Во всем виновата кружка

***

      Раньше Есенин никогда не пил, но как тут не начнешь, когда все не на месте: душа, сердце и кружка даже не на месте. Месяц назад случилась эта дурацкая битва поэтов, будь она неладна, и понеслось все, как ком. Сергей испытывал восхищение и уважение к Маяковскому, но о его чувствах знал только его потрепанный блокнот — его душа в письменном виде. Он писал туда все, о чем думает, и что с ним случалось. Кудрявый поэт опустил взгляд от окна, где уже начинало темнеть; поднялся со стула и подошел к кровати. Подняв подушку, он взял в руки блокнот и открыл именно ту страницу, которая прожигала в нем огромную дыру в районе, что называли душой. Он провел пальцем по красиво выведенным буквам и, громко вздохнув, стал перечитывать самые первые эмоции о Владимире: »…Как странно жить в нашей стране: сколько живешь — столько всего нового узнаешь. Сегодня прочитал стихотворение Маяковского Владимира Владимировича и влюбился с первых строк. Его напечатали в одном литературном журнале, который я давеча не читывал, хотя знаю и читаю много литературных журналов. Этот номер мне дал Вадим Шершеневич, показывая первое мое стихотворение, которое выложили в свет…»       Он знал о существовании этого поэта: Маяковский приходил на литературные вечера и косо посматривал на поэта, когда тот еще читал свои стихи в рубахе и лаптях. Смешно, но это было его изюминкой и, как казалось ему, передавало атмосферу слушателю. Тогда Маяковский сказал: — Все это ты оставишь: эти лапти да петушки-гребешки, — сказал как отрезал хмурый поэт. — А с чего Вы это взяли? — поинтересовался молодой кучерявый парень. — Знаю я вас, крестьянских поэтов… А давайте мы с Вами поспорим? — протягивая руку, спросил Маяковский. — А давайте-с! — ответил Сергей и пожал руку в знак согласия на спор.       Есенин улыбнулся, вспоминая, что проиграл. Он встретился с ним после революции и сильно пожалел о том споре. — Вы проиграли, — громко проговорил Владимир. — Что? — Вы проиграли спор. Отдавайте проигрыш, — он очертил рукой тело Есенина, намекая на одежду. — О, да, но это все в прошлом… — он взял в руку галстук и начал нервно сжимать в руке. — Как я и говорил: Вы все оставите. Вы же не глуп и развиваетесь, улучшая свою поэзию, — пробубнил Маяковский. — И что же я проиграл? — покраснев, поинтересовался Сергей, смотря в карие строгие глаза поэта. — Не знаю… Ваши предложения? — У меня ничего нет, даже денег, — он вывернул карманы, показывая свое тяжелое финансовое положение. — Мне не нужны Ваши деньги. Давайте договоримся так: я ничего от вас не требую сейчас, но, может быть, потом я попрошу вас о чем-нибудь, идет?» — Да… идет.       Ему никогда не было так стыдно. Он был горд и глуп, а Маяковский показал свою мудрость и опыт. Но он заметил, что тот с ним слишком мягко обошелся. Обычно он просил деньги за проигранные споры и никогда не жалел поэтишек, забирая последнюю мелочь (сам он тоже был честен и отдавал всю прошенную сумму). А здесь он проявил… доброту? К чему эта мягкость?       А месяц назад он встретился с ним снова. Опять так глупо. Владимир уступил ему во всем: позволил первому начать и не перебил, когда он нарушил правила. Это даже заметили имажинисты, обвиняя его в корыстности и некой издевке над «слабым», по мнению Маяковского, поэтом. Но сам Есенин видел в этом совсем другую сторону медали. Он чувствовал, что Владимир намекает на что-то… дружеское?       Есенин отошел от мыслей и положил свой дневник обратно. «Надо собирать вещи», — подумал Сергей. Только куда ему идти? — Начну, пожалуй, с поиска места жительства, — сказал вслух поэт и, посмотрев на время, решил зайти к недавней знакомой. Маленький домик красовался на одной из крайних улиц Москвы. В нем жила очень симпатичная старушка, с которой познакомился Есенин совсем недавно. Она помогла ему с маленькой подработкой, а он помогал по дому и получал за это деньги. Получал он, конечно, копейки, но это дало ему не умереть от голода. Поэзия приносила очень маленький заработок. На такие деньги не поживешь в роскоши, хотя в славе успеешь пожить. Сергей Есенин постучал в дверь. Сразу послышались быстрые тяжелые шаги. — Хто? — Это Сергей Есенин, я пришел узнать об… — не успел договорить поэт. — А-а! Сереженька, миленький. Проходи, чаем напою тебя, — дверь открылась, и на пороге стояла низенькая и полненькая старушка, оставленная одна с самой собой.       Сергей прошел в теплую комнату и сел за маленький деревянный стол. Женщина сразу захлопотала над чаем: — Как исхудал, ну как исхудал! Хде ж твоя невеста? Хто ж тебя кормит? Скоро за листком тебя спрятать сможут… На, ешь! — скомандовала бабушка и поставила тарелку со свежими пирожками. — Я не буду, спасибо, Марфа Алексеевна, я на секунду к вам забежал. — Будешь! А то слушать не стану, погоню прочь! –протараторила Марфа Алексеевна. Поэт вздохнул и протянул тяжелую руку за пирожком. — Хоть с чем они? — С яйцом и луком, — сказала старушка и уселась напротив Есенина, поставив перед ним горячий чай с вареньем. — Спасибо. — Ну, чего хотел? — …Я зылхо исщу… — Прожуй!       После недолгой минуты молчания и пережёвывания пирожка, Сергей продолжил: — Я жилье ищу. У вас не найдется рекомендаций? — Хм… Да, тут Светка вчера заходила, говорила она про домик. Но он далеко от центра. — Ничего страшного. Мне наоборот лучше будет! — радостно ответил поэт, — Сколько? — Да недорого будет. Он старый — ухода требует. — Ничего, сделаем из него картинку! — Хорошо, зайди завтра утром, я приведу Свету. — Ага… — проговорил Есенин, жадно поедая пирожок.       На следующее утро Есенин встретился с хозяйкой дома и через два дня перевез туда все свои вещи. Вечером он решил спраздновать новоселье со Светкой, Марфой Алексеевной и бывшей хозяйкой дома.       Дом оказался совсем недорогой, что поэт даже позволил себе купить его, а не арендовать. Никто не знал о его переезде, даже товарищи-имажинисты были поражены резким исчезновением светловолосого парня. Кто-то говорил, что он уехал на Родину, кто-то говорил о похищении поэта, кто-то об уезде за границу. Никто не знал, и ОН не знал тоже. Поэтому письмо ушло обратно к хозяину спустя пару дней: — Как это уехал? — хмуро переспросил отправитель. — А так. Мне дверь открыл хозяин квартиры и сказал, что Сергея Есенина нет уже как неделю, — проговорил почтальон и скрылся за соседний дом. Письмо тихо легло на край стола. Тяжелый взгляд карих глаз прошел по белой бумаге и перескочил на окно. — Может, так и лучше, — проговорила молодая девушка пьяным голосом. — Ты сама меня заставила, а теперь говоришь, что, может, так и лучше? — голос походил больше на рык, чем на речь поэта, — Ахматова, ты в своем уме, блять?! — А-а! Оно умеет материться!!! — засмеялась молодая девушка. Маяковский порвал письмо и выкинул его в окно. — Да пошла ты, пьянь, — отрезал поэт и ушел, хлопнув дверью. — Любовь…эх… — прошептала поэтесса и хлебнула крепкого напитка.

***