетический батончик.        — Ты что, завтракаешь True-27? — поморщилась Фиа. — По-моему, «Червинс» лучше заходит.        — True лучше выходит! — заржал Спинкс, но его шутку не оценили.        — Нам лучше поторопиться, — заметила Исабель, сняв кибер-очки. — Профессор не любит, когда опаздывают.        Исабель имела ввиду профессора Вениамина Чигаринского. Профессор стал известен как человек, очистивший Каспийское море от радиации. После того, как пять лет назад Тейлор Умс запатентовал ютан для нейтрализации радиоактивных элементов в почве, Чигаринский с коллегой адаптировал его для использования в водной среде. Будучи одним из почётных членов приёмной комиссии, он вместе с другими специалистами должен был сегодня их экзаменовать.        — Мы последняя группа, остальные практику уже сдали.        — Кто-то сомневается, что сдаст? — оторвалась от Ай-Френда, электронного советчика, Фиа Мерроуз.        — Мне «френди» предсказал от 80 до 85.        — Мне и 50 хватит! В Алис-Спрингс это не пригодится, — беспечно заявил Спинкс. — А вашим «френди» лучше колоть орехи. Полезнее для организма!        — Кто-нибудь знает, как сдали другие группы?        Дорога повернула налево, и в просвете пышной зелёной растительности показался океан. У линии горизонта виднелись торчащие прямо из воды несколько сверкающих на солнце куполов, плавучих островов, имевших самое разнообразное, от рекреационного до промышленного, назначение.        Между ними и землёй непрерывно сновали флайкары, флайтраки, стайки дронов и парусники из яхт-клуба в Нанди, даруя стороннему наблюдателю ощущение вовсю бурлящей жизни.        Глазастый Спинкс, увидев в траве на обочине что-то странное, подобрал предмет.        — Кто знает, что за клешня? — спросил он, вертя в руке находкой.        — Обломок коралла это! — возразила ему Фиа. — Никаких обитателей с такими клешнями здесь нет. Ведь так, Иса?        Исабель не успела высказать своё авторитетное мнение. Флетчер выхватила находку из рук Спинкса, приставила к нему свой киберфон и скомандовала:        — Анализ!        Спустя несколько секунд у неё уже был ответ.        — Astacopsis gouldi, тасманийский пресноводный рак, — прочитала она справку. — Вымер ещё в довоенное время, клонирован в 2097 году.        — Шутишь?! — не поверила Фиа. — Но как он оказался на Фиджи?!        — Науке известны случаи, — серьёзным голосом вмешался Спинкс, — когда пресноводные виды переходили в солёную воду и спокойно там обживались. Например, европейская щука.        — И пересекали океан?!        Фиа посмотрела на него такими глазами, что Спинкс не выдержал и захохотал.        — А вот он шутит! — пояснила Исабель. — Обычное дело, какой-нибудь турист привёз из поездки на Тасманию, а потом клешня оказалась на дороге.        Мимо друзей в направлении к Нанди со свистом пролетела стайка почтовых дронов. Флетчер выругалась. Её бесило, когда они неожиданно, пугая, появлялись из-за спины. Она даже направляла в Департамент Беспилотной Авиации (устаревшее название) петицию с требованием увеличить высоту выделенных для дронов воздушных потоков. К её досаде, петицию отклонили.        Следом за дронами в воздухе появился чёрный с белой полосой скутер, на хорошей скорости виляющий между старыми и уже бесполезными вышками 14G-связи. Они сразу опознали его седока — Коля Баринов из России, тот самый, что приписал на стене строки о пломбире.        — Ба-а-арин пожаловал! — усмехнулся Спинкс.        — Привет, Ник! — помахала ему руками Фиа.        Коля учился с ними последние полгода и успел получить репутацию первого хулигана школы. Ещё неделю назад он сдал подводную практику и теперь наслаждался свободой. По крайней мере до конца декабря, когда должен будет вернуться домой, в Москву. Мысль о возвращении была ему глубоко неприятна, поскольку родители, невзирая на все протесты, чрезмерно опекали его.        Заметив плетущихся пешком по дороге товарищей, Коля заложил крутой вираж, рискованно, на минимальной высоте, проделал двойную «бочку» и посадил свой скутер прямо перед их носом.        — Ола, амигос! — поздоровался он, сняв шлем. — А чего «мула» не взяли? — кивнул на «эму». — Я же обновил ему программу, он больше не спотыкается!        — Мы не в горы, вообще-то!        — Так он и на ровной дороге хорош! — настаивал Коля. — Не в горы, значит, на пляж? А что это у вас там? Еда для пикника?        — Автоматические подводные палатки, гидрокостюмы автономного плавания, анализаторы... — машинным голосом начала перечислять Исабель.        — Стой! Так вы на практику?.. Я думал, все уже сдали!        — Остались только мы.        — Сочувствую, — на глазах удивленных друзей Николай откупорил металлическую фляжку и сделал пару глотков. — Чигаринский, слышал, последние дни злой как чёрт!        — Это у тебя что, транкила?!        Николай проигнорировал вопрос Спинкса, считая ответ само собой разумеющимся. После восемнадцати можно.        — А чего он злой?        — Говорят, один из наших на рифе палатку неправильно заякорил. И даже не заметил, как вынесло в открытый океан. Спасателей вызывали.        — А ты на пляж летишь? — с завистью в голосе поинтересовалась Фиа.        — Да, на Коро, мне там больше всего нравится, — подтвердил Коля. — Кстати, никто не видел нашу «королеву проа»? Фиа, вы же с ней соседки?        — Она на море собиралась, — ответила Фиа, огорчённая тем, что парни интересовались кем угодно, но только не ею. — С Киганом.        — С Киганом?.. — Коля поморщился.        — Ребята, мы так опоздаем! — послышался голос Исабель. — Пусть сам её ищет!        — А те два паруса, что показались из-за мыса, это не они?        Коля немедленно перевёл свой киберфон в режим «бинокля» и в два прыжка взлетел на каменную гряду у дороги.        — Дружище Спинкс, похоже, что так и есть!..

