Повелители бури

Глава 7 (17). Белое крыло

Белый бал — ежегодное мероприятие, и всё же Алина впервые на него попадает. Она, в конце концов, отброс для высокочтимого Круга, и потому ей доступ был перекрыт всеми способами, да и сама Алина не рвалась. Что она могла заявить? С кем-то познакомиться? Зачем? Её бы никто не послушал, да и подошли бы лишь из-за статуса семьи. Какая ж тогда разница? И всё-таки в детстве она много представляла. По фотографиям и в рассказах знакомых, там бывавших, Бал представал сказочным мероприятием, действительно с уклоном в старину. Пусть и с новшествами вроде предварительного обыска на наличие взрывоопасных средств или наркотиков. Стандартная процедура досмотра у самых дверей главной резиденции — широченного здания с несколькими залами, в главном из которых и проводится Бал. В этот раз Алина будет присутствовать. Даже представляется с трудом! Чувства смешанные, сложно вычленить одно, и всё-таки Алина решает, что новый опыт всегда полезнее. Да и она не одна идёт. Раньше она была одна против презирающего общества. но в этом будут как минимум трое, кто относится к ней хорошо — Оскар, Андрей и Ника. Дверь автомобиля распахивается как раз на этой ноте; раньше господ подвозили на каретах, ныне — на машинах, лакированных и прекрасных, прямиком на ковровую дорожку; вся семья по очереди спускается, и Алина выбирается последней. Чуть позади неё скользящим шагом двигается Оскар. Оскар — в белом плаще, закрывающем тело до самых голеней, но при движении подол приподнимается, ветром гонимый. Сапоги и брюки, и изящный камзол. Оружиям есть допуск на торжество, лишь предпринимать атм они ничего не могут. И никто ещё не знает, что Оскар — Оружие Алины. Он выбил приглашение из матери своими витиеватыми речами, и хотя та полна негодования и недовольства, поделать ничего не смогла. Алина знает: маму раздражает и тот факт, что с гостем столько времени проводит дочь. Алина стала буквально путеводителем по поместью для Оскара; мало того, что зовёт его не Агаресом, а какой-то человеческой кличкой, так ещё и в своей будничной манере оказывает внимание дружеское и тёплое. В общем, недопустимое поведение для леди из Круга. Почти. Будь Алина Хозяином в их глазах, её бы наказали за панибратство с гостем-Оружием, но в нынешней ситуации всё сложно и запутанно. Оружие, к которому надо относиться с уважением. Девчонка, которая уважение не заслужила. Колоритная парочка, нечего сказать; у матери столько головной боли с ними, что в итоге она махнула рукой и позволила Оскару сопровождать Алину на Белом балу. Пусть и до зала, где ему придётся присоединиться к другим своим соратникам. Охрана на высшем уровне. Вдоль дорожки выстроились в ряд охранники, тоже не люди, и Алина узнаёт среди них некоторые лица. Сдержанно кивает, но не в силах подавить приветственную улыбку. Оружия бросают настороженные взгляды на остальное семейство, но всё равно чуть улыбаются ей в ответ. Алина хороша сегодня — на ней белое платье с открытыми плечами, широкий мягкий подол, жемчужное колье. Белоснежная заколка на волосах, идеальная осанка. Кругом атмосфера праздника, но не столь радостного, сколь серьёзного, возвышенного, и вспоминается оттеночно, как приятно было кружиться в гостиной гостевого дома, в простой одежде, под взглядами союзников. Тут же — лоск и блёстки, напрасные сапфиры, бесполезно кричащие о своей значимости бриллианты, и Алине становится до удушья одиноко. Затем её локтя слегка касается ладонь — прохладная, без человеческого тепла, но в невыразимом жесте поддержки, и лимонно-светлые глаза Оскара мелькают со стороны. Одаривают одним лукавым взглядом, и становится легче. Алина улыбается без прежнего напряжения, судорога понемногу отпускает плечи. Это всего лишь торжественный вечер. К тому же, она не одна. Прикосновение едва заметное, тонкое, как бабочкино крыло, бережное, но девушка всё равно вздрагивает и чуть не оступается. Тонкие шпильки танцевальных туфель удерживают в последний момент, скашивается взгляд. «Прошу прощения за