Повелители бури

Глава 6 (16). Гроза перед дождём

— Да, теперь переносите вес тела и делаете шаг. Меньше, меньше, а то ваша партнёрша не поспеет. Хорошо. Раз, два, три... Под ладонью — грациозный изгиб талии, во второй — доверчиво цепляющиеся тонкие пальцы, колечко с сапфиром, бело-розовый маникюр. Андрей перехватывает позицию ведущего практически сразу, на что Алина смеётся и качает головой, предлагая всё же показать сперва с точки ведомого, а уже потом лидировать — чтобы полностью понять движения. Направляет она умело, опыта за плечами довольно, и сама по себе учитель хороший: терпеливый, понятный, соблюдающий дистанцию вопреки возможности сближения. Они плавно кружат по гостиной. Диван отодвинут, телевизор молчит, из колонок льётся инструментальная мелодия — смесь восточных перезвонов и классической возвышенности. У Алины волосы собраны в высокий хвост, перевязаны лентой, того и гляди упадёт. Она на каблуках, но всё равно гораздо ниже. Андрей, привыкая вести, поначалу вертит её, как игрушку, и она сносит все его попытки освоиться, мягко подталкивая, где нужно. — Вы и впрямь чудесный сэнсэй, — улыбается Андрей. — Просто вы — способный ученик, — склоняет голову девушка, смущаясь похвале. — Напоследок — от себя и обратно к себе. Партнёр — не кукла, ориентируйтесь на длину его рук. Да, вот здесь. Если перехватываете, то не ниже и не выше поясницы, иначе — бескультурье. — Бескультурье! — восхищённо повторяет он. — Стало быть, вы выросли с русским языком, словами хорошо пользуетесь. — Моя семья из России, — Алина отступает, поворачивается, кружится расширяющийся подол юбки ниже колен, подёргиваются плечи под воздушной туникой. — Дома мы говорим на русском. — Любопытно. А какие вообще языки знаете? — Русский, английский, японский, французский. Немножко итальянский. Золотистые брови шутливо выгибаются: — О, да вы сами талантище. — Ничуть, — она кратко улыбается, — просто мало чем можно заняться, когда все в своих делах, а тебе скучно. Вот и учила. Любые три языка — это стандарт Круга Мечей. — Но вы сами говорили, что к нему не относитесь. — Не отношусь, но воспитанию это мало мешало, образовательная программа практически та же. — И сейчас учитесь? Вы ведь старше семнадцати, вроде? Хотя сложно сказать наверняка. — Мне почти девятнадцать. Да, дистанционно на дизайнера. Дизайн? Впрочем, девушке даже идёт. Она вся напоминает этакую эстетичную художницу, каких много в сети можно отыскать, но каждая из которых по-своему нравится аудитории. Андрей добавляет ещё несколько пунктов в знания об Алине Соколовской; значит, у неё блестящее образование, и вместе с тем открытая душа — приятное сочетание. Она не глупа, хотя жертвует разумными выводами ради исполнения просьб. Подготовить к балу согласилась без промедления, когда Андрей, наконец найдя её дом, едва не забрался в сад с обратной стороны. Можно было, конечно, попросить Марка и Лерайе, однако тем не пришлось объяснять: участие Алины ещё наверняка сыграет свою роль, и Андрей хотел бы приглядеться к ней. А разве можно приглядеться лучше, чем с расстояния в один выдох? Теперь они захватили на пару самую большую комнату дома, неспешно изучают основы вальса. Остальные трое сидят на диване: Марк погружён в книгу, время от времени бросая испытующие взгляды на Алину, Лерайе наблюдает в открытую, периодически отвлекаясь на телефон — листает ленту Инстаграма; Ника, подвернув под себя ноги, в рваных светленьких джинсах и бесформенной ярко-жёлтой худи, похожая на цыплёнка в гнезде из ваты, пристально наблюдает. Ей всё любопытно, но влезать не торопится. Алину столь откровенное внимание не смущает. Видимо, она привыкла к любому отношению окружения, вот и не скалит зубы на неприятное; самообладание всё же на уровне, хоть и граничит с детской распахнутостью. Всем и каждому ясно: если задать прямой вопрос, она не солжёт. В её