***

       Показавшиеся из-за мыса паруса принадлежали известным ещё с незапамятных времён традиционным полинезийским проа*, называемым также «летучими проа». От классических парусников, привычных глазу европейца, проа отличались длинным и очень узким корпусом, имевшим на одном из бортов балансир, связанный с корпусом посредством двух балок.        Управление этими парусниками тоже отличалось своими особенностями. К примеру, при лавировке нос и корма менялись местами. Наградой за это была фантастическая быстроходность. При боковом ветре проа могут развивать невероятную скорость, равную скорости ветра, и даже больше!        Оба парусника быстро двигались в направлении берега, так что ребята, невзирая на протесты педантичной Исабель, вооружились киберфонами, решив понаблюдать, чем же закончится эта гонка.        Ближайшей к наблюдателям лодкой с тёмно-красным, похожим на клешню краба, парусом управляла светловолосая стройная девушка в слитном жёлтом купальнике.        — Она!.. — довольно произнёс Коля, делая несколько снимков для себя.        Проа с бело-голубым, в полоску, парусом, значительно отставал. Управлявший им высокий и немного худощавый парень успел допустить несколько ошибок при лавировке, которые соперница ему не простила. Было видно, что он смирился со вторым местом, а девушка словно шла на рекорд, продолжая выжимать из паруса всё возможное.        — Пятнадцать узлов*! — навскидку оценил её скорость Спинкс.        Юэс Флетчер покачала головой, определив с помощью киберфона, что Спинкс «недоложил» целых полтора узла.        — А у него? У Кигана?        — Сейчас... Тринадцать — тринадцать с половиной!        — Лузер! — прокомментировал информацию Баринов, продолжая наблюдать за гонкой.        — Ничуть... — вдруг возразила ему Исабель. — Его отец в «Хроносе» работает.        — Ну и что?.. Мой папа тоже самых честных правил! — обернувшись, язвительно ответил Коля.        — А то! Фамилия Лински ни о чём тебе не говорит?        — Это тот, который?!.. Я думал, он однофамилец...        — Всё это выдумки! — вмешался Спинкс, понимавший о чём зашла речь. — Не изобрели они никакую машину времени!        — С тобой уж ясно! — фыркнула Исабель. — Ты из тех, которые, не потрогав руками, ничему не поверят!        — Даже если изобрели, — заупрямился Спинкс. — Эффект бабочки никто не отменял!        Пока между друзьями шла перепалка, проа с тёмно-красным парусом почти достигла берега. Девушка в жёлтом купальнике ловко управлялась с парусом, вовремя сбросив скорость лодки перед тем, как уткнуться в песок.        — Привет, Кайя!.. Мы здесь! — крикнула Фиа.        Девушка обернулась. С дороги к ней на песок спускались знакомые лица.        — Привет, Фиа!..        — Сексуальный купальник!        — И Барин с вами!..        — Сделала Кигана, молодец! — похвалила её Флетчер.        — На самом деле Киган хорош на классике, — начала защищать его Кайя. — А на проа у него мало опыта.        — На самом деле, на самом деле... — передразнил Кайю Спинкс. — Ни у кого на этом побережье нет шансов против «Королевы проа»!        Кайя немного засмущалась, но с этим утверждением Дэйла Спинкса действительно не поспоришь. Подойдя к лодке, она щелчком открыла крышку герметичного отсека, запустила внутрь руку и достала банку охлаждённого Fiji.        — А вы что здесь делаете? Фиа, у тебя же сегодня практика?        — Мы туда и идём, вон «страус» с вещами на дороге ждёт.        — Понятно!        Кайя бросила взгляд в сторону моря. Лодка с полосатым парусом всё ближе к берегу. Она помахала рукой Кигану. Но он, поглощённый борьбой с волнами и ветром, кажется, не заметил её жеста.        — Слушай, Кайя, — начала Фиа. — Мы тут Кигана обсуждали...        — Не обсуждали мы Кигана, — перебил её Спинкс. — Мы про машину времени спорили!        — Дэйл, заткнись!        — У него правда отец в «Хроносе» работает? — спросил Коля, поигрывая гранёной металлической палочкой.        — Я не спрашивала, — соврала ему Кайя. Недолюбливала она его. — А чего там про машину времени?        — Я думаю, даже если про машину времени — правда, — снова встрял Спинкс, — то никакой пользы она не принесёт. В ход истории нельзя вмешиваться! Эффект бабочки!        — То есть, будь у тебя возможность вернуться в прошлое и убить, к примеру, Гитлера или Сальватора, ты бы этого не сделал? — возразила ему Исабель. — Не отменил бы ядерную войну с Китаем? Не спас миллиарды жизней?!        — Конечно, нет! Ты спасешь кого-то в двадцатом веке, но своим вмешательством убьёшь другого в двадцать втором... Эффект бабочки!        — Вот ты заладил со своей бабочкой, тоже мне, орнитолог!        Кайя уселась на песок, глотнула ещё воды и обратилась к Спинксу:        — Эффект бабочки — слишком просто... По-твоему, получается, что вся история — жёсткая цепь последовательных событий, малейшее вмешательство в которую на одном конце способно вызвать непредсказуемые изменения на другом?        — Конечно! Ты думаешь иначе?        — Я считаю, что пространственно-временной континуум похож на огромный океан. Если бросить в океан камешек, то он попросту этого не заметит. Круги от его падения никогда не дойдут до Австралии... Чтобы эффект проявился — нужен камень побольше!        — Значит, по-твоему, можно путешествовать в прошлое, «бросить там камешек», и это никак не повлияет на настоящее?        — Может, повлияет, а может и нет. Но взмах крылом бабочки точно ничего не изменит! Слишком незначительное вмешательство.        — Это Киган тебе рассказал?        — Да ничего он мне не рассказывал...        А Киган наконец-то достиг берега, уткнувшись в песок чуть южнее от группы ребят. Убрав парус, он затащил лодку подальше на берег, вытер пот со лба и двинулся к ним.        — Ребята! — вспомнила Исабель. — Время! Опоздаем на практику!        — Да подожди ты, поздороваемся хотя бы!        — Да ну вас!.. Я пошла... — махнула она рукой.        — Пока, Иса!.. — бросила ей вслед Кайя, поднявшись с песка. — Удачи с Чигиринским!        — А вот и наш неудачник! — ехидно заметил Коля, кивая головой на подошедшего к ним Кигана.        Кайя бросила на него недовольный взгляд. Зачем он так резко? Да, она опередила Кигана, но для него этот аппарат в новинку, а она уже несколько лет ходит на проа. Исход предсказуем, и удача тут не причём. Или это... Из-за неё?! Господи, не хватало ещё оленьих боёв за самку!        — Всем привет... — поздоровался Киган.        — Выглядишь устало, — усмехнулся Коля. — Потрепала она тебя?        — И тебе тоже привет, — пренебрежительно бросил ему Киган. — Я надеялся, что ты уже улетел в Москву.        — Надеяться — значит ошибаться! — огрызнулся Баринов. — Каково это, проиграть девчонке?        — А кто решил, что я проиграл?        — Ты пришёл вторым! Разве нет?        — Но главный приз достался мне! — с улыбкой возразил ему Киган. Он молча подошёл к Кайе, притянул её за руку и на глазах у всех поцеловал в губы.        Флетчер застыла с широко открытыми глазами, Фиа немного покраснела, но так и не отвернулась, а Спинкс аж присвистнул от удивления.        — Разве нет?        Баринов сверкнул ненавидящим взглядом и, не говоря более ни слова, рванул к своему летающему скутеру.        — Умылся!.. — прокомментировал Спинкс. — А я и не знал, что вы встречаетесь! И давно?        — Ребята!.. Ну вы идёте, или нет?! — послышался с дороги голос начинающей злиться Исабель Сорено.        — Иса, ты пропустила самое интересное!