внезапность, — бархатисто извиняется чуждой голос прямо в голове. — Я лишь хотел удостовериться, что Договор действителен во всех своих нюансах». Оскар, текуче ступающий позади, всё так же расслабленно и дымчато улыбается, и Алина, прочищая горло, решает вести себя подобающе. «Вы мои мысли тоже слышите?» — переспрашивает она, чувствуя себя той ещё дурёхой. Стыдиться особо нечего, но уязвимость пощипывает плетения нервов: Алина не скрывает себя, но ей не нравится быть целиком на чьей-то ладони. «Отнюдь, миледи. Лишь то, что вы пожелаете, чтобы я слышал». Это немного успокаивает, равно как и дарит поддержку — только стоило размышлять об одиночестве, как получила твёрдое доказательство, что это не так. Фасад резиденции раскрывается всей изысканностью старой архитектуры. Сооружение классическое, воскресший ренессанс: колонны и своды, от низших широких линий до изящных верхних, под арками — доброжелательность балконов. Туристы сюда не допускаются, хотя здание выглядит возвышеннее многих памятников культуры. Оживший музей, в котором не просто проходят и любуются, но в первую очередь работают. У родителей и брата Алины здесь свои кабинеты, переоборудованные залы. Сама девушка бывала в них лишь несколько раз, по случайности, когда заходила за родственником с вестью. В главном зале окна сияют, хотя снаружи едва касается облаков закат. Рыжеющее к горизонту небо над крышами автомобилей уже опустилось в глубокий ультрамарин, там наверняка сияют звёзды, но Алина не смотрит. Она последний раз вдыхает уличный воздух и ступает в обитель высокомерия, что так красиво на словах, но так жестоко изнутри. Лакеи — люди, не Оружия — встречают гостей после осмотра и провожают до зала. Отец ведёт мать под руку, они несколькими фразами обмениваются с работником; тот даже поглядывает, надо ли поддержать Алину, но брат уже подставил локоть. На её прищуренный взгляд Олег улыбается одной стороной рта: — Брось, сестрёнка, ты же не хочешь выглядеть отщепенцем. — Благодарю за тактичность, брат, — бесцветно отзывается Алина. В другой раз это бы задело. Сейчас она обдумывает иные вещи, в первую очередь — когда прибудет Андрей. Спрашивать некого: может, и придут на бал старые знакомые Алины, но с ними лучше не разговаривать. Либо оттолкнут ради сохранности репутации, либо не поймут, о ком речь. Хотя как тут не знать, ведь смутьян из России и его катана наделали шуму — набрать больше всего очков на состязаниях, надо же! «Миледи, вы чем-то обеспокоены?» «Просто немного волнуюсь. Всё в порядке». На балу не будет опасно. На случай чего вдоль стен всегда стоит Оружие, и никто не посмеет притронуться к уважаемым Хозяевам. Костюм брата на ощупь как накрахмаленный, хоть и сшит из самой дорогой ткани, и Алине очень хочется его отпустить. Но сегодня она хорошая, послушная девочка. Ей надо увидеть Белый бал. В сердце, мягко касаясь стенок, покачивается вода, море, которое много лет молчало, и назревает пока бесформенная, неосознанная решимость. Имя ей Алина пока не знает. Имя её придёт само, когда момент потребует. Зал, отведённый под торжество, огромный. Нет, конечно, Алина в книжках читала, в сериалах видела, однако в первую секунду замирает, ошеломлённая. Он огромный, он всеобъятный и простирается вширь и ввысь, далеко над головами сходясь в узоры воинствующих серафимов; уже много гостей прибыло, по головам считая — пара сотен точно, и всё равно их словно мало в окружении этого зала. Обомлевшая Алина не сразу вспоминает, что надо держать лицо, и вспыхивает при смешке со стороны брата. Конечно, для него всё привычно. Дрожаще выдохнув, Алина натягивает лёгкую улыбку, ненавидя всей душой это лицемерие, и незаметно оглядывается. Облик Оскара скоро сольётся с другими белыми одеяниями, но девушка не боится его потерять. Незримая, существующая на внефизическом уровне нить между ними не способна прерваться. «Что ж, пора повидаться с собратьями моими, — полусмешливо замечает Оскар, отступая на шаг. — По зову первому вашему я готов явиться, не забывайте». Алина улыбается