понятиях ложь — это бесчестно и низко, низости же себе Алина не позволит. И всё-таки Андрей не может не воспользоваться возможностью. Завершая квадрат шагов, он невзначай интересуется: — Так что, нашли своё Оружие? Алина поднимает глаза. Обычно она смотрит на его подбородок, сейчас заглядывает в зрачки; для этого приходится голову запрокинуть. Не так сильно, как малявке-Нике, но всё же Алина невысокая девушка-подросток, Андрей — довольно высокий молодой мужчина, разница очевидна. — Простите, — мягко, но уверенно отзывается она, — но я бы предпочла не отвечать. По крайней мере сейчас. — Ха-ха, так и у вас могут быть секреты! — А у кого их нет? — улыбаются и губы, и глаза. — Вы, например, сплошная загадка. Ещё круг по комнате. — Чем же? — Вам передали предварительные результаты охоты? — Сказали, что из-за внезапного завершения не станут в этом году считать баллы. — Потому что вы всех обошли. — Алина сообщает невозмутимо, как само собой разумеющееся. Ника чуть не подпрыгивает на широкой подушке: — В смысле? Мы победили? — Победили бы, — оглядывается на неё Алина. — Жаль, что не засчитали. То, что Ника на её присутствие не ругается, довольно забавный феномен. Алина ей определённо нравится: лёгкостью и безыскусностью подхода к Нике как к человеческому ребёнку, словно и нет никаких препятствий и условных различий. Наравне и доверительно. «Ей не хватает общения со сверстниками», — про себя уверяется Андрей, хотя при этом не определяет, о ком конкретно говорит. В принципе, что Нике, что Алине подходит. Между собой они тоже с разницей — в возрасте, опыте, взглядах — и всё же ближе, чем с кем-то ещё. Ну, коли Ника найдёт подругу, будет здорово, не вечно же ей за более взрослыми сумасбродами таскаться. Тем более, Алина — хороший вариант. Андрей полагается на интуицию: угрозы не исходит, и за его спиной Алине на всадит в малютку-Веронику нож. — Андрей! Андрей! — так и изводится тем временем катана. — Ты обещал купить игрушку! Мы всех обогнали, ты мне игрушку должен! — Помню-помню, — фыркает тот. — Ладно, будет тебе игрушка. Вечером пойдём выбирать. — Ура! — глазки сияют. Как мало надо для счастья. Алинино внимание ощущается дуновением ветра — ненавязчивое, но вдумчивое, и она будто изначально смотрит на мелочи. Из-за такого подхода часто общую картину теряют, и всё же... Занятная девочка. — Может, подробнее про бал расскажете? — мурлычет Андрей. — Мой дорогой друг, который сейчас одним глазом на нас, другим в книжку, к подобным мероприятиям не допускался — по роду службы. От него не добьёшься пояснений. — Особо нечего рассказывать, — отзывается Алина. Она разворачивается, вновь перенимая ведущую позицию, и показывает шаг сложнее, не забывая упоминать порядок танца. — Белый бал — ежегодное торжество по окончании состязаний. Конечно, в этот раз... печально прервалось, но бал решили провести. Как в знак памяти. — ...Или, скорее, не хочется отменять после всей подготовки. — Или так, — точно нехотя, в попытке осветлить в чужих глазах родину, Алина качает головой. — В любом случае, приглашены все, даже дальние родственники Хозяев Круга. Светский вечер: танцы, разговоры. И есть два условия: дресс-код — белое и запрещены Оружия. — В каком же плане «запрещены»? — Не присоединяются. Они стоят у стен, — Алина останавливается. Цокают эхом каблучки, и она оглядывается на диван, точно протягивая крыло. Алина разом просит прощения у всех Оружий и от лица всех Хозяев; ангел, согласный принять колья в запястья, если от того пострадавшим станет легче. — Как безмолвный караул... в белых плащах. Белых, чтобы не выделяться. — Вам это явно не нравится. — Мне не нравится сепарация, — девушка вдруг упирается в него пристальным, неожиданно жёстким взглядом, каким ещё не смотрела. Будто сейчас в её вселенной идёт полное внутреннее сканирование: нужно ли доверять этому человеку, поймёт