***

       — Ух ты... Наш первый поцелуй при свидетелях... — произнесла Кайя, когда они остались на пляже одни. Киган только улыбнулся и крепко обнял девушку.        — А помнишь наш первый поцелуй?        — Аха-ха!.. Место, конечно, верх романтичности!        Это было месяца два назад. Кайя хорошо помнила тот день. При прохождении подводной практики их курс разбили на случайные пары. Ведущим в пару к Кайе неожиданно назначили Кигана Лински.        Киган приехал из Новой Зеландии, был старше всех в школе Ломоломо — двадцать один год. И к тому времени он четвёртый месяц проходил у них специальное обучение, в основном практику. Узнав его фамилию, Кайя насторожилась. Воспоминания об инженере Лински были не самыми приятными, с известным трагичным финалом. Насколько ей было известно, детей тогда у него не было. Но в этой Вселенной всё могло быть иначе.        Кайя начала присматривать за ним. И чем больше узнавала, тем больше он начинал ей нравиться. Говорят, что яблоко от яблони недалеко падает. Кайя сочла, что он пошёл больше в мать, которая, как она выяснила, известный в Новой Зеландии археолог. Киган, полностью ушедший в процесс обучения, поначалу не замечал повышенного к себе внимания со стороны девушек. Всё изменилось с началом подводной практики.        Получив в качестве ведомой Кайю, Киган так или иначе должен был выстраивать с ней доверительные отношения. Потому что работа в паре подразумевала взаимную страховку. В течение двух месяцев дважды в неделю они совершали длительные погружения в районах роста коралловых рифов на Какау-Леву и островах Маманука.        Большая автономность обеспечивалась прекрасным снаряжением, о котором в двадцатом веке могли только мечтать. Гидрокостюмы, почти вся поверхность которых являлась своеобразными жабрами, непрерывно снабжали пловца кислородом из морской воды. Миниатюрные водомётные движители, располагающиеся на ногах пловцов, обеспечивали хорошую мобильность.        «Умный» шлем с выводом всей важной информации на внутренней стороне прямо перед глазами пользователя. Подводные палатки из гибкого сверхпрочного материала, в развернутом виде напоминавшие гипертрофированные якорные мины времен Второй Мировой войны. Только без «рогов». Устанавливались палатки одним нажатием на кнопку контейнера, обычно до глубины двадцать-двадцать пять метров. Они самостоятельно добывали из морской воды кислород. Так что внутри можно было жить до недели, ни разу не поднимаясь на поверхность моря.        В такой вот подводной палатке на Мамануке это и случилось впервые. Обычно они редко её ставили. Не было необходимости. После нескольких часов работы на рифе пловцы, как правило, возвращались на ближайший остров. В тот день погода на поверхности неожиданно резко изменилась. Киган предложил переждать опасное время под водой.        Несколько часов наедине в небольшом замкнутом пространстве. Тут ещё Кайя, ничуть не стесняясь, решила снять с себя гидрокостюм, оставшись в одном жёлтом бикини, не оставляющим простора для воображения. Естественно, сработала «химия», и на поверхность моря они поднялись уже влюблённой парочкой.        — Что теперь? — спросил Киган.        — Мне надо вернуться в кампус.        — Завтра у тебя день рождения.        — Да, восемнадцать... Наконец-то, свобода...        Кайя не договорила. Несмотря на их взаимные чувства, Киган не всё знал о своей возлюбленной. А каких-то вещей он не узнает от неё никогда. Потому что не нужно. И не принесёт никакой пользы. «Пусть прошлое остаётся в прошлом...» — эти слова чаще всего приходили ей на ум в последнее время.        — Жаль, мы не увидимся завтра...        — Да, мне придется уехать. В «Антика» предлагают работу, хочу посмотреть условия.        — А я надеялась, что день рождения мы отметим вместе...        — Вместе и отметим. Но чуть позже.        Киган крепко ухватил Кайю за талию и поцеловал в губы.        — Вызову аэротакси...        — А я позабочусь о лодках.