уже сердечнее: «Не забуду. Спасибо». Неглубоко поклонившись, «Похититель душ» всё той же походкой гибкого ручья удаляется. Белый плащ больше не поднимается ветром. Одинаковые силуэты других Оружий, различаемые лишь по росту и примерной комплекции, выстроились живой стеной. Становится неуютно. Легко представить, каково им стоять часы напролёт, пока их «владельцы» развлекаются в пышных нарядах, переговариваются, проливают на сверкающий пол шампанское. Наверно, Алина неправильная девушка: другая бы на её месте восхищалась возможностью оказаться в настоящей сказке, а она тут ходит, стражей покоя жалеет. «Но я — это я», — думается. Когда она вступалась за четверых воинов, которых окружила охрана, когда она учила танцам головную боль всего города, когда она призывала незнакомца — Алина поступала интуитивно. По наитию почти детскому, по вере в свою искренность. Однако если она хочет остаться на Белом балу сейчас, придётся подавить весь вой справедливости, бренные стенания совести и просто игнорировать. Алина с сожалением, стараясь извиниться одним взглядом, смотрит на Оружия, и некоторые действительно отзываются. «Всё в порядке, юная госпожа», — читается в их глазах. Если бы Оружия и Хозяева на час хоть поменялись местами, может, чему-то научились бы. В фильмах балы показывались как нечто возвышенное, изысканное. В реальности отличий мало: там и тут изящно пристроены круглые столы, красуются закуски и бокалы с шампанским, люди собираются кучками и разговаривают. Негромкий гул поверх музыки, мини-оркестр на специальном балконе с одной стороны зала. Динамики усиливают звук, разнося по каждому уголку, а гости изредка отвлекаются на телефоны — вот и вся современность. И все — в белом. На Алине белоснежное платье с воздушной широкой юбкой, слой за слоем полупрозрачной фатой, как лепестки розы. Россыпь жемчуга на поясе и лифе, оголённые плечи с той же мягкой тканью вокруг. Белая заколка в волосах, подкрашенные белой искристой тушью ресницы. Это смотрится красиво, это поистине красиво, но сейчас Алину до костей пробирает холод: она такая же. Кругом статные Хозяева, наследники их родов или союзники их гербов, склоняют головы при встрече, переговариваются о насущном и рабочем, фальшивые улыбки, и всё белое-бело-белое. Алина среди них сейчас неотличима. Впервые за свою жизнь она полностью сливается с Кругом, становясь каплей в общем разномастном море. И хотя впору чувствовать принятие, Алина чувствует лишь удушающий, всепоглощающий ужас. Она такая же. Не может быть! Взгляд ложится на скромные силуэты в плащах. Стоять у стен, не смея шевелиться, подчиняться и ждать. Конечно, не все Хозяева относятся к своим Оружиям с презрением. Смирять их — идеологическая традиция, но сейчас в Круг вплетаются новые ручьи, молодёжь, воспитанная в толерантности больше, чем в консерватизме. Они с Оружиями добрее, справедливее, не ослеплены заранее. Однако из почитания традиций на людях ведут себя одинаково — холодное игнорирование «до востребования». Двуличность — тоже предательство. Выходит ли, что Алина предаёт сейчас? Белые туфли, белые ленты. Короткие перчатки на кистях. Алина — тоже Хозяин, и стоит прознать об этом Кругу, она станет вхожа всюду, куда раньше не допускалась. Её обучат по сокращённой программе, натренируют владению протазаном, ещё раз прогонят по основам социальной конструкции Круга Мечей. Те, кто раньше смотрел на неё со смесью презрения и раболепства, будут относиться к ней как к равной, ещё и с приправой в виде известной фамилии. Её статус подскочет сразу на несколько ступеней, она сможет присутствовать на собраниях, её голос будет учитываться. Родители наверняка протолкнут повыше, у Алины будет возможность самореализации. Можно направить силы на помощь Оружию, прикованного к Кругу его непомерными амбициями, можно понемногу их реабилитировать, пользуясь известностью. Но. Это будет ложью. Ловушка власти, в которую попадали многие с благими намерениями. Дикий контраст по сравнению с недавним положением, когда единственным вариантом