ли он стороннее суждение, не сломается ли под натиском общественного мнения. Андрей не торопит, позволяет ей выбрать самой. И в конце концов Алина договаривает: — Думаю, вы не такие, как они. Все вы, вчетвером. И вы бы могли всё изменить. Они останавливаются посреди комнаты. Ника, навострив ушки, не упускает ни слова, даже Марк книгу отложил. Все ждут, Алина же опускает руки, убирает с плеча Андрей ладонь и поворачивается корпусом так, чтобы всех видеть. Сосредоточенное личико, поджатые тёпло-розовые губы. — Я никогда не была частью Круга Мечей, — проговаривает она, — но со стороны тоже многое видно. Их сепарация больше похожа на расизм... и ксенофобию, и устаревшие традиции мало кто осмеливается нарушать. Я общалась с Оружиями. И мне кажется, мнение Круга неправильное. Вы... — Голубые глаза касаются Ники и Леры. — Вы не бесчувственные предметы. Не ресурс для движения вверх. И не артефакт. — Перебегают на Андрея и Марка, а напряжённый голос звенит: — Вы ведь это понимаете, я чувствую — вы не так же относитесь к Оружию. И потому... эм-м, может, я и мало что могу, по большей части вообще бесполезна — но можете обращаться, если что. Я помогу вам всем, чем смогу. Молчание небрежное, шероховатое. Марк размыкает губы, глубокий баритон разливается между фигурами, как заполняющая чертёж акварель: — Ты знаешь, почему Лерайе и я — предатели Круга? — Нет. — Потому что мы осмелились полюбить друг друга. Вопреки тем законам, которые ты сейчас порицала. Алина удивлённо моргает; Лера, улыбнувшись, касается плеча Марка и чуть поводит головой, смотри, мол, как хорошо сказал. Затем улыбается уже шире и веселее — человеческой девушке: — Вот такие дела. Мы действительно не артефакты и не вещи здесь, в этой команде. Ты не ошиблась, Алина. — И нам действительно понадобится помощь, — задумчиво произносит Андрей. — Любая, на какой предел ты способна. Видишь ли... — Карты раскрываются веером, за край тянутся сразу несколько. Он продолжает: — У нашего пребывания свои цели, и пока их не достигнем — не можем уйти. Это касается связи Круга Мечей со внешним миром и других принципов его работы. Нужна информация. — Пока он решает умолчать о неизвестном имени Ники, а вместо того начинает с самого простого: — Ты знаешь, могут ли убить человека, прознавшего об Оружиях? Об их существовании. Алина хмурится, неуверенно молвит: — Честно говоря, я плохо с этим знакома. Но обязательно попробую найти. — Мы были бы очень благодарны. — Изумруды плещутся сиянием. — Ах, кстати, есть ещё одна просьба. Нам передали, что костюмы на бал шьются несколькими дизайнерами, мерки уже у них. Не могла бы ты связать нас с тем, кто готовит костюм для нас? Девушка приседает в реверансе, запоздало завершая танец, и Андрей кланяется, согнув в локте руку. Лерайе, притянувшая Нику к груди, протяжно вздыхает, точно в любимом сериале закончился последний сезон. Ну и мир, ну и реалии. За раз не обуздаешь — и даже не успеешь понять. Алина возвращается домой в задумчивости, смотрит под ноги, не сутулясь. За пару дней вряд ли что-то могло измениться, но мерещится, что вся её жизнь колышется на грани — от привычности до невозможности. Девятнадцать почти лет она прожила, не считая себя Хозяином, в окружении Хозяев, как бракованный элемент; родители говорили не высовываться, ни с кем особо дружбу не водила из соседей, была всего лишь улыбчивой вежливой тенью своей благочестивой семьи. Над ней не издевались, но и важности не придавали. Так и выросла отражением в зеркалах, несостоявшейся гордостью, опавшей, как первые осенние листья — самые хрупкие и слабые, не способные пережить долгую зиму. И вмиг всё обернулось иначе. Конечно, не в глазах окружения, которому пока было решено не говорить, Алина ведь и сама ещё не разобралась, что к чему. Но в глазах её лично — целиком и полностью перевернулось. Во-первых, она всё-таки была