Во всем виновата кружка

1920 год

***

»…Живу я как-то по-бивуачному: без приюта и без пристанища, потому что домой стали ходить и беспокоить разные бездельники. Им, видите ли, приятно выпить со мной! Я не знаю даже, как и отделаться от такого головотяпства, а прожигать себя стало совестно и жалко…»

Сергей Есенин

      Письмо тихо лежало на письменном столе и напоминало белую птицу в темном ночном небе. Солнце заходило за горизонт, а его последние «улыбки» касались вершин домов, иногда заглядывая в окна. Лето задалось холодным и мрачным, поэтому все так радовались солнцу. Во дворе визжала детвора, что-то крича про недавнюю драку на улице.       Шум медленно заходил за угол, и, наконец-то, можно было услышать звонкий голосок воробьев и синичек. Ветер подул в раскрытое окно, и письмо слетело со стола. Белая птица вспорхнула и пикировала под кровать. Побег никто не заметил, потому что хозяин квартиры мирно попивал горячий чай на кухне.       Кухня напоминала чулан: множество полок с различными тарелками и кружками, гора грязной посуды в мойке, давно уже сухие тряпки на веревках, полная мусорка под мойкой и сплошная грязь, грязь и грязь. Вчера приходили незваные гости и, конечно же, оставили хаос, который прибирал бедный поэт. — Вот это я перебрал, — говорил Сергей, хватаясь за голову. После долгой ночной пьянки с товарищами поэт отсыпался весь день. Чай был допит, а грязная кружка нашла себе место в и так забитой посудой мойке. Есенин пошел в спальню и сразу увидел пропажу письма. Заглянув на улицу в окно, Сергей пристально вглядывался на землю, но листок там не нашел. Он решил закрыть окно и посмотреть в комнате. После нескольких минут поисков беглец был найден и положен на полку с книгами и газетами. — Потом… отправлю, — пробурчал поэт с подходящей ко рту рвоте.       Тело упало на кровать. Бедная душа, бедный лирический герой, бедная муза, которая устала биться в окно постоянно глухого дома. Все надоело Есенину, абсолютно все. Друзья «по цеху» говаривали, что у него «душевный кризис», который затянулся на довольно-таки долгий срок. Имажинисты надоедали со своими устарелыми принципами, переросшими в постоянные пьянки. Хотелось порывов, страстей и жизни. Да, жизни. Как в битве с Маяковским. Вот она — жизнь. Постоянная борьба, но что делать, если ты победил, и враг сдался? Это уже вопрос сложный. Любовь? Какая к черту любовь? Постоянные интрижки с молодыми девчонками надоедали, а жизнь шла, и хотелось стабильности.       Есенин очень поменялся. Яркость в глазах куда-то уползла, волос стал седеть местами, а кожа стала цветом пасмурного неба. Жизнь утекала сквозь пальцы и смысл терялся. Поля, леса, материнский голос — уже не могли помочь. Алкоголь стал подгонять поэта к грани нервного срыва и депрессии. — Пора завязывать и валить, валить, валить… Пока совсем не стух, — пробормотал Сергей в подушку, но та, ничего не ответив, продолжала держать поэта. Раздался стук в дверь и громкий голос Анатолия Мариенгофа: — Серега, открывай! Похмелиться надо! — кричал голос имажиниста.       Есенин поднял голову и, громко цокнув на всю комнату, поднялся с кровати и подошел в двери. Подушка осталась одна. — Анатоль, идите куда-нибудь в кабак, но не ко мне! У меня не распивочная, и оставьте меня уже в покое, — пробубнил в конце своей фразы Есенин. — Ишь чего! — закричал Мариенгоф. — Спасать его надо… Ик!.. Это все Владимир Владимирович! Я же говорил, что он какой-то… какой-то не такой! — раздавались голоса товарищей. — Проваливайте, ей-богу, при чем здесь Маяковский! Уже месяц прошел, как я его не видел! — Ладно, товарищи!!! Нас в этом доме не ждут! –прокричал уже пьяный Анатолий и стал толкать речи про влияние Маяковских товарищей на литературу.       К радости Сергея, все решили покинуть его и найти другое место для скверного дела.

***