Алины было удачно выйти замуж. Хах. А теперь она может повернуть игру в свою сторону, как только пожелает. Но — но она ненавидит играть. Не по правилам Круга. Не по его мерзким законам, пережиткам прошлого, неумению двигаться в ногу со временем. А ведь поэтому Оскар и не навещал её, не так ли? Алина вежливо отвечает на приветствия, к ней подходят люди — точнее, к её родителями, но девушка стоит рядом, и с ней тоже здороваются. Всё-таки дефект или не дефект, но она младшая наследница. Олег привлекает внимание к себе, и Алина пока может оглядываться. Мысли мечутся, шариками бьют занавеси, понемногу выстраиваясь в одну цепочку, в простое предложение, фразу-девиз. «Я не хочу быть такой же, как они». — Добрый вечер! — раздаётся со спины бодрый голос, глубокий и отдающий фоновой насмешкой, как приглушённый шум. — Вот это я понимаю лебединый праздник, сколько же птиц перьев лишилось ради ваших нарядов? Сердце заходится восторгом, Алина быстро оборачивается. И замирает. Рядом Олег, кажется, потерял челюсть, и весь бал вроде смолкает и отдаляется, расширяясь в пространстве. Алина изумлённо смотрит на Андрея. «Он...» Сборище аристократов. На самом деле у Андрея не горит ничего, да и совесть не чешется щеголять среди них, хоть и булькает внутри нескончаемая насмешка. Что за приверженность старине? Торжественные приёмы сейчас проводятся в отелях и ресторанах, а тут аж бал устроили, ещё и в эстетичной архитектуре прошедших веков. Пафоса хоть отбавляй, а они явно не страдают от бедности. Все украшения, побрякушки, клатчи — за всякий элемент можно купить автомобиль. Даже костюм на Андрее стоит состояния, хоть и отведён ему как временному гостю безвозмездно. С Марком и Лерой не связаться без нужды, не очень приятно. Впрочем, независимость никто не отменял, Андрей похрустывает костяшками и уже приглядывается, чем заниматься на этом сборище. — Мне чё, весь вечер стоять? — ворчит Ника, пиная невидимые камушки. Бал она рассматривает, корча мордашку в высшей степени презрительно, хотя подавить жгучее любопытство не в силах. Да уж, прокололся Андрей немного в подходе к ней как к ребёнку: сам он сказки если и читал, то не помнит, а вот Нике детская литература для изучения бы не помешала. Всякие там «стоит бычок качается» и «зайку бросила хозяйка». Ника в сознании всего три месяца, ей не только сухая информация нужна, не только живые впечатления, но и некоторое подобие романтичности. Мечтательности. Такое только в ребяческих развлечениях и найдёшь. — Мы тут ненадолго, — хмыкает Вознесенский в ответ. Плащи Оружиям выданы белые, с серебристым узором, держатся на брошах. Вроде и красиво, а всё равно что прятать глубоко и далеко. Ника в плаще выглядит как нахохлившийсяч воробушек, хотя сегодня у неё волосы гладко причёсаны, откинуты назад, от висков по верху и под ушами идут тонкие косички, на затылке сплетаются. Андрей чуть щурится, наконец-то обнаружив подвох, и протягивает: — Так, Ника, это что? — Что? — невинно хлопая ресницами, переспрашивает она. — Ты обычно выглядишь на десять. А сейчас... — Затруднение: Андрей не особо разбирается, как девочки смотрятся в разном возрасте, но этим вечером Ника определённо старше, чем в будни. До шестнадцати, но уже не такой ребёнок. — Захотелось, — поднимает носик та. В чертах лица мало изменилось, но и впрямь кажется немного взрослее. До этого — маленький цветочек, теперь готовый распуститься бутон, расцвет отрочества. Всколыхнув чувства почти что отцовские, девчонка гордо смотрит наравне, хоть и ростом гораздо ниже. — То есть ты прямо по желанию можешь менять внешность? — это весьма интересно. За краткое время их знакомства Ника не сильно деформировалась: как и все нормальные дети, она если и росла, то очень незаметно. Хотя Андрей полагал, что человеческий облик у Оружия статичен: Лера выглядит на двадцать с хвостиком, но по её рассказам сознательный возраст уже перешёл полтинник. — Это не совсем так работает, — мотает головой Ника. Передние прядки покачиваются. — Типа... Не как хочу. Это как