Хозяином. Бесконечные годы, когда она считала себя дефектом, остались пустой насмешкой. Где-то бродило её Оружие, Агарес с настораживающей силой «Похититель душ», и Договор был заключён давно, пятнадцать лет назад. Но больше Агарес в её жизни не появлялся, бросив на самотёк. Ждал чего? Когда она вырастет? Когда окончательно убедится, что ни на что не годна? Алине не понятно, чего тот добивался. Судя по рассказам, Оскар любит путешествовать и конкретно не любит привязываться к отдельным местам, хотя с людьми так не работает. Он вольный, как дикая кошка — и впрямь кот, с длинным серебристым мехом и лимонными светящимися глазами, в которых давно утопились бы дьяволы. Бродит, где вздумается. За пару дней он поделился несколькими путешествиями, не опираясь на эпохи, от индийских храмов до африканских пустынь. И всё-таки — почему? Почему Алина — уже объяснил. Он искал определённые качества, заметив же их, не мог оставить. Пометил, забронировал, прибрал к рукам, чтобы потом иметь возможность отыскать. Видимо, если бы семья Алины переехала, он бы всё равно нашёл — благодаря связи Оружия и Хозяина. Однако разве это честно? Это как ребёнок, за неделю до выпускного подписывающий в общем актовом зале место для своего родителя, чтобы никто случайно не занял из ранее пришедших. Вроде и запасливо, с оглядкой на будущее, но разве справедливо по отношению к другим гостям? В доме тишина: обитатели разбежались по делам, горничные на обеде, охрана дежурит по расписанию. Алина, отвлекаясь от тумана в голове, здоровается с безымянным, спрашивает, как дела. Ей всегда отвечают, потому что спрашивает не для галочки — действительно слышит ответ. По мнению Чио, сегодняшнего стража, в другом обличье становящегося изогнутым клинком хайбером, скоро нагрянут дожди. Чио — в строгом костюме, на узких покатых плечах пиджак сидит как на неудобной вешалке. Алина забегает в дом лишь на минутку, чтобы вынести зонт, отмахивается от возражений и предлагает принести ещё и плащ. — Мы не мёрзнем, миледи, — смущённо отзывается безымянный. — И не болеем, если не хотим. — Мокнуть всё равно неприятно, — она пожимает плечами и грозится принести чай, если таки пойдёт ливень. Затем двигается к дому, про себя листая графики смен: после Чио заступает скин ду, короткий широкий кинжал, Алина назвала её Дивой. Хотя та мало говорила и тем более мало признавала, ей нравятся цветочные узоры. Есть зонтик красивее, с лепестками по краю. Алина достанет и его. — Вы как юная госпожа, ненавидящая рабство в своей стране и потому милая с рабами, — струится негромкий стеклянный голос со стороны. Алина вздрагивает и оборачивается: когда она вошла в холл, Оскар уже был тут — сидел на лакированных тёмных ступенях лестницы. Даже сидит он с изящной негой, оперевшись на одну руку и полуоткинувшись назад; нога на ноге, белые брюки, лодыжки утопают в мягких синих туфлях. Он весь одной линией начертан, в нужных местах плавно изгибающейся, и всё ещё мало похож на человека. Низкий хвост закинут на плечо, кончики прядей белеют первоснежно. По лицу Оскара не угадаешь, о чём он думает. Алина останавливается у подножия лестницы, на загибающийся край перилл кладёт ладонь. Дерево отдаётся прохладой, оно бесчувственно и мертво. Дом — склеп, стены построены на чужих достижениях. Неудивительно, что Алина тут никогда не чувствовала себя уютно. — Хорошая параллель, — она вздыхает. — По сути, так и есть. Но всё, что я могу, это быть с ними милой. Опасное выражение повисает между ними: то, о чём спросят позже. Когда будут силы, смелость, толчок. Оскар чуть щурится, словно ему в зрачки попадает солнечный луч, хотя в холле зябнет прозрачный сумрак, а свет ложится лишь со стороны открытых комнат. — Нас тут не подслушают, — произносит он мимоходом. — Вы можете спрашивать, что важным посчитаете. — М-м. — Как бы внимательно она ни вглядывалась, не