***

       Расставшись с Киганом Кайя поспешила в студенческий кампус. Домой, в одну из маленьких ярко раскрашенных шарообразных капсул, причудливо разбросанных на территории вокруг специальной школы экологии и океанографии в Ломоломо. Капсула Кайи была оранжевого цвета, голубая рядом — её соседки Фиа Мерроуз.        Активировала Домашний Компьютер. ДоК доложил об отсутствии важных сообщений, а также о семидесяти трёх, отнесённых при сортировке к разряду «не несущие смысловой нагрузки». Кайя подумала, что письмо из экзаменационного центра, возможно, придёт вечером. Может даже не в электронном виде, а пришлют с кибер-курьером, всё-таки завершение пятилетнего контракта!        Кайя скинула с себя платье, купальник и, мурлыча под нос популярную местную песенку «Девять жизней у кота», юркнула в прохладный душ. Здесь, в тропиках, именно он источник райского наслаждения, а не все эти «бананы, кокосы».        — Новое сообщение! — раздался голос ДоКа.        Кайя знала, что, если ДоК беспокоит, когда она в душе, значит, сообщение или его автор из разряда действительно важных. Либо ГЕНОМ, либо мама... Кайя ускорила прохождение водных процедур. Уже через минуту выскочила из душа. Проверила. Звонила мама. Свяжется теперь попозже.        Мама... Или «мама»?.. Кайя посмотрела на себя в зеркало. В нём отражалась светловолосая, спортивного сложения, с заметной грудью, девушка. И, согласно документам, завтра, в первый день декабря 2116 года, она должна праздновать своё восемнадцатилетие.        Черты лица отдалённо напоминали ту Кайю Кастильо, что так и не сыграла Джульетту сто лет тому назад, но это была точно не она. А кто? Кто эта девушка в зеркале?        — Кто Я?        «Кто ты»? Завтра, в Сува, на заключительном обследовании в ГЕНОМе, андроид доктор Айк снова задаст ей этот вопрос. Она что-то ответит, но Айк задаст его вновь, заставляя её копать всё глубже и глубже, пока не приведёт к самому простому и одновременно самому сложному ответу на этот вопрос.        — Кто Я?..        Кайя достала из холодильника несколько кусочков дыни и с жадностью впилась зубами в сладкую сочную мякоть фрукта. Довольный взгляд уткнулся в стопку листов исписанной бумаги.        Бумагой для письма в этом мире уже практически никто не пользовался, она превратилась в анахронизм, но для Кайи это занятие было ниточкой, связывающей её со своим прошлым. На этих листках бумаги — её история.        Обложку украшало четверостишие собственного сочинения, написанное когда-то каллиграфическим почерком в минуты уныния и депрессии:

Мир — театр, Мы — актеры, Судьба — ёб*ный Шекспир, Жизнь — как шутка режиссера, Соль которой он забыл...