самоощущение, Лерайе так сказала. Просто на сегодня нужно было немного подрасти, просто нужно, вот и подросла. Я не буду расти как ваши человеческие дети. Только если понадобится по самоощущению. В общем, всё сложно. — Да уж. Биология у вас нестандартная. — При чём здесь биология? — девочку выражение ставит в тупик. — Это ведь школьный урок, да? О том, что такое «наука» и какие обширные понятия она включает, Андрей решает объяснить ей в следующий раз. — Сэр, — покашливает рядом безликий лакей. — Вашему Оружию стоит присоединиться к другим ему подобным. — Слышала, малявка? Тикай, — фыркает Андрей Нике, но стоит обратиться к незнакомцу, голос его мгновенно ожесточается, как тёплое море покрывается коркой льда: — Если здесь есть какой угодно подвох, советую предупредить сейчас. — Никакого подвоха, сэр. Оружие будет в этом же зале... — Ясно. — Ну ты зови, если что, — беззаботно мурлычет Ника и шагает в сторону других «оплащеванных» бедняг. Вид её удаляющейся хрупкой фигурки вызывает в сердце болезненный ожог, как непропаренная печать. Она не должна уходить. Она Оружие Андрея, ей надо быть рядом, а не прижатой к стенке чужим недовольством, не вписываться в ряды безмолвных слуг. Ника — разумное одушевлённое существо, она думает и чувствует, у неё сложное поведение и есть самосознание. Это характеристики высшего вида, а не животного. И она не раб. К чему вообще слово «Хозяин»? Это скорее Ника им вертит, подначивает и подталкивает. Хозяин должен бы властвовать, но Андрей — командуя, распоряжаясь, задавая направление — вовсе не относится к девчонке как к слуге. Марк использует термин «напарники». Не иначе. Алина произнесла мельком «сепарация». Оно и видно, даже не прикрыто. Расизм в чистом виде, превосходство одних над другими. На Андрея смотрят уже не косо, а в открытую. Лица вытягиваются, глаза загораются — то недоумением, то яростью, то невыразимым восхищением. Это бунт, это плевок на чистую скатерть. Эх вы, голуби белокрылые, клювами стукаться — единственное ваше развлечение. Роскошь бала, высокие потолки, отполированный тысячами ног танцпол Андрея занимают лишь поверхностно. Для галочки потом отметит в списке выполненных дел: побывал на балу. Не более того. В действительности Андрей пришёл именно ради этих взглядов. И ради кое-чего другого. От количества снежностей рябит перед глазами, но получается выловить искомое. Разрезая толпу, не смешиваясь с ними, Вознесенский двигается к цели. Останавливается за кружком в несколько человек, двое из которых ему знакомы, и едва удерживает азарт. — Добрый вечер! Вот это я понимаю лебединый праздник, сколько же птиц перьев лишилось ради ваших нарядов? На него оборачиваются. Лица с приклеенной учтивостью каменеют в первую же секунду, понимание доходит толчками следом за вопросом «Какого чёрта», и только Алина, поначалу ошеломлённая, вдруг улыбается. Широко и искренне, как ребёнок улыбается другу. В её глазах не томительное желание обладать такой же храбростью, не злость от чужой дерзости, не страх, что привычный порядок нарушен. В её глазах — загоревшаяся как факел гордость. Гордость не из гордыни, а за другого человека. Андрей — олицетворение её борьбы, и символ его цвета крови. — Позволю себе поинтересоваться, — глубокий тон незнакомого мужчины едва заметно подрагивает, кожи касается ледяной, как айсберги, гнев. — Что вы себе позволяете, молодой человек? — Явился по приглашению, — ухмыляется Андрей. — В таком виде? Алина почти смеётся, почти хлопает в ладоши, так и дёргается на месте от щекочущего торжества. Честно говоря, ради этой детской радости Андрей бы ещё раз провернул свою шалость. Вокруг все в белом, в цвете непорочности и возвышенности, и среди них Андрей — пылающее пятно; его костюм цвета самого яркого заката, струящейся по жилам крови, густого ягодного яда. Он в красном, и этот красный отражается во всех окнах, зеркалах, на всех поверхностях и в каждом завистливом и негодующем вздохе. — Прекрасный цвет, — произносит Алина вдруг, нарушая ещё одно из правил: не перечить