Байки деревни Скрытого Листа

Ирука расхаживал по светлой утренней комнате, расчёсывая волосы и привычно распинывая по углам разбросанные в полнейшем беспорядке шмотки Какаши, которые тот расшвыривал каждый раз так, словно больше вставать с постели и одеваться не собирался никогда и ни за что. Ирука привычно и вяло удивлялся про себя. Зачем они друг другу? Как так получилось, что Какаши Хатаке жил у него уже пять лет и не собирался никуда перебазироваться? За что он любил его, Ируку? А главное… За что он, Ирука, любил этого чмырдяя? Ленивое, наглое, абсолютно бесполезное где-либо кроме поля боя существо? — Не понимаю, — раздражённо ворчал, как и каждое утро этих пяти лет вообще, учитель. Может, скажете, Какаши был красавчиком? Ага, когда одетый по форме и в масочке этой своей загадочно сигал по крышам Конохи, держа в одной руке кунай, а в другой — зарождающуюся молнию Райкири, — может быть… В непарадном виде Какаши ничего ценного собой не представлял вообще. Тощий и длинный, как чумная крыса, Хатаке был весь с головы до ног рассажен некрасивыми рубцами и выболевшими ямками. Стригся гений всегда только с боем и под угрозой отлучения от тела. Кожа поражала воображение разве что бледностью с восхитительным оттенком синюшности. А лицо его… Ну, Ирука в глубине души был очень даже согласен с решением Какаши всегда носить маску. Характер Хатаке имел мерзкий, привычки — свинские… Аморфный, бестолковый, пошловатый… И собаки эти ещё его с бесконечно налипавшей на всё шерстью и клыками, уничтожавшими всё, что было к полу не приколочено. — Не понимаю! — ещё раз оповестил безответные небеса Ирука Умино. Присел на смятую постель, чтобы перебинтовать икры. — Доброе утро… Ирука повернул голову. И дыхание у него оборвалось даже. На лицо Хатаке упал первый, пока ещё робкий луч солнца, небрежно позолотив отчаянно патлатую голову и озорной чёрный глаз Копирующего. Чёрный, бездонный… Искрящийся самой отчаянной и горячей радостью при виде своего хмурого возлюбленного. А ещё Какаши, вдруг подумалось Ируке, никогда не забывал про день рождения Умино, в отличие от своего собственного. И обязательно притаскивал учителю целую охапку ветвей цветущей сакуры. Где умудрялся доставать — Ирука даже спрашивать боялся. Потому что в эту пору сакура цвела только в садах Даймё… И никогда не перечил Ируке ни в чём, даже если Ирука злился зря, а Какаши как бы не был так уж особенно и виноват. Давал сэнсею проораться и остыть. Обязательно ждал Ируку после занятий, если был в деревне, сидя на дереве за Академией. Ждал до упора, сколько потребуется, даже если была жаркая пора перед экзаменами и Умино выползал с полигона ночь-заполночь. И вёл еле переставлявшего ноги учителя до ближайшей забегаловки, требуя от хозяев чаю и чего-нибудь покушать. И когда первый раз остался у Ируки на ночь, сам вышел объясняться к разъярённым соседям за дверь. Ну, подумаешь, залили три нижних этажа! Забыли закрыть кран. С кем не бывает. Соседи при виде Какаши в одном небрежно накинутом на бёдра полотенце как-то моментом приутихли и с тех пор с Ирукой здоровались не иначе как издалека, приседая и кланяясь. И собаки у Какаши были хорошие, ласковые. И было с Какаши всегда весело. Страшно, но весело. Ирука долго-долго вглядывался в чёрный глаз Хатаке. Потом подался вперёд всем телом, падая в привычное, знакомое родное тепло. И целовался Какаши так, что просто улёт… — А теперь понимаю, — тихонько прошептал Ирука сам себе некоторое время спустя. И даже объяснительную на работе потом писал с улыбкой. Какая, право, это была ерунда…