может определить настроение или мотив. Сложно доверять тому, кого не знаешь, и всё-таки выбор у Алины невелик. С золотистой насмешкой она вспоминает: а ведь ещё недавно не было никого, кому можно было открыться. Теперь — как минимум четверо. И Оскар. Если делать ставку, то разом всю себя. Алина вздыхает: — Почему вы не пришли раньше? Если Договор заключён так давно, почему всё это время вы не приходили? Оскар не спешит с ответом, взвешивая слова, но и не затягивает в бесплотном садизме; отвечает спокойно, с густой честностью: — Вы наверняка наблюдали призыв Оружия. Как то иное разумное существо, отличное от вас, облекается в вид боевой, а то наоборот в вам подобный. Зрелище красивое. А что же насчёт человека? Хозяина, что обращает. Как с ним обращается Круг? Они ведут диалог, партию в шашки. Чёрное и белое. Голубое и серебряное. — Он поступает на обучение, — девушка чуть морщится, восстанавливая в памяти устои. — Учат обращаться с Оружием различного типа, проводят спарринги. — И каким же этот человек вырастает? — Он... — И тут Алина понимает. Хмурится кратко, расслабляет брови; у неё оттеночное чувство, словно с одной стороны можно крепко обидеться на многолетнее игнорирование, а с другой — за это же благодарить. Она неуверенно отзывается: — Значит, вы хотели, чтобы я не выросла такой же, как другие Хозяева Круга. Чтобы не стала как они. — Ваша правда, мисс. — Оскар отпускает слабую, едва заметную улыбку: фантомом она касается уголков губ, трепещет в них и теряется, словно и не было. — Вы родились в окружении, которое могло убить в вас всё прекрасное, что я заметил в вас малом ребёнке. Искренность, чистоту, способность ценить кого-то более, чем себя. Конечно же, Круг — не злодеев сборище, и многие вырастают достойными, но вы — дитя знатной семьи, какими же вы вырастают наследники королей? — ...Вы хотели, чтобы я выросла хорошим человеком. — Таки да. И мне жаль, если то эгоизм — а это действительно эгоизм, вас ограничивать ради моего довольства. — Светлые глаза неподвижны, зрачки не дрожат. Оскар склоняет голову: — Да и, признаюсь, моя способность не из тех, что стоит применять ребёнку. «Похититель душ» — разве не угрожающее название? Моя сила очень тонка и серьёзна, и неподготовленное чадо, даже юнец, плохо с ним справится, а последствия могут быть колоссальны. Потому — лишь сейчас. Вы повзрослели, но не состарились, и вы полны сил и солнца: я вижу его в ваших очах. Вы выросли, оберегая каждого, а не лишь амбиции и указы рода. — Если бы я могла беречь... — Так ведь сумеете теперь, мисс. — Он вновь почти улыбается. — Я пришёл, чтобы впредь быть с вами. Я не уйду в новое странствие, оставаясь рядом с Хозяином, и потому хотел бы, чтобы вы расценивали меня как напарника одушевлённого, способного мыслить и желать. Ваши уважаемые родители, брат, так бы не посчитали, верно? Но я верю ядром, что вы воспримете меня правильно. Выражается он, конечно, витиевато, но главное — Алина понимает. Она улыбается открыто и радостно, и даже точёные черты эльфийского гостя словно смягчаются. Бодрее Оскар говорит: — Так может, у вас есть какие пожелания? Нам предстоит связь налаживать, взращивать Узы — я бы хотел с вами сблизиться. — Да. Эм-м... — Алина вдыхает глубже и застенчиво выпаливает: — Можно вас призвать? В смысле, я видела много раз, но сама... Ужасно интересно. Оскар поднимается, делает к ней шаг. И протягивает руку, принимая аккуратную ладошку, сжимая бледные пальцы. Они поднимаются в его комнату — подальше, на случай, если кто-то всё же вернётся. Невольно воспоминается и Андрей Вознесенский, которого Алина с утра учила танцам, и его команда. Марк Аторин... вот в чём твоё преступление — полюбить иную душу. Ту красивую девушку с розовыми волосами, Оружие. Но они ведь своим примером доказывают, что такое возможно. Что это не неестественно и не ненормально. Как