мнению старших. И она бы тоже могла быть белой, но её очи сверкают солнечной лазурью. Олег Соколовский, её старший брат, похож на фурию разбуженную, а другие почтенные гости — говоривший, по сходству черт, явно Алинин отец, и рядом точь-в-точь как девушка женщина, мать, — растерялись от постороннего нахальства. Как учили дни назад, Андрей кланяется и протягивает руку, на танец приглашая. Алина, давя улыбку, но не в силах её скрыть целиком, опускает свою ладонь на его. Вот-вот начнётся музыка. Они встают в ряды танцующих. Лёгкий вальс, простые шаги, музыка подкрашена современными ладами. Почтенные гости косятся, хмурятся, растерянные и потому не вмешивающиеся. Чужак в алом — знамя среди белизны, от которой уже мутит. Алина любит белый, но не любит его как попытку скрыть мотивы, обезличить и стереть. Алый же притягивает взгляд, он броский и впечатляющий, на него оглядываешься даже непроизвольно. Андрей словно всегда танцевать умел, так уверенно опускает ладонь на девичью талию и грациозно притягивает к себе. Алина посмеивается, вспоминая, как учила его ещё несколько дней назад, но и тогда он делал успехи. Быстро учится, быстро адаптируется. Быстро создаёт собственный протест, когда не нравится устой. — Белый бал — многовековая традиция, — проговаривает Алина негромко, когда они выстраиваются для начала. Не звучит ещё симфония, но за шёпотками зала глушится эхо. — Его проводили даже в тяжёлые годы. А ты пришёл в красном. — Харкнул в лицо тысячелетней организации, с кем не бывает, — ухмыляется от уха до уха Андрей. Сегодня он выглядит иначе. Дома, среди союзников, он был расслаблен, как ягуар в покое. Отшучивался небрежно, смотрел прямо и с поддевающим, но беззлобным весельем. Здесь же перед Алиной будто иной человек предстаёт: раскрепощённость осталась, но приобрела черты намеренной дерзости, взгляд сверху вниз острый, как кинжал, и пристальный, очевидная насмешка на губах. Обычно чуть топорщащиеся прядки лаком поправлены, но всё равно спадают на лоб. В левом ухе блестящая рубиновая серёжка, и сам Андрей выглядит старше. Даже нет, взрослее. Воспринимая его как гостя и, возможно, надежду на искупление Круга, Алина совсем забыла о том, что он мужчина. Не то чтобы это многое меняло. Алина росла в одиночестве, но не одна, и она привыкла к взаимодействию как с девушками, так и с парнями. Тут в игру вступают застенчивость и то, что они плохо знакомы, и никакой робкой влюблённости внутри не трепещет. Однако Алина и впрямь впервые смотрит на Андрея другими глазами, со стороны, отдельно от собственных размышлений. Молодой мужчина, златовласый и зеленоглазый, в безостановочно кричащем алом. Среди поля увядания — багровый силуэт. Танец начинается, и Андрей делает шаг вперёд. Столько стати, столько гордости и спеси, он легко переплюнет всех здесь присутствующих. В нём больше, чем кажется, и больше, чем он на сей момент открыл. Он может принести беду, устроить катастрофу и всё разрушить. А может — спасти. И Алина отчаянно вверяется второму пути. Ладонь в ладони, тепло через ткань почти не ощущается. Андрей — хищник, и робкой ланью Алина взирает на зверя. — Думаю, я должен выражаться красиво, — говорит кавалер, когда выстраиваются ряды, сходятся. Стук каблуков под такт, неторопливые гибкие движения. В сторону и назад, в сторону и назад. В общем шуме бала, где смолкли даже чужие голоса, их не подслушают. А если и подслушают — им же будет хуже. — Но я, если честно, не хотел бы возводить такой барьер. — Я не выше тебя по статусу и не старше, — со смешком отзывается Алина. Шаг назад, шаг вперёд. рука партнёра — якорь. — Тогда буду прямолинеен, — с его губами улыбаются и глаза, в этот раз не так пугающе. На миг Алину захлёстывает всеобъемлющее, незнакомое чувство безопасности. Сходит как туман быстро, но впечатление сохраняется. — Судя по твоим рассказам и тому, что мы сами успели узнать, большая часть информации Круга запечатана. — В основном так. Круг меняется, и на секунды среди белого красный почти теряется. Но вновь вспыхивает