       Кайя раскрыла рукопись. «Загадочная биография Кайи Кастильо (Плам)». Покраснела от смущения. Тоже мне «Загадочная история Бенджамина Баттона»! Перелистнула несколько страниц. Где-то даже пыталась рисовать, но вышло как-то примитивно... Что с этим делать? Нужно ли ей это напоминание о прошлом? Сжечь? Как Гоголь второй том «Мёртвых душ»?        Если человек не запойный пьяница, если нет серьёзных проблем с памятью, то, как правило, он хорошо помнит, кто он, где был, с кем был. Что было вчера, позавчера, неделю назад... Чуть хуже, уже отрывочно помнит детство, молодые годы. А бармены, если верить детективам, так вовсе помнят каждого случайного клиента, забегавшего полгода назад выпить кружку пива.        Кайя помнила, кем была в своей первой жизни. Андрей Тищенко, тридцать три года, дольше всего. Яхтсмен, фотограф-любитель, индивидуальный предприниматель и первый «хронавт наоборот», как некогда выразился Горан Лински. Вторая жизнь — всего несколько месяцев. Гарда Граймз, превратившаяся потом в Кайю Кастильо, имя, взятое с обложки модного журнала. Фамилия, позаимствованная у старого друга. Потом она умерла в 2018-м. Вернее, думала, что умерла. Потому что однажды проснулась вновь, но уже в теле совсем юной белокурой девчонки, а прежняя «Кайя Кастильо» стояла рядом и смотрела на неё со стороны изумлёнными глазами...        Прошло пять лет, и вот, завтра ей «как бы» восемнадцать... Хотя на самом деле тридцать восемь. Новая Кайя давно привыкла и адаптировалась к особенностям жизни двадцать второго века. Её мало чем можно было удивить, в чём-то она даже превосходила «сверстников», не знавших иных миров, кроме этого, в котором родились. В своё будущее она смотрела уже с оптимизмом, но тот беспокоящий «провал памяти» лишь недавно был полностью закрыт.        Кайя вдруг решила перечитать те самые записи. Свою неизвестную историю, которую она не помнила, которую ей пришлось восстанавливать только со слов Ольки и Плама. В рукописи этому периоду была посвящена отдельная глава.