же тогда? — Для призыва годятся любые фразы, — вещает Оскар. Голос у него мелодичный и высокий, хоть и не женский: но, должно быть, мог бы хорошо солировать. — Суть во смысле, кой вкладываете. — Я могу сказать что угодно? — Алина заминается, вариантов и так уйма. Наконец, робко произносит: — Может, просто буду звать вас по имени? Не тому, что сама дала. Или, если оно случайно упомянется в разговоре, вы сразу призовётесь? — Нет, лишь тогда, когда слово совпадёт с намерением, — качает головой тот. — Агарес так Агарес, миледи, мне симпатично. — Хорошо... Агарес. Нет вспышки, нет фейерверка — должно быть, то второй раз по призыву, ведь первый она совсем не помнит. Но реальность вздрагивает, сдвигаясь, цвета очерчиваются посторонними линиями, тени углубляются и становятся бледнее; в ладони, сразу в обе, ложится невесомо, но ощутимо каждой клеточкой тела нечто сроднее, как его продолжение и естественная часть. Алина задыхается, распахивает глаза — смотрит. Она не разбирается в оружии от слова «совсем»: не учила без необходимости. И сперва думает, что это копьё — в её руках артефакт длинный, явно длиннее двух метров, и наконечник острый. «Сие называется «протазан», мисс, — слышится будто отовсюду и изнутри веселящийся голос Оскара. — В истории человечества протазанами пользовались и кавалерийцы, и пешие крестьяне. Однако вы не ошиблись, назвав меня Оскаром: протазан — гибрид копья и топорного лезвия». Древко длинное, обрамлённое серебристой латунью. Наконечник плоский, заострённый, а ближе к основанию лезвие расходится на два «ушка», точно листья или крылья, обрамлённые лазурным серебром. Узорное, прекрасное оружие. Не тяжёлое, хотя должно быть таким. «Потому что я подстраиваюсь под ваше восприятие, — доносятся слова Оскара. — Дабы вам было легко в бою мною управляться». — Я не умею пользоваться оружием вообще, — едва слышно говорит Алина. Она всё взгляд не может отвести от прекрасного копья в руках. Протазан. Божественное копьё, как она сама нарекла. Воистину изящное и красивое обличье. «То наживное, мисс. Не сейчас, но как появится возможность, мы с вами всему понемногу научимся», — в его тоне слышится небольшое, но всё-таки существенное тепло. Алина кивает, хотя вряд ли Оружие её увидит. Протазан лежит на ладонях, почти задевая стены комнаты, и он невыразимо красив — она и не думала, что сможет обратить, а теперь вот как получилось. Как внезапно всё обернулось, так и закрутится бешено. Надо быть готовой. — ...Позволишь? Лерайе кивает; хотя она честно прилагает усилия, недовольство всё равно выдаётся — подрагиванием уголка губ, резким перемещением зрачков. Их партнёрство уже восемь лет длится, Марк выучил её мимику и интонации как облупленные. Ей неприятно. Ничего не поделаешь, да и сама понимает: проверять так разом всё. Андрею не нравится тоже. И Нике. И Марку. Однако он протягивает руки, и поперёк ладоней ложится ощутимым весом — тяжесть непринятия, скрытого отторжения — клинок. Сталь отливает белизной и золотом, небесный металл, аналогичного которому не существует среди известных людям элементов. При желании этим можно раздробить камень, разрезать бетонную плиту, кости стереть в порошок. Именное Оружие — не игрушка. Не привилегия, а символ уважения. — Накаго, — произносит Марк, оставляя клинок в одной руке, второй проводя над рукоятью. Переплетёные белоснежные нитки с золотыми ромбическими разрезами, шёлковые шнуры. — Это основание, рукоять — поверх, ещё поверх — кожа и нитки. Дальше цуба. — Он показывает на гарду, тонкое золотое кольцо, грань между рукоятью и лезвием. — В норме длина рукояти — три с половиной кулака. Твоя немного короче. — Это плохо? — подаёт голос Андрей. Он напряжённо следит, как Марк отыскивает точку баланса, как держит равновесием его Оружие.