алое марево, и выныривает из одинаковых масок насмешливое упрямство. — Мне жаль, — Алина чуть склоняет голову, — но я не нашла ничего о Нике. Ни мне, ни безымянным это не узнать. Андрей приподнимает её лицо за подбородок жестом быстрым и бесцветным, как если бы естественно то было. — Ничего. Есть и другие пути. — Колыхание юбок, леди притягиваются кавалерами, ещё шаг, раскаты музыки торжественной. Ей как будто есть что праздновать, она как будто сама за себя решает и сразу за всех. Новая нота к новой строке. У Андрея глаза изумрудами и дьявольские огни за их искристостью. — Не стану скрывать. Я хочу использовать тебя. Новый такт, руки смыкаются, пальцы о пальцы ударяются как птичьи перья. — Меня? Я тут бесполезна. — Отнюдь. — Мельком замечается, что снаружи уже ночь. Ладонь ложится на талию со спокойствием уже атаковавшего. Андрей улыбается: — Выходи за меня, Алина. Рокот, трагичный момент мелодии, и Алина не сбивается с шага лишь благодаря наработанности. Качнувшийся мир сужается в фокусе. Она щурится, как не доверяя глазам. — Что? — Выходи за меня, — серьёзно повторяет Андрей. — К сожалению, я не гарантирую тебе романтику и безопасность. Всё, что мне нужно, это статус среди Круга. А способ достичь его максимально быстро — стать частью элиты. Стрелки часов бешено вертятся. Его способ безотказный и впрямь моментальный: брак с дочерью известного рода откроет все дороги. Не только на собрания Совета, но и едва ли не место в самом Совете предоставит. Алина не задумывалась, но ведь Андрей действительно подскочет выше потолка, если разом обретёт столько, и никто не посмеет ему перечить. Да, Алина официально никчёмный человек, но её кровь — двигатель игры. И Андрей намерен играть по-крупному. Впору остановиться, задуматься, ужаснуться. Помолвка, даже не дошедшая до брака — это серьёзно, это решение как минимум на недели вперёд, если не на годы. Ещё и с едва знакомым человеком, который неприкрыто опасен и руководствуется никому не объяснёнными мотивами. Прохвост, нахал, и больше о нём Алина не знает. Она рискует разом всем — головой, состоянием, мирной жизнью. Однако все риски гаснут в сравнении с тем, какие будут лица у высокопоставленных особ, когда беспризорник окажется на одной с ними ступени. И Алина, не склонная к ехидству или издёвкам, вдруг осознаёт, что готова нырнуть в самый ил, лишь бы это увидеть. По Андрею видно — он знает, что сможет. Если Алина никак не могла распоряжаться своей судьбой раньше, то сейчас она сумеет. У неё теперь есть Оскар, и из всех сторон многогранной фигуры она выберет ту, где стоят Андрей и его команда. В них, в отличие от всего остального, есть смысл. Если Алине и Оскару надо выбирать, выбор очевиден. «Необычно, — раздаётся присыпанный дымкой голос Оскара, — но я не смею вмешиваться в решение. Да и сказать коль откровенно, идея мне импонирует». Потому что Андрей — не Круг Мечей, и он каждым поступком создаёт что-то новое. — Ладно, — просто отвечает Алина. — Что же, так быстро соглашаешься? А если я маньяк, режущий детей по ночам? — хмыкает Вознесенский, обводя её вокруг. Алый среди белого всегда заметен. Кровь на снегу. Разбитое, но жёсткое отчаяние. — Твои друзья не дали бы тебе резать друзей, — невольно улыбается Алина. Ей радостно, но скручивается внутри жгут. Та самая спираль, что слишком долго ждала повода распрямиться. Ещё немного... — Неужели того и хватит, что я дам согласие? — Ах, если есть заинтересованность, я бы предложил присоединиться ко мне. К нашей небольшой компании энтузиастов. — А если я не Хозяин? — Ты воспитанная леди, но кое-что всё равно не спрячешь. Не только учтивая и сдержанная, но и умная. — Ещё мимолётным движением, выходящим за рамки танца, Андрей чуть касается костяшками её лба. — С понятиями чести и справедливости. Я, признаюсь, часто на это забиваю. И буду совсем не против, дёргай ты меня вовремя. — Я не могу сражаться. — Уж защитить одну маленькую мисс мы в состоянии, хах. — В его «мы» призраком мелькает Ника, и Алина понимает: она не ошиблась. Этот