***

       «Последнее, что я помню — драма, разыгравшаяся в доме у Ольки. Увидев её, лежащую в луже собственной крови, я, конечно, была шокирована и мало что понимала. Меня целиком захватило чувство собственной вины во всём происходящем, я решила, что недостойна жить, если кому-то приходится умирать из-за меня. Я подумала о посреднике, «ловце душ». Олька ещё дышала. Потом как в тумане... Что-то закричал Плам, а я нажала кнопку.        Это похоже на то, как ты в ужасе проваливаешься в бесконечную чёрную пустоту, всё быстрее и быстрее... Я бы так и ушла в небытие вместе с телом Ольки, как и заслуживала того, но Плам решил иначе. Быстро оценив ситуацию, он вновь пустил в ход посредник, так что моя душа перекочевала в Ившина, лежавшего без сознания с ножевым ранением и проломленной головой.        Дьявольская задумка и отменная реакция! Плам поверил в мои слова об особенностях работы машины времени, учёл, что «ловец душ» не пройдёт вместе с ним в будущее. Поэтому сохранение души на накопителе посредника не имело смысла. А тело Ившина стало своеобразной «живой консервной банкой», чтобы забрать меня с собой.        Представляю, что испытала тогда Олька. Оставить её здесь Плам тоже не мог. В лучшем случае ей грозила психушка, в худшем — обвинение в убийстве «самой себя». Так Олька невольно стала вторым, после меня, человеком из нашего времени, попавшим в далёкое будущее.        Но в будущем их ждали новые проблемы. Плам, как и предполагалось изначально заданием, вернулся на место старта с отсрочкой в двадцать четыре часа. Его, постаревшего на восемь лет, но выполнившего задание, встретили с распростёртыми объятиями. Гастон Мелник, тогда глава ЦРУ, обещал повышение, премию, медаль. Олька временно нашла приют в его квартире. Ившин из-за тяжелой черепно-мозговой травмы впал в состояние комы и перекочевал в клинику.        А потом пришли русские, уязвлённые тем, что их обскакали... В верхах заработало пророссийское лобби. Политика вышла на первое место, превратив вчерашнего героя в козла отпущения. Ангус Плам был временно отстранён от работы, началось закрытое расследование. Среди обвинений — незаконные действия на территории Российской Федерации, злостная попытка вмешательства в ход истории, убийство, похищение гражданина России Николая Ившина, утрата ценного оборудования и даже пособничество незаконной миграции. «Незаконным мигрантом», конечно, была объявлена Олька. Её грозили депортировать, непонятно, правда, куда.        Плам предложил Ольке неожиданный ход — заключение фиктивного брака. Это позволило бы легализовать Ольку в Новой Зеландии, а заодно развалить обвинение в «пособничестве незаконной миграции». Получив документы Олька могла пройти крайне необходимый курс психологической адаптации, а затем получить право на минимальное пособие. Олька решила, что он — единственная надежда на выживание в этом аду, и обеими руками ухватилась за предложение.        Благодаря остававшимся у Плама союзникам, в частности Гастону Мелнику, чьё кресло главы ЦРУ оказалось под угрозой, этот план удалось реализовать. Несмотря на фиктивность их союза, первое время благодарная Олька стала для Плама практически идеальной женой. Олька, как известно, и раньше «играла за обе команды», а новое тело вкупе с адаптационным курсом чуть подвинули её предпочтения в сторону мужчин. Она даже ребёнка от него родила, что большая редкость здесь, и, формально, у меня теперь есть маленький братик!        Покуда Ившин пребывал в коме, я, естественно, ничего не могла знать о творившемся вокруг пи*деце. Шёл третий месяц моего заточения. Русские настойчиво требовали вернуть им «насильно удерживаемого» в клинике гражданина России Николая Ившина. Новозеландцы в начале упрямились, но потом, установив при сканировании, что сигнатура моей души не совпадает с находящимися в их Базе данными, изменили мнение.        Начались политические «торги». Новозеландцы потребовали у русских компенсировать расходы на содержание в клинике «безнадёжного пациента», пригрозив в случае отказа его отключить. Русские, узнав о несоответствии оболочки и его содержимого, поначалу не спешили раскошеливаться, но потом переговоры сдвинулись с мёртвой точки, стороны пришли к компромиссу.        В общем, в конце ноября 2111 года Ившина должны были отдать русским. Кто знает, как бы они там со мной поступили... Плам, сохранивший кое-какие связи, смог договориться, что до передачи русским тела Ившина, из него извлекут «некорректную по сигнатуре душу», то есть меня. Главной проблемой стало — куда меня деть потом, после извлечения. Ведь не может душа без тела!        К тому моменту в его, безусловно сфабрикованном и политизированном, деле наметились позитивные подвижки. Защита оптимистично рассчитывала до конца года снять с него все обвинения. Но до того времени он, как и его свежеиспечённая супруга, оставался без средств и работы. А без денег новую оболочку для меня не получить.        Решение пришло, откуда не ждали. Согласно действующему международному законодательству минимальный возраст для приобретения новых оболочек в личное пользование устанавливался с восемнадцати лет. Соответственно производители выпускали для продажи оболочки, условный возраст которых по совокупности биохарактеристик был не менее тех же восемнадцати лет.        Исключения допускались. Ситуации бывают разные, да и медицина не всесильна. Для спасения жизни ребенка или в случае получения им серьезных увечий допускалось предоставление государством новой оболочки того же пола и возрастной категории. Естественно, такие оболочки не попадали в свободную продажу. В крайне редких случаях невостребованности уже готовой оболочки она подлежала уничтожению.        Олька, за три месяца немного освоившаяся, переставшая быть «балластом», стала оказывать посильную помощь мужу. Узнав о государственной программе, предоставляющей в особых случаях новые оболочки на бесплатной основе, она уцепилась за эту возможность. Но Плам сразу указал ей на маленький, но существенный нюанс — программа предназначена только для детей!        Тогда между ними и состоялся разговор, решивший мою судьбу. Дословно его уже не восстановить, Олька, прочитав мою художественную реконструкцию, посмеялась, но потом сказала, что примерно так тогда и было.        — Ситуация — дрянь! — посетовал Плам. — Вот если бы Кайя была...        — А кому об этом известно? — возразила ему Олька.        — Хороший вопрос...        Плам сообразил, что, раз в Базе отсутствуют какие-либо данные по Кайе, теоретически её можно записать кем угодно, хоть Санта-Клаусом! Было бы кому подтвердить этот факт. Но в случае с детьми подтвердить их личность могут родители или опекуны. Каковыми они не являются.        — А если удочерить? — предложила Олька.        — Это сумасшествие! — возразил ей Плам. — Я с ней спал!        Олька и тут нашлась:        — Я тоже с ней спала, и что? Сумасшествие — это когда тебя расстреливают из пистолета, но ты не умираешь, а ты попадаешь в чужое тело, потом оказываешься в Будущем, за это тебя едва не сажают в тюрьму, и, наконец, выходишь замуж за едва знакомого тебе человека... Вот это сумасшествие! А спасти дорогого тебе человека — это нормально.        До этого Плам считал самым умным себя, но Олька пошатнула эту его уверенность.        — Ты права. Я свяжусь с Гилбертом. Он должен помочь с формальностями. И надо прошерстить банки оболочек ГЕНОМа и других производителей. Может, нам улыбнётся удача?        А дальше? На ловца и зверь бежит! Удача действительно всем нам улыбнулась.        Комичный и одновременно печальный случай произошел в Крайстчерче. Некрасивая, но предприимчивая тринадцатилетняя девочка немецкого происхождения не смогла дотерпеть до совершеннолетия и решилась на радикальный способ повысить свою привлекательность среди сверстников. А именно — нанесение себе физических увечий (попросту - членовредительство) с последующим отказом от сложного лечения и подачей заявки на новую оболочку, обладавшую столь желанной красотой.        Так было в новостях. Заявку подали, заявку одобрили, оболочку заказали, государство всё оплатило. Афёра раскрылась, когда до исполнения заветного желания оставался лишь шаг. Подобные случаи на самом деле были не редки, но проблему резко участившихся случаев членовредительства предпочитали замалчивать.        Теперь немецкой девочке придётся пройти принудительный курс лечения в психиатрической клинике, а после — ждать совершеннолетия. Её нерадивых родителей ожидают другие проблемы — от компенсации финансовых затрат государства до лишения родительских прав и тюремного срока за мошенничество.        В результате вот таких вот интриг в банке оболочек ГЕНОМа в Крайстчерче оказалась одна невостребованная, которую и заказчику не передать (заказчик — преступник), и налево не продать (не та возрастная категория). Так и уничтожили бы, согласно действующим правилам, эту замечательную оболочку, но кое-кто подсуетился!

***

       — Кайя?.. Ты меня слышишь?        Кайя? Разве я не умерла? Открыв глаза, я с изумлением увидела рядом с собой... Себя. Вернее, прежнюю себя. Только сейчас это Олька! А тот мужчина позади неё — Плам! А кто тогда Я?! В каком я сейчас теле?        В сильном волнении я попыталась встать, но Олька меня остановила, склонилась к лицу и прошептала заговорщическим голосом:        — Короче, Кайя, запоминай — тебе тринадцать, и мы с Пламом тебя удочерили!        Что?! Тринадцать?! Удочерили?! Должно быть, выражение моего лица говорило само за себя, так что она добавила:        — Мы сами в шоке, но не волнуйся, ты очаровательная девочка! Вспомни свою Джульетту и просто играй роль!        А стоявший позади Плам подтвердил её слова поднятым вверх большим пальцем.        — Ёб*ный Шекспир... — только и вырвалось в ответ у меня.

