Принципы

— Ты ебаный мудак, Саша, ты просто конченый, — шипит, скалясь на иглу в руке парня, который смотрел на прекрасные ушки Димы с дичайшем интересом и огнем в глазах. Докатился, блядь. Все. Габелла. Конечная. Дальше тупо некуда, потому что мужчина прекрасно знал, что отказаться нельзя. Нельзя было и в принципе на это соглашаться: фантазия друга была настолько пизданутая, что хоть вешайся, но ни за что не ведись на спор. Особенно после того, как и сам придумал идиотские желания и разогрел жажду мести до самого накала. — Да будет не больно, я тебе серьезно говорю. Но по глазам все равно читается очевидное: пизда тебе, чувак, приплыл. Можешь забыть о спокойной жизни и гармонии со своим ухом, особенно сейчас, когда тебя будут насиловать как морально, так и физически. — Нахер тебе вообще это надо? Началось все просто с дебильных препираний, после продолжилось долбоебской авой у Саши, обращением «мой ебаный-ты-в-рот-господин» и закончилось стремным гвоздиком, который ему, опять же, купили. Он нихера не выбирал, чисто сидел на жопе ровно до тех пор, пока приятель разбирает все это говно, учится, сука, в тот же день, когда они собрались этим заниматься, как прокалывать безболезненно и без занесения какой-либо заразы, и планирует как бы убрать первый пункт. Потому что все должно быть мучительно, черт его дери. С криками, воплями и кровью. По крайней мере, так все представлял Дима. Так он думал, что все будет. И на практике почти все совпало: Саня дрожащей рукой ставил точку на мочке, аккурат посередине, чтоб было красивенько. Глядел, как тот стерилизует иглу, руки и вообще все кругом. Как нервно предлагает бахнуть чего-то крепкого, чтоб рука была крепкой и он сделал все с первого раза. Но хуй-то там, черт возьми. Мужчина не разрешает, смотрит своим взглядом «я убью тебя, если ты это сделаешь», и друг, тяжело вздохнув, склоняется прям над самым лицом. Смотрит сосредоточенно, метит прям в цель, однако все равно слышно нервное дыхание и какой-то страх во взгляде. Черт, эта нервозность быстро разносится кругом, и Дима просто закрывает глаза. Дожил, блядь. Столько лет избегал подобного дерьма, но от судьбы, по всей видимости, хер убежишь. Да и Саша бегает быстро, что уж там. Чувствует боль, не особо сильную, но все равно начинает ощущаться дискомфорт от нахождения чужеродного предмета в ухе. Не подает вида, разве что сжимает челюсть и снова боковым зрением смотрит на увлеченного парня и на свою кровь на его блядских руках. В голове проносится увесистое слово «сука». — Сука, — шипит вслух, когда в хаотичных движениях замечает настолько же острую, как и иголка в ухе, панику. — Спокойно, все под контролем… — Да ты что? — вскидывает бровь, а потом уже на своей футболке замечает красные пятна. Ебучий фетешист, думает про себя. Любитель дрочева на различные проколы, на всякого рода мерзость. Любитель причинять боль, любитель всякого дерьма. Скорее всего, в своих грязных мыслях только и думал о том, как привлечь в это все Диму. Двусмысленность в их отношениях была не видна разве что кретину, но сами они это не проговаривали. И в принципе вообще ничего, кроме слов, у них не было. Только флирт в шуточной форме, который устраивал сполна. Ну, может только его, потому что Саша откровенно палился во всем, но, наверное, ссался кипятком признаться в своих чувствах. А мужчина и вовсе не собирался делать первые шаги. Встречаться с глупыми малолетками — это не в его вкусе. Орудие, благодаря которому в теле Димы появилась лишняя дырка, было отложено на стол, видать до лучших времен. Все еще хмурится, смотрит, как его насильник вытирает кровь и берет в руки блядскую сережку. — Дим… — М? — остается безразличным, пялится на камеру и делает вид страдальца. — Не проходит… — В смысле, блять, не проходит? Ты только что минут минут десять потратил на то, чтоб изрешетить мое ухо, но эта херня не проходит? — Может узко слишком… Вздох, едва ли не стон мучения. Поворачивает голову в бок, смотрит в зеркало, на торчащий в ухе гвоздик и думает о том, как