Чувство собственничества борется с доводами рассудка. Лера стоит рядом, спрятав руки за спиной и тоже отчаянно пытаясь не ревновать. Пасмурное небо над ними разражается грохотом, рокочет вдоль и вертикально, но пока это всего лишь звуки — молний нет, нет и дождя. На заднем дворе воздух пахнет ненастьем. Марк кончиками пальцев проходит по краю клинка, отнимает — порезов нет. Ника всё же контролирует себя. — Нет. Это просто особенность. — Он показывает на более резкую поверхность лезвия: — Хамон — граница закалённой области. Остриё — киссаки. Здесь, — на глаз отыскивается изгиб обуха, где катана плавно меняет направление, становясь менее картонной и более живой, — сори. Эти названия не пригодятся, но важны. Как знать, что твои руки зовутся руками. Это — часть тела Ники. Длина клинка без учёта рукояти — нагаса. — Накаго, нагаса, сори, хамон, киссаки, — повторяет Андрей, взглядом сопровождая выделяемые слова. Странно, должно быть, видеть свою катану в чужих руках. Неправильность и несуразность. Лера, точно почуяв, немного придвигается к Марку, интуитивно двигаясь на ощущение доверия. Марк берётся за рукоять. Проворачивает в зажатой ладони, вертит запястьем. Для него Ника тяжела и непокорна, и тут дело не в отношении, а в сути принадлежности. И всё-таки стоит проверить. Марк прокручивает несколько простых виражей, делает ложный выпад. Клинок хорошо сбалансирован, сталь не повреждена. Материя ложится гулко, хлёстко. Прорезает пространство без единого сомнения. Марк перехватывает обеими руками, заученно, как сам недавно Андрея учил, наносит несколько ударов по невидимому противнику. Сопротивление Вероники — инстинктивное нежелание подчиняться кому-либо, кроме своего Хозяина, пусть и пригашенное общим доверием к Марку — не слишком мешает взвешивать. Наконец, руки опускаются. Марк проворачивает лезвие, перехватывает ниже цубы и протягивает навершием Андрею: — Она целостна. Вместо Вознесенского катану перехватывает Лерайе, и обе вздрагивают. Лера говорила, что нет страннее ощущения, чем когда Оружие берёт в руки Оружие; непередаваемо и чудно, и обеим требуется немного времени привыкнуть. Лерайе мотает головой, длинные пряди разлетаются; она аккуратно поглаживает нити, не притрагиваясь к подвеске — знак Договора неприкосновенен. Обшаривает весь клинок, словно что-то ища, и выдыхает расслабленно: — Всё в порядке, больше средств слежения в тебе нет. — Она поднимает взгляд на Андрея и договаривает: — Как бы «Аид» ни пытался вживлять датчики, у него не всегда выходит. Больше двух не сумели. Значит, за нами следили не с помощью чипов. С явным облегчением Андрей принимает катану обратно, пробегается кончиками пальцев по длинной рукояти, слегка взмахивает клинком. Терминологию он принимает мужественно, но Марк его не стал бы корить за забывчивость. Это Аторина с детства натаскивали, он — ходячий атлас оружия. Значительно пригодилось с учётом, что его собственное меняет обличье. Начинаешь нападать, стреляя из винтовки, приближаясь — хлыст, в ближнем бою — нож. Лерайе прекрасна и беспроигрышна. С какой-то стороны впору испытывать гордость. Марк был наблюдателем на состязаниях, он следил за перемещениями бывшего ученика и за ходом сражений. Немного освоившись, Андрей и Ника — двоих сразу принято называть «дуэтом» — взялись за дело, кристаллы рассыпались искрами один за другим; ещё и одолеть Олега Соколовского... Когда Марк покидал Круг, Олег был ещё подростком, подававшим надежды, но не гениальным. Годы практики сделали из него мастера, пусть и искусственно взращенного. Может, дело в этом? Андрей не проходил школу фехтования по всем правилам, из более-менее нормального в его обучении — только тренировки с «Безликой звездой», да и то в режиме хардкора. А так на личном опыте всё познавал. Первая драка с посыльными «Аида», как он (по собственным словам) обрёл Нику, потом в торговом центре, и на крыше поезда... Академическое обучение никогда не заменит жёсткую