Байки деревни Скрытого Листа

Целовались Тобирама с Изуной всегда как бешеные. Во-первых, это доставляло обоим жгучее удовольствие, во-вторых, нехило поднимало уровень адреналина в крови. Потому что вообще-то целоваться им было нельзя. И всего остального — тоже. По крайней мере, такого взгляда на положение вещей придерживались их старшие братья, Хаширама Сэнджу и Мадара Учиха. Всё-таки, не абы кто, а оба были основателями первой в мире шиноби скрытой деревни, потому и важничали невыносимо. Репутацию братцев пятнать было нельзя, но тянуло друг к другу младшеньких с такой силой, что стоило подвернуться хоть мало-мальски удобному случаю, как оба, наплевав на все утеснения и запреты, притискивали один другого покрепче и принимались за очень непубличные занятия. Целовались, обнимались, шептались обо всяких влюблённых глупостях, о которых шиноби по жизни словно бы и не полагалось думать вообще. Братья их были уверены, что знали всё на свете, а между тем, никем не узнанная и непонятая, расцветала прямо под их всезнающими носами самая настоящая любовь.

***

— Изуна… Изуна… — шептал, изнемогая от торопливых ласк проворных рук Учихи, Тобирама. — Краску сотрёшь! Изуна был очень тактильным, любил дразнить Тобираму язычком. И частенько, забывшись, тёрся о лицо альбиноса носом, губами, щеками и даже лбом. После таких Учихиных забав Тобираме впопыхах приходилось заново подрисовывать себе линии на лице. Чтоб никто не догадался. — Да забудь ты о них хоть сейчас, я тебе сам потом нарисую… — прошептал, задыхаясь в тесных объятиях Сэнджу, Изуна. У них было так мало времени, а сделать с белым крепким телом возлюбленного всяких чудес Изуне хотелось так много… На сей раз Изуна превзошёл даже самого себя. Целовал везде, гладил всё, без устали сосал вкусную и горячую плоть… А когда оседлал наконец этого превосходного жеребца и отмахал на нём пару заездов по бескрайнему полю обоюдного жадного нетерпения, Тобирама уснул после, как катаной срубленный. Не выдержал могучий шиноби того, чего на свете крепче не было. Учихиной любви. Изуна блаженно сполз Тобираме под бочок и ещё немного полежал в приятной усталости рядом. Потом засобирался восвояси. И уже на пороге вспомнил своё обещание… Где Тобирама держал кисть и терракотовую краску для лица, Изуна знал… Учиха аккуратно и осторожно обновил краской полоски шрамов. От времени насечки посветлели, почти совсем стёрлись, а Тобирама не хотел забывать тот день, когда нанёс их себе в память о погибших братьях. Потому подновлял краской. На других участках кожи эта краска быстро впитывалась и исчезала, а на шрамах — держалась долго, если специально не размазывать. Но Изуна же не специально! Изуна поработал кисточкой и долго ещё сидел, замерев. Любовался лицом своего сурового возлюбленного, которого никому кроме Учихи ещё не дано было увидеть на ложе, застигнутым во сне. Тобирама во сне был таким… Изуна от умиления даже украдкой смахнул с длинных ресниц пару слезинок. Таким беззащитным, таким открытым и светлым… Хотелось прижать к себе этого не знавшего страха и сомнений воина и убаюкать на груди. Раскосые глаза альбиноса были доверчиво закрыты, а светлые брови — чуть приподняты, словно и во сне, как и наяву, Тобирама не уставал Изуну спрашивать, любит ли он, Изуна, его, Тобираму. Конечно, любит. Разве могли быть какие-то сомнения? Ах! Как коротки и редки были их драгоценные моменты уединения! Ласки, жаркие короткие объятия и недолгое любовное соитие — вот и всё, что доставалось на их долю. А так хотелось иметь право открыто и прилюдно выражать взаимную привязанность, жить вместе, делить кров и пищу… Подшучивать друг над другом, как всегда подшучивают влюблённые… Изуне вдруг пришло в голову… Нет-нет-нет! Так нельзя было делать! И всё-таки Изуна не удержался, обмакнув снова кисточку в яркую терракоту. Всё равно краска быстро впитается, утешал себя Учиха.