бы себя побыстрее прикончить. Либо не себя, потому как выбор, все же, есть. — Ты прикалываешься? Может вообще надо было дрелью проделать отверстие? — Ну, может… — хмыкает, а потом обхватывает ладонями лицо мужчины, поворачивая в нужную сторону, и начинает просто прокручивать серьгу. Настало время для того, чтобы Дима хмурился и шипел уже не от просто неприятных ощущений, а от ебучей боли. — Если ты не прекратишь я тебя убью, Сань. Хлопну со всей дури, но так, чтоб еще помучился. — Ну епта, ты сам понимаешь, что я больше ничем помочь не могу. Только так… И потом все прекращается. Ощущение такое, будто мужчину только что выебали в ухо, но все равно испытывает облегчение, потому что видит, что все. Пирса прошла, теперь его мочку украшает красивое черное украшение, которое немедленно хотелось снять. К сожалению, было нельзя. Давит улыбку на камеру, они оба прощаются. Саша еще крутится с ней около друга, снимая крупным планом то, над чем корпел около получаса, может меньше. Делают пару фоток, словно для рекламы какого-нибудь салона. А потом они остаются без этого наблюдения, Саня все еще его разглядывает с интересом, с разных ракурсов. Становится слегка не по себе, но потом сверлит в ответ и это уже превращается в какие-то идиотские гляделки. Оставаться наедине им двоим было не всегда круто. — Ты бы еще подрочил на меня тут, серьезно, хватит пялиться. — Ну могу и подрочить, — в голосе явный азарт, а еще взгляд не интересующийся — больше похотливый, с легким огоньком возбуждения. — Ты гребаный извращенец, — цокает, прерывая всю эту игру, обламывая подкаты в очередной раз. Это так чертовски странно. Они правда в открытую говорят об этом, вовсе не смущаясь, но зайти дальше было скорее стремно, чем странно. И пускай Дима может признаться и себе, и Саше, что ему хотелось бы перейти черту, но его никто не спрашивает. Так проще. Просто появляется уверенность, что он не испортит их и так крошащуюся дружбу. — Ты мог отказаться. — Чтоб ты потом потешался надо мной? Ну уж нет. Появляется какая-то странная пауза, особенно с учетом того, что другу закрыть рот можно было только в те моменты, когда он сердился и злился. Сейчас поводов для этого не было, но потом понимает, что Сода просто засматривается. Пожирает гребаное лицо Димы, всматривается, запоминает на будущее. Не может, блядь, просто оторваться и сказать что-то. Лишь как загипнотизированный. — Завис? — М? — Че смотришь на меня как на кусок мяса? — Тебе просто идет. Улыбается одними уголками губ, подсаживаясь ближе и разглядывая уже вблизи. Точно, блин. Он же ебаный фетишист, не хватало ему только действительно словить стояк от такой близости. Которая казалась запредельно странной только для Димы. — Что ты задумал? — наклоняет слегка голову набок, запоздало думая, что таким жестом их лица оказываются еще ближе. И глаза то и дело спускаются к губам, проводят взглядом вскользь, замечая, что тот нервно прикусывает нижнюю и сглатывает. Боже, блять. Боже. Крышу сносит только от этого, потому невзначай дергается вперед, почти целуя, но останавливается как раз после того, как Саша жмурится. Невероятно. Просто не верит, что делает это. Что ведется на всю эту херню, что не останавливается тогда, когда это еще можно было сделать, и сдается. Ведет языком по его губе, не пытаясь проникнуть в его приоткрывшийся рот. А еще глаз не сводит, не закрывает их в ответ, смотрит в лицо друга, рассматривает то, как тот тянется еще, хочет продолжить. Хочет перенять инициативу, но кто ему даст. Дима жадно его кусает, сминает губы. Они бьются носами, когда мужчина резко дергает Сашу на себя, заставляя держаться за спинку стула одной рукой и за его плечо другой. Заставляет наклоняться, горбиться, дышать сбивчиво и нервно хвататься за футболку, когда сам же почти вжимает их лица, не давая отодвинуться. И, господи, да. Он все еще против отношений с малолетками. Ему все еще не нравится эта идея. Но он продолжает сосаться с этим же малолеткой и думать, что, может, иногда можно пойти против принципов.