Во всем виновата кружка

1923 год, зима

«На первый перрон прибывает поезд «Москва — Санкт-Петербург» …»       Противный простуженный голос раздавался из громкоговорителей, оповещая о прибытии поезда. Снег крупными хлопьями падал на землю. На удивление погода была абсолютно безветренная, что является роскошью для такого города, как Петербург. Из вагона с большим темно-коричневым чемоданом вышел загоревший Сергей, придерживая шапку, а за ним высокая фигура Маяковского. Да, они случайно съездили в одни и те же страны в одно и то же время и встретились в одном вагоне рядом. Ну так думали все футуристы из окружения Маяковского, да и все критики. — Дом, милый дом, — сказал радостно Сергей и сразу побежал ставить чайник.       Маяковский вальяжно зашел в свои владения, повесив шляпу, стал раздеваться и раскладывать вещи. Потом решил помыться и переодеться в чистое, а то с дороги. — Я мыться, — пройдя на кухню, сказал Владимир. Он подошел к занятому Сергею и приобнял сзади. Есенин улыбнулся, — Хозяюшка моя, — пробубнил Маяковский и стал щекотать Сережу.       Кучерявый поэт стал чертыхаться и, крича мольбы о помощи, пытался удрать. Но от такого мужищи просто не сбежать. Сергей сильно дернулся и кружка, стоявшая неподалеку, с грохотом упала и разбилась. Владимир сразу перестал и убежал, закрывшись в ванной. Сергей минуты две еще отходил от такого «насилия» и массажировал свои бока. Потом он решил собрать бедную кружку, и, заметив, что за кружка разбилась, Есенин расстроился. — Вот же, эту кружку мне подарили на том литературном вечере. Жаль, а она мне очень нравилась, — проговорил Сергей, выбрасывая осколки в ведро.       Выключив чайник, он налил себе и этому безжалостному мучителю чай.

***

      Вечером следующего дня Владимир пришел после собрания литераторов, конечно же, с Сергеем. На этом вечере было немного поэтов. Были только самые приближенные. Общество Маяковского уже привыкло к присутствию не вписывающегося в компанию Сергея. Поэтому охотно предложили ему выпить вместе. Есенин долго отказывался, но сидеть одному трезвому было не очень, а еще и Ахматова стала на «слабо» брать. Поэтому Сергей выпил буквально бокала два, а опьянел, как от десяти.       И вот они хмельные прибыли домой и с порога сразу же накинулись друг на друга. Маяковский стал страстно целовать Сергея, попутно снимая с него лишнюю одежду. Медленными шажками они дошли до спальни, и Есенин потянул Маяковского за собой. Три года они не заходили за рамки дозволенного. Иногда, конечно, могли закончить дрочкой, но сегодня им сорвало крышу. А все из-за пьяного новенького писателя, который постоянно разговаривал с Сергеем, перебивая Маяковского. А Владимир, ух, какой ревнивец на своего Сережку. Пока дошли до дома, успели три раза поссориться и помириться, один раз поцеловаться и два раза Сергей дал Маяковскому пощечину, а тот один раз шлепнул Есенина по заднице. Короче говоря, мы заболтались, а наши «голубки» уже переходили на более серьезные вещи.       Маяковский сжал горячую плоть Сергея и стал медленно надрачивать. Есенин, уже пройдя такой опыт, тоже взял крупный член Владимира. Маяковский ухмыльнулся, сопоставив размеры Сережиных «габаритов» и своих. «Надо быть поаккуратнее», — подумал он и достал из тумбочки обычный вазелин. Сергей лишь ярко покраснел. — Ты, я смотрю, заранее приготовился, — приподнимаясь, прошептал Сергей. — Да, а что, насухую хочешь? Ты размеры-то сопоставь, — говорил уже Маяковский, освещенный желтым светом уличного фонаря.       Есенин на секунду замер, а потом его глаза округлились, и он стал пятиться назад. — Слушай, я тут подумал… — Поздно думать, — схватив за ноги, Владимир резко дернул на себя Сергея, — расслабься и доверься мне.       Есенин расслабился и позволил Маяковскому развести ему ноги. Отведя взгляд, он мог только чувствовать и слышать. Длинный палец размазал немного вазелина на сжатый кружок мышц и медленно вошел. Неприятная тянущая боль прошла по телу Сергея. Владимир лишь успокаивающе оглаживал внутреннюю сторону бедер. После пошел в ход второй и третий палец. Есенин уже ожидал самые худшие исходы, даже смерть, потому что боль уходила небыстро.       Маяковский наклонился к Сергею и, лизнув ухо, как кот молоко, затянул его в поцелуй. Сергей свел брови на лбу и вложился весь в этот поцелуй. Владимир медленно вынул пальцы и положил руки на бедра.       Прервав поцелуй уже от нехватки кислорода, Владимир сказал: — Расслабься и не бойся, я с тобой, хорошо? — Хорошо, — проговорил Есенин, и Маяковский, пристроившись поудобнее, вошел наполовину. Есенин лишь глубоко дышал и старался расслабиться. После недолгих мучений Владимир уже нашел нужный угол и стал медленно трахать разгоряченное тело. Есенин сразу понял, как он ошибался и стал постанывать от находившего волнами удовольствия.       Маяковский стал наращивать темп, стоны стали громче, и уже сам Владимир стонал от удовольствия. Есенин не знал куда деть свои руки, а потом стал царапать спину Маяковского короткими ноготками. У обоих поэтов перестала работать голова, и они уже не имели никакого самоконтроля. Есенин стал выкрикивать на пиках возбуждения разные пошлые фразы, которые обычно кричат куртизанки. У Маяковского от такого сносило крышу.       Подходя к разрядке Владимир перевернул Сергея и поставил на колени. Есенин сразу прогнулся и лег головой на кровать, создавая необычайный прогиб в пояснице. Маяковский сразу вошел, быстрым темпом и сильными толчками он стал доводить и себя и Есенина до финала. Взял плоть Сергея и, проведя буквально несколько движений, Есенин весь сжался, принося дикое удовольствие партнеру, на секунду замолкнув, громко простонал и излился прямо в руку. Маяковский тоже не отстал и кончил практически в ту же секунду.