***

       Какое-то время Кайя сидела в кресле, словно зависла, переваривая своё же документально-художественное творчество, а потом вдруг решила не ждать звонка от Ольки, а позвонила сама.        Через несколько секунд Домашний Компьютер построил прямо перед её лицом трёхмерную голограмму Ольки, находящейся сейчас в Окленде. Кайя попросила ДоКа заменить «это» на обычный видеозвонок и сохранить в настройках на будущее.        — Привет, мам... Как у вас дела? Как Ларри?        — Привет, Кайка! Всё не могу привыкнуть, что ты называешь меня мамой, — улыбнулась Олька. — У нас нормально, дожди. Мы тут с Ларри гуляли. Домой пришёл весь в грязи, но довольный, как маленький медвежонок!.. Как у тебя?        — Жду результатов экзаменов. Либо вечером, либо завтра...        — У тебя завтра день рождения. Восемнадцать!        — Помню. Как раз тут перебирала свои воспоминания...        — Свою «реконструкцию событий»?        — Да-да!.. И у меня вопрос о своём «рождении».        — Мы ведь, кажется, всё по косточкам уже перебрали?        — Да, знаю. Вопрос такой, скорее гипотетический... Думала ли ты когда-нибудь поменяться со мной? Вернуть мне моё прежнее тело?.. Что, если бы тогда, пять лет назад, был выбор, кому из нас продолжить жить тринадцатилетней девочкой? Какой бы выбор сделала ты?        — Сложный вопрос.        — Но ты ведь об этом думала?        — Думала... Я тогда чуть с ума не сошла от всех этих перемен. Каждое утро просыпалась с надеждой, что всё это сон. Проходила эту адаптацию с роботами...        — Андроидами, — поправила её Кайя.        — Да, наплевать... Глотала кучу всяких таблеток и упивалась транкилой... Даже в тот день, когда ты заново «родилась» в Крайстчерче, я так волновалась, что пришла к тебе уже пьяненькой...        — Понимаю... Но всё-таки?        — Ты сомневаешься, что мы сделали правильный выбор?..        — Я не знаю...        — Было бы лучше, стань я вместо тебя тринадцатилетней девочкой?.. А ты бы тогда, в свои восемнадцать, играла роль моей мамочки?.. Ой, это было бы забавно, Кайя, но, боюсь, ненадолго.        — Но почему?!        — Потому что я старше тебя, а значит — главнее. Я не смогла бы тебе подчиняться.        — Но я же смогла!        — Всё правильно! Потому что я старше! Мне тридцать, а тебе восемнадцать.        У Кайи чуть не вырвалось в ответ — «Мне тридцать восемь, а не восемнадцать!», но она разумно удержалась, приняв странную математику Ольки, приплюсовавшей прошедшие пять лет к своим двадцати пяти из прежней жизни, а ей — к тринадцати годам в новой жизни.        В общем-то, Кайя поняла её логику. Олька привыкла в своей жизни быть ведущей, а не ведомой, заботиться о ком-то. Ненапряжно, без каких-либо диктаторских замашек, давая максимум свободы, но обязательно в роли ведущей!        — Мы не выбирали — правильно или неправильно, — продолжала объяснять Олька. — Дело не в выборе, а наличии возможности.        Откуда-то сбоку послышался детский плач.        — Ларри чего-то захотел... Наверное, с тобой поздороваться!.. При-ве-ет!.. Ларри, поздоровайся с сестричкой! Помаши ей ручкой!.. Молодец!        — Он такой забавный!        Для Кайи стало большой неожиданностью, когда вскоре после её «возрождения» Олька сообщила ей, что беременна, и у них с Пламом будет ребёнок. Ларри появился на свет спустя полгода недоношенным, но, к счастью, это не вызвало никаких осложнений в его развитии.        — Так странно, что у меня есть братик...        — Такое иногда случается, — уклончиво ответила Олька.        — Как там Ангус? Давно с ним разговаривала?        — Он вчера звонил. В Боливии, в командировке. Там какая-то демократическая революция назревает... Спрашивал о сыне, деньги на него переводит исправно. Тебе тоже обещал какой-то подарок на день рождения прислать.        — М-м... Здорово! А вы не думали съехаться вновь?        — Вряд ли... Ангус — хороший человек, но наши отношения были основаны на взаимной помощи и благодарности, а не на каких-то нежных чувствах. Хотя любовник он хороший! — при этих словах Олька улыбнулась. — Ну, ты и сама всё это, наверное, ещё помнишь.        Кайя чуть покраснела.        — Значит, нет?        — Если только ради Ларри, — задумчиво ответила Олька. — Мальчика должен воспитывать отец.        — Да уж, — вздохнула Кайя. — Семья у нас не получилась...        — И не могла получится. Я до сих пор помню первые годы и тот дикий дискомфорт...        — Из-за меня, — опустила глаза Кайя.        — Я же когда-то с тобой... И он тоже... И вдруг, я — в твоём теле, а ты, как бы, наша дочь... Ужасно неловко. Я прямо места себе не находила, не будь я тогда беременна, то спилась бы в хлам... Ангус весь ушёл в работу, лишь бы реже появляться дома... Когда появился Ларри, а ты уехала учиться на Фиджи, стало немного лучше. Но потом всё равно рухнуло...        — А сейчас? Тебе по-прежнему неловко со мной разговаривать?        — Мне кажется, нам надо перешагнуть прошлое, оставить его позади. Жить сегодня и двигаться вперед... Ты счастлива?.. С кем-нибудь встречаешься?        — Его зовут Киган. Ему двадцать один.        — О-о! Давно?.. У вас уже было?        — Нет, пока только целовались, — смущённо призналась Кайя. — А встречаемся два месяца.        — Как мило!.. Прямо напомнила мне мои школьные годы... Ты не рассказывала ему о... Ну, ты понимаешь?        — Зачем? Ты права, всё в прошлом. Я хочу смотреть вперед.        — Да... Некоторые тайны должны оставаться нераскрытыми, — с каким-то сожалением в голосе согласилась Олька. — А чем он занимается, твой Киган?        — Он...        Кайя не договорила, потому что ДоК, предварительно вежливо извинившись на французском, сообщил о прибытии гостя. И этим гостем был Киган Лински.        — Мам, это ОН! Поговорим позже!..        — Трусы надень, бесстыдница, ты в одном полотенце! — со смехом попрощалась с ней Олька.        — Ой! Да!.. Точно... Спасибо, мам! Ну, пока!