реальность. Андрею приходилось выкручиваться в фантастических ситуациях, и именно поэтому он Олега одолел. Не классические приёмы, а порой бесчестные, но действенные. Вознесенский, верно, тоже вспоминает охоту. Он поигрывает клинком, прокручивает в руках. — Та девочка, которая следовала за нами в поезде. Могла ли она это сделать? Гадостное послание — убить незнакомого человека ради того, чтобы нас припугнуть. — Андрей хмыкает: не похоже, чтобы его «припугнули». Марк не спец в эмоциях, а всё-таки давно не ведётся на его внешнюю расслабленность. В любой момент оса может ужалить, а у этой персоны яд смертелен. — Это по меньшей мере странно, — Лера скрещивает руки под высокой грудью. — Индонезиец тот просто проходил близко к границе территории. Может, его и убили, чтобы показать, что дотянутся куда угодно — но помните, что принесла Алина? Те новости. Это было обоюдоострое лезвие, но у глефы заточена только одна сторона. Даже при условии, что у той вашей «девочки» глефа двойная. В общем, там было что-то другое. — Что, она не справилась — послали другого киллера? — Это действительно больше напоминает послание. Может, не тебе, корону поправь. Может, всему Кругу. Что они уязвимы. Если помните, нас и приняли не сразу — в Круге Мечей сейчас обстановка довольно сложная, видимо, им не до нас. — Но балы всё равно проводят. «Войны войнами, а танцы по расписанию», — бурчит Ника. Точно опомнившись, Андрей возвращает ей человеческий вид; девочка становится на поверхность двора, ворох — чёрно-белый, она сама по себе цветная достаточно, чтобы не перекрываться. Пасмурное небо отражается в глазах упрямством, Ника вертит головой. Кончики чёрных лент, принесённых вчера Алиной, плавно перекатываются в воздухе — краткие моменты после обращения гравитация ещё не подминает под себя. — В общем и целом, хочу привлечь Алину, — Андрей мурлычет. — Мы типа собираем свою команду по спасению мира? Я видела мемы! — воодушевляется малютка. — Ника, кто открыл тебе Интернет... — Так ты ж и провёл! — Я не говорил тебе свой пароль от телеф... а. Точно. — Точно! — Так, дорогуши! — Лера, которой надоели препирательства, руки в бока упирает и качает головой. — Давайте ближе к делу. Насчёт Алины — не знаю, мне она нравится. Милая девочка. И смышлёная, хоть ей и не сильно это позволяется. Только, Андрей... если планируешь к ней подкатывать, проверь, правда ли ей больше восемнадцати. Нам не нужны ещё и проблемы с законом по факту совращения малолеток. — Ау, красавица, я не собираюсь ни к кому тут подкатывать! — вздымает руки названный герой. — Во-первых, она и впрямь ещё юна, во-вторых, обстоятельства не располагают. Я, между прочим, по всем документам отец-одиночка, мне за дщерью маленькой присматривать надо. — «Дщерь»? — Ника с подозрением хмурится. — Это типа «дверь» или типа «дочь»? — Это типа ты. «Дурдом на выезде, психи на природе», — так и читается на лице Леры, но она принимает волевое решение не комментировать. Новый раскат громе бьёт по облакам, размахнувшись в этот раз блестящей полоской молнии; при грохоте Ника так и подскакивает, вскидывает голову, впервые видя подобное. Как же она на снег отреагирует? Марк порой забывает многие детали; как бы он ни воспитывался, как бы ни рос и потом не тренировался, в некоторых взглядах он неизменно человечен. В чувстве ответственности за маленького ребёнка, по крайней мере. — Внутренняя информация Круга Мечей хорошо шифруется от чужаков, — проговаривает Андрей. Он тоже поднял голову, лицо освещается новым всполохом электричества. — Даже стараниями Алины нас не пустят просмотреть записи. Те, в которых потенциально может быть инфа про Нику. — Это так, — Марк настораживается. — Есть у меня одна идея... Следующая молния кажется зелёной — или это из-за Андреева взгляда. Он улыбается, и в улыбке ничего хорошего не предвидится, но предвидится победа.