***

— Тобирама-сан! Тобирама-сан! Торопливый шёпот вырвал Сэнджу из приятных грёз. Если им с Изуной удавалось уединиться, то после Тобирама всегда спал безмятежным сном младенца. Но жизнь шиноби полна опасностей, потому Сэнджу не позволил себе и секунды промедления. Открыл глаза. — Что случилось? — отрывисто бросил он тому, кто прятался за сёдзи. — Ох, Тобирама-сан! Братец ваш просит вас срочно прийти! Прибыл посол от Даймё, нужны документы по торговым операциям… Дальше Тобирама и дослушивать не стал, вскакивая и одеваясь. Понятно… С торговлей братец его, Хаширама, не дружил от слова «совсем». Он наоборот, готов был в любую минуту промотать всё, что было к полу не приколочено, если б Тобирама его не контролировал. И дружок его, Мадара Учиха, был ровно такой же болван во всём, что касалось цифр и официальных бумаг.

***

— Приветствую! — Тобирама от порога отвесил послу Даймё церемонный глубокий поклон и твёрдым шагом проследовал к столу Хокагэ. Где в особом ящичке лежали всегда в полном порядке документы, которыми Тобирама ведал лично. — Добрый вечер, Тобирама-сан, простите за беспокойство, — вежливо ответил на приветствие посол, маленький сухонький человечек. — Никакого беспокойства, — заверил его Тобирама. — Я так понимаю, речь идёт об этих документах? И выложил на стол требуемые бумаги. Но к удивлению Тобирамы, на них никто из присутствующих даже взгляда не бросил, потому что все взгляды в этот миг приковались к нему самому. Тобирама кашлянул. У Хаширамы сам собой открылся рот и выглядел бог шиноби сейчас как деревенский дурачок. Но и Мадара Учиха, к огромному смущению Тобирамы, смотрелся ничуть не лучше. Таким удивлённым Учиху Тобираме ещё видеть не приходилось никогда. Строго говоря, это вообще был первый случай, когда на лице Мадары отразилось что-либо иное, чем брезгливое высокомерное презрение к всему миру вообще, и к нему, Тобираме, в частности. — Хаширама? Братец? — наконец нарушил неловкую тишину Тобирама. Хаширама закрыл рот. Посол неловко поёрзал на тощем заду, загадочно поглядывая на Тобираму искоса. Мадара выпрямился, сложил на груди руки и словно окаменел. Наконец Хаширама чуть-чуть ожил. — Спасибо, Тобирама, можешь идти, — как-то неловко ёжась и поглядывая почему-то одним глазом на Мадару, сказал старший Сэнджу. — Нет уж! — прогрохотал ледяной голос Мадары. — Пусть уж Тобирама-сан посидит здесь! Впервые в жизни Тобирама не нашёл, по какому адресу послать Учиху, и послушно уселся по левую руку Хаширамы. Потом очень долго и нудно обсуждали документы и Тобирама всё сильней осознавал, что с его лицом, наверное, было что-то не так. Все присутствующие на совещании то и дело бросали на Тобираму такие загадочные взгляды, что Тору по лопаткам продирала ледяная дрожь. Но всё имеет свойство заканчиваться, текущие вопросы были разобраны и документы убраны покуда в стол. Тобирама, не смея встать и уйти до распоряжения Хаширамы, лихорадочно гонял в голове, что же такое могло произойти. Наконец, они остались вдвоём. Мадару каким-то особенным образом Хаширама смог уговорить проводить посла в гостевые комнаты при Резиденции. — Тобирама, — осторожно заговорил с братцем Хаширама. — У тебя всё хорошо? — Да что случилось-то? — выговорил сквозь стиснутые зубы Тобирама. — Поди в зеркало посмотри, — закрыл рот ладонью Хаширама, и повалился на лавку, стеная от долго сдерживаемого хохота, дав наконец себе волю заржать в голос. Тобирама подорвался так, что аж в коленях хрустнуло.

