Байки деревни Скрытого Листа

— Цунадэ-сэнсей! Цунадэ-сэнсей! — звавшая Санина девушка была живописно растрёпана и махала руками так, что опасность грозила всему живому в радиусе пяти метров. — Что там, Сакура? — осведомилась Сэнджу, величественно подплывая поближе. — Какаши-сэнсей, он… — Ох, — закатила глаза Пятая. — Ладно, сейчас подойду.

***

— Ну? И что за представление мы тут устраиваем? — от раската децибелов, рвущихся из глотки Принцессы Слизней, стены госпиталя привычно задрожали. Но Хатаке не дрогнул. — Постель — жёсткая, подушка — плоская, жрачка — отстойная! — заверещал Шаринган, суча перебинтованными ногами. Потом, полежав и подумав, добавил, — персонал — хамло! — Сам такую воспитал, — прогромыхала Пятая, — нечего на зеркало пенять, коли руки — крюки. Сакура, отвернувшись к стенке, плакала. — Когда я был сэнсеем Харуно, — не сдавался Какаши, — она была ласковой девочкой, умницей. Это она тут у тебя распустилась! Сакура зарыдала ещё громче. — Так, отставить рёв, боец! — распорядилась Сэнджу. — Принеси-ка, моя хорошая, господину джонину клизму, ведёрную. Со скипидаром. Чтоб у него появились более законные основания орать во всю глотку. Сакура шмыгнула за дверь, а Сэнджу сложила руки на необъятной груди. — Ну-с, Какаши, теперь поговорим. Что ты орёшь, чем ты недоволен? — Всем! — заныл Какаши. — Лежать невозможно, поясницу ломит, в висках стучит. Это госпиталь или пыточная? И чем вы тут больных кормите? Отравиться ж можно! Культурных развлечений никаких! Хоть бы радио провели в палату… Глаза Цунаде медленно вылезли из орбит. Какаши Хатаке лежал в госпитале то и дело, проводя тут времени куда больше, чем даже дома. И всегда являл собой образец шинобьей выдержки и аскезы, не жалуясь ни на что, даже когда подхватил пневмонию, полежав ночь в больничном коридоре на сквозняке. И нате вам! Хатаке вдруг захотел мягких подушек, тёплого одеяла и ресторанной еды? А ведь не попадал в госпиталь всего только какой-то разнесчастный месяц. — Так-так, — пробормотала себе под нос Цунадэ. — Признавайся давай, кто ж тебя так, голуба моя, избаловал-то, а? Только Хатаке открыл рот, как хлопнула дверь в палату. Некто в чунинском жилете и корзинкой в руках вихрем промчался мимо обомлевшей Цунадэ к койке, на которой валялся Какаши. — Какаши! — заорал посетитель. — Я только что узнал! Ну как ты? Рентген уже сделали? Как нет? Что за фигня здесь творится?! Анализы брали? Рука болит? Сейчас компресс сделаю. Ками-сама, ну и бельё у тебя на постели, только покойников класть на такое! Встань-ка… Ну-ну, жёстко, милый, я знаю, но ты же не дома. Я тебе вот подушку принёс, и валик под спину. Вот так, удобно? Ну вот видишь. Покушать? Конечно. Что будешь? Уточку в специях, суп с креветками или мороженое? — Ирука-сэнсей?! — Сакура чуть не уронила в дверях тазик со всем необходимым для клизмы. — А, Сакура! — обернулся на неё бывший учитель. — Как хорошо, что ты пришла, пойди немедленно узнай, когда у Хатаке-сана рентген и почему его ещё не сделали. Привыкшая подчиняться повелительным интонациям в голосе Умино, Сакура пулей вылетела за порог. — Ирука? — наконец подала голос и Цунадэ, стоявшая до этого столбом и с изумлением наблюдавшая, как стандартное больничное койко-место в госпитале как по волшебству превращается в комфортабельную постель класса «люкс». — А? — обернулся на неё чунин. — Цунадэ-сама, добрый день! Анализы Хатаке-сана уже готовы? Нет? Ну, я тут подожду. Не смею вас задерживать. Кушай-кушай, Хатаке, не отвлекайся, всё свежее, только что с плиты. — Котёнок, почитай мне «Ича-Ича», — с капризными интонациями барышни на выданье пропищал Хатаке, яростно облизывая палочки. Ещё бы! Утка в специях никогда не входила в больничный рацион. Цунадэ захлопнула рот и поторопилась на выход, чтоб не становиться свидетельницей ещё более интимно-семейных сцен. И, кажется, она начала догадываться, что изменилось в жизни Какаши Хатаке, джонина S класса, за тот разнесчастный месяц, что он провёл вне госпитальных стен. И кто так разбаловал Шарингана Какаши.