человек опасен, но она ему доверяет. И доверится. Самое странное предложение, какое можно получить. От едва знакомой персоны, посреди танца, без единого намёка на романтику и трепетные чувства — ради способа проникнуть в тайны организации. Но ясно, зачем он так поступает. Никто не знает, что Вероника такое, а потому и защитить её сложно. Андрей лишь хочет ей помочь. И он не станет гнушаться различных методов. Такты мелодии сменяются, краткий перерыв. Некоторые пары расходятся, другие формируются заново. Андрей прислушивается, чуть склонив набок голову. В его левом ухе рубиновая серёжка, проколов несколько. Поблёскивает серебряный металл. Раскаты музыки становятся торжественнее, следующий танец — самый строгий, где каждый шаг определяет следующий поворот, нужно соответствовать, и ему Алина не учила. Вознесенский лукаво прищуривается и отпускает её руку. И, разворачиваясь, широко шагает прочь. Алина стоит на краю танцевальной площадки и в деталях видит, как алый прорезает скупую белизну. Как Андрей, нахальный гость пышного вечера, приближается к безмолвной стене одинаковых плащей. Как галантно кланяется в поясе и протягивает ладонь. Как невысокий силуэт девочки в такой же накидке, что стирает личность и достижения, насмешливо фыркает, вздёргивает брови: «Я уже заждалась, пока позовёшь». Маленькая ладошка в кружевной алой перчатке, пальцы открыты, ложится поверх большой, а другая простым и самым храбрым движением расстёгивает заклёпку под горлом. Белый плащ опадающим крылом ложится за спиной, а девочка делает шаг. Из-под белого — пылающий алый, складки пышной юбки и подтянутый стройный силуэт. Такой ещё ребёнок, наряженная дочурка. Трогательная и броская одновременно. У Ники волосы заколоты частично на затылке, и мягкие прядки обрамляют надменно улыбающееся личико. Сердце Алины пропускает удар. Это уже не шутка над традицией, это нечто большее. Хозяин приглашает Оружие на танец. И пока это поняло ещё мало человек, и двое в алом проходят в центр. Звучат долгожданные удары мелодии, симфония сплетается в поток, и поза двоих идеальна. Ника гораздо ниже, сияет начищенной монеткой, и в ней и её Мастере — гордость, так отличная от гордыни. Отец выводит дочку на дебют, думается Алине. Алина, замерев от испуга и восторга, смотрит, как начинается танец, и всё внутри неё заходится ликованием. Они кружат среди белых, но чем больше их замечают, тем меньше становится пар. Поднимающийся ропот заходится морем, недоумение горит факелами, не вмешиваются в танец лишь из растерянности. Подобного ещё не случалось, чтобы настолько открыто шли наперекор. Оружие двигается наравне с человеком, и Алина замечает краешки острых ушей и переливчатые глаза. Ника не человек. Но и не нужно им быть. Ника — это она сама. «Вот в какой момент я должна выбирать, верно?» Алина пристально смотрит, как порхают среди опустевшего танцпола два наглеца, и по губам её медленно расплывается уверенная улыбка. Та смелость, которой в ней никогда не хватало, приходит сполна, и на самом деле Алина ведь изначально знала, что делать. Не решалась. Давило воспитание, предрассудки вредили. Однако это не важно. Сейчас — самый главный выбор, значимее даже того, когда она согласилась на помолвку. Алина разворачивается. Ныряет в белый океан, задерживая дыхание, разрезает его вольной волной. И останавливается напротив. Оскар смотрит на неё, чуть щуря и так узкие глаза, и его улыбка прямо говорит: этого и ждал. «Он оставил меня в Круге, чтобы я могла выбирать обдуманно». Алина торопливо приседает в реверансе, белая юбка в белых пальцах. Оскар кланяется и протягивает руку. Прежде чем принять, Алина расстёгивает на нём плащ. Пути назад не будет. Но он и не больно-то нужен. Кольцо безликого высокомерия окружает пустое пространство, а в нём свободно двигаются две танцующие пары: одна белая, одна красная. Пересекаясь, ловя улыбки и радость друг друга, скрепляя узы незримым обещанием. Ника смеётся. Она светится изнутри, и ради счастья такой лёгкости стоило весь Круг навзничь опрокинуть.