***

— Биджу! — простонал Тобирама, вчитываясь в иероглифы, украшавшие собственную его физиономию, и нанесённые явно рукой Изуны. «Властелину моего сердца!» — гласила надпись на лбу. «Ты был великолепен!» — утверждала левая щека. «Нам нужно видеться чаще…» — заманчиво обещала правая. «С любовью, Изуна», и крошечный учиховский мон вместо подписи меленько располагались на подбородке. Тобирама крутил головой так и эдак, но картина не менялась. Изуна, безусловно, желал подшутить над Тобирамой. И подшутил. Тобирама понуро вернулся в кабинет Хокагэ. Сам Хокагэ, отсмеявшись, уже сидел у себя за столом, а напротив него с каменным лицом восседал Мадара Учиха. И Изуна, самую малость смущённый и виноватый. Тора присел рядом с ним — и поближе к Хашираме. Отмазываться от всего и отрицать что-либо было уже бесполезно. Хокагэ-сама долго хмыкал смущённо, краснел и не мог подобрать слов, чтобы начать разговор. Все остальные угрюмо молчали. — Хокагэ-сама, и ты, братец… — с милой смущённой улыбкой начал было Изуна. — Я, наверное, должен объяснить… — Ничего ты не должен, — хмуро заявил Тобирама, накрывая ладонь Изуны своей. Хаширама зыркнул на Мадару, хранившего ледяное молчание, и осторожно заметил: — Изуна-сан, Тобирама, я правильно понял, что у вас… Ну… Отношения? Изуна и Тобирама переглянулись. — Да… — прозвучало в унисон. Мадара щёлкнул зубами. Хаширама уставился на него, взглядом умоляя молчать. — И вы планируете… Быть вместе и дальше? — снова осторожно предположил Хаширама. Изуна понурился, Тобирама с вызовом вздёрнул подбородок. — Да! — снова раздалось хором. Мадара дёрнулся. — Хаширама… — прохрипел Учиха. Сэнджу взмахнул успокоительно рукой. — Не вижу в том ничего дурного, Мадара. Просто наши братцы тоже глубоко и серьёзно восприняли идею о том, что Сэнджу и Учиха нужно объединиться. Мадара выдохнул сквозь сцепленные зубы. Он первым присягнул в верности Первому Хокагэ и не мог теперь противиться его решениям. Он повернулся к брату и Тобираме, державшему его за руку. И оскалился. Изуна ощутимо вздрогнул. Тобирама стиснул его руку, напоминая, что младший Учиха не беззащитен. — Я не виноват, что люблю, братец… — робко начал Изуна. Мадара зашипел: — Кого ты там любишь и как — не моё дело, а вот… — глаза Учихи сузились. Мадара явно искал, к чему прицепиться. — А вот почему ты так небрежно сделал надписи? Тебя не учили учтивому письму? Таким кривым почерком ты клан позоришь! Я разочарован, Изуна… Изуна пристыжённо опустил голову. Но тут вмешался Тобирама. Он обнял Изуну за плечи и уставился над его головой в хищные глаза Мадары. — Мадара, — просительно заговорил Тора, задвигая покуда подальше свою ненависть к старшему Учихе, — не вини Изуну-сана. Надписи кривые, так ведь он не каллиграф. Изуна воспрял, поднял голову и одарил Тобираму своей прелестной таинственной улыбкой. Мадара вздёрнул нос, признавая поражение. Уставился в угол. — Изуна-сан художник, — проговорил негромко Тобирама, прижимая Изуну к своему боку. — Художник моего сердца.