Сухой язык.

Гул, ошеломляющий гул, крики товарищей, взрывы гранат и автоматные очередь, здесь полным ходом шла война, пешки сражались против пешек, человек против человека, животное против животного. Я огляделся вокруг, лёжа на полу в небольшой мебелированной квартирке. Труп поодаль от меня, в углу. Пулевое ранение в грудь, труп слева от меня у окна, пулевое ранение в почки, стонущий полутруп справа у головы, ранение в лёгкое. Три ошарашенных человека, разрушенная стена и гомон толпы за разбитым окном, задание провалено, группа уничтожена. Жажда, очень хотелось пить, язык прилип к нёбу. Я видел у солдата флягу, я хотел попросить воды, но вместо просьбы из меня вышел лишь сдавленный стон, так стонут собаки, получившие пулю в грудь, так стонут умирающие люди в фильмах. Перевернулся на спину, боже, как было больно вставать, ко мне возвращался рассудок, гул в ушах проходил, звуки становились отчётливей, интуитивно я схватил автомат и выпустил очередь в окно. - Сержант Уорнер, по нам ударили из гранатомётов, с.. - Крик оборвался, очередь из пулемёта прошила хлипкую, тоненькую рубашонку парня и он упал на пол с умиротворением в глазах, не уверен, что ему было страшно. Наша миссия здесь - полицейский участок на другой стороне улицы, мы провалили эту миссию. Мои руки слиплись от пота и жара, будто я сжал в них сладкую вату, она расплавилась и коричневый сахар обмазал их, если бы это была она, но мои руки не пахли сахаром, они отдавали запахом железным, будто запах крови, запахом отходов и мертвечины, они отдавали войной, верно, запахи войны - дерьмо, сталь и мертвечина, других здесь не существует. Через силу я поднялся на ноги, через силу взял такую тяжёлую винтовку, тянувшую меня к полу, подошёл к окну и меня охватила паника. Повсюду трупы, обугленные, мокрые, старые и новые, повсюду лужи крови такой же старой и новой, в конце улицы стояло два танка. Я следил за ними, когда я видел танки, эти огромные многотонные машины, они внушали мне уверенность, уверенность в непобедимости нашей армии, просто уверенность в том, что этот бой будет за нами. Я смотрел на неё несколько секунд, я почти отвёл свой взгляд, как люк башни сорвало и из него хлынуло жёлтое пламя, чистая струя жёлтого, оранжевого и красного пламени. Из всех щелей танка хлынуло пламя, секунда и башню танка сорвало, будто это картонка, её обдало пламенем, поджарило, американская звезда, символ свободы, изображённый на башне просто выгорела, я впервые за эту войну почувствовал безнадёжность желаний вернуться домой живым, безнадёжность желаний вернуться домой хоть каким. Многотонная башня сделала несколько оборотов в воздухе и со скрежетом рухнула на землю, подняв тучи пыли. Даже танк, инженерное чудо века, танк, который днями и ночами делали десятки человек из чистейшей стали, сотен бронированных листов, который проходил столько испытаний, столько документации было на него оформлено, он был уничтожен за пару секунд, уничтожен полностью. Я отвёл взгляд, честно, мне было уже всё равно, я не чувствовал страха и желал лишь, чтобы моя смерть была быстрой и безболезненной, но на войне так не бывает, каждая смерть больна. Комнату распирал запах пороха и пота, будто кто - то пролил здесь уксус, будто здесь взорвалась пороховая бочка, какую с собой брали карибские пираты. Температура превышала здесь двадцать градусов, обои отслаивались, из мебели мы делали укрытия, но комната, где был сейчас я полностью разрушена. По углам, у двери, в коридоре и в ванне лежат трупы, мой отряд уничтожен, я мог лишь сесть в углу комнаты, осознавая свою беспомощность и руками тереть сальные волосы, утирать пот со лба и глотать солёные слёзы бессилия и жалости к тем, кто погиб здесь, к животным, погибшим на войне, к ребёнку, чья мать ушла в магазин и вернулась лишь частично. Я выдумывал истории на ходу, я сопереживал им, будто читал книгу мастера, который бросает человека в плач несколькими словами. Кто - то скажет, что я накручивал себя, я же отвечу, что да, я себя накручивал. Мне не было дело до политики, я позабыл за что воюю, я сопереживал лишь тем и думал лишь о тех, кто погиб и погибнет здесь. Мне было жалко себя. Я плакал час, может, я плакал больше. Канонада за окном утихла, мои слёзы кончились и я продолжил пялиться в пол как идиот. Я пребывал в трансе, смотрел на одну точку и куда бы не отводил взгляд глаза начинали очень сильно болеть, жжение и неприятное ощущения в голове, я смотрел в пол и не мог отвести глаз...