***

       В левой руке у Кигана был хорошо знакомый Кайе замечательной красоты бело-желтый, с пятью лепестками, цветок плюмерии. Он опирался локтём на край дверного проёма, так что цветок в его руке свисал, закрывая собой один глаз. Кроме аромата цветка Кайя сразу почувствовала и легкий запах спиртного.        — Я не вовремя?        — Ты не уехал? Я думала, ты в Нанди.        — Нет, я решил остаться.        Киган улыбнулся и протянул цветок девушке. Рядом с левым глазом у него была видна лёгкая ссадина.        — Что это? — имея ввиду ссадину, спросила Кайя.        — Plumeria subsessilis, она же Frangipani, названа так в честь...        — Киган, я пятый год живу на Фиджи, это один из любимых моих цветов. Я знаю и про итальянского дворянина, который создал из них духи, и про то, что у майя это символ вожделения... Я про ссадину спрашиваю!        — Ах, это... Пустяк... Nikolaus Barinus!.. Мы с ним опять пересеклись, поспорили...        — О чём?        — О роли Новой Зеландии во Второй Мировой войне, — пошутил Киган.        Кайя невольно прыснула со смеха.        — Ладно, проходи... Садись...        — Не волнуйся, потом мы помирились и даже выпили «за здоровье друг друга». Говорит, что «древний русский обычай». Никогда не смогу это понять!        — Почему ты остался?        — У тебя завтра день рождения, я хотел провести его с тобой.        — А серьёзно? — Кайя забралась на кровать. — Ты же собирался насчёт работы в какую-то компанию... Как там её?        — «Антика». Нет, я не буду проходить у них собеседование. Мне неожиданно позвонил отец, предложил должность в «Сигма Текнолоджи», это в Барнитауне.        Услышав знакомое до боли название, Кайя вздрогнула.        — Разве твой отец не в «Хроносе» работает?        — Да, но раньше он занимался подводными дронами в «Сигма». Четыре года назад там случился сильный пожар, были погибшие, в том числе глава компании, большая часть производства была уничтожена...        Кайя немедленно подумала про Шефа. Вот пройдоха! Он и в этой Вселенной реализовал свой тщеславный замысел. Или его прижали, и он вынужденно?..        — Когда всё восстановили, — продолжал Киган. — Мой отец некоторое время возглавлял «Сигму», а уже потом перешёл в «Хронос».        — Ребята на пляже сегодня как раз обсуждали твоего отца, «Хронос» и про машину времени спорили. Спинкс утверждал, что всё это чушь.        — Она на самом деле существует! А сам процесс перехода сквозь пространство-время называется инфергенцией. Есть даже машина времени, работающая как в «Терминаторе», переносит только живую материю.        — Реально, я не шучу! — заверил Киган, заметив на лице Кайи улыбку. — Знаешь, что... Будем в Окленде, я попрошу отца, чтобы тебе оформили пропуск в «Хронос», и тогда ты своими глазами увидишь!        Кайя едва сдержалась от истеричного смеха. Опять? Что это? Судьба? Неужели ей никогда не удастся отделаться от этой машины времени?        — И попробую?        — А ты бы хотела?        — Нет, — насмешливое выражение лица Кайи сменилось серьёзностью. — Пожалуй, что нет...        — Почему?        — Потому что сейчас я счастлива! — улыбнулась Кайя, поджав ноги под себя. — Не хочешь прогуляться?        — Как раз хотел предложить! — Киган словно вспомнил, зачем пришёл. — Я тут «громовую птицу» взял напрокат, чёрный цвет, десятого года, лютый зверь! Собирайся!        — Значит, у тебя уже есть план? — улыбнулась Кайя.        — Можно к спящему гиганту, а лучше на какой-нибудь островок... На Вомо, думаю, идеально! Звёздное небо, пояс спутников, Луна... — Киган совсем размечтался. — Зрелище будет просто потрясающим!        — А знаешь, я ни разу не была на Луне! — заметила, собираясь на выход, Кайя. — И даже в космосе ещё ни разу не была!        — Правда?! — удивился Киган. — Слушай, я, кажется, знаю, где мы проведём следующий уикенд!        — Да? А я надеялась, в постели!