Байки деревни Скрытого Листа

В эту колючую от мороза многозвездную ночь Хашираме, сонному и растрёпанному, пришлось выйти из своего флигелька на окраине поселения по не совсем удобосказуемой причине. Управившись кое-как, подпрыгивая от бодрого морозца, щипавшего главу клана Сэнджу за голый зад безо всякого почтения к высокому титулу, чертыхаясь и проклиная на чём свет стоит Тобирамины эксперименты по синтезу новых и, по идее, страшно полезных эликсиров (которые на Хашираму оказывали действие одно и то же — слабительное и только), Хаширама уже совсем было примерился одним прыжком нырнуть в приоткрытые сёдзи, как в голову Сэнджу прилетела увесистая ледышка. Хаширама, даже сонный, не зря носил прозвище Бога шиноби и разрубил ледяной булыжник кунаем ещё на подлёте, дивясь такому явлению. Оглянулся, насторожился, прислушался… — Пс-ст… Хаширама! Хаши! Болван тупоголовый! А голос Хашираме был знаком, очень даже… Обычно этот голос кричал что-нибудь вроде: «Смерть Сэнджу!» или «Сэнджу ублюдки!» или даже «Хаширама пидарас!» или что-то ещё в том же роде — в зависимости от настроения. Хаширама обычно и не вслушивался даже. Что же он, не понимал что ли? Политес есть политес, не могли же кровные враги начинать битву со взаимных поцелуев и приветственных похлопываний по плечу! — Мадара? — потянулся он в сторону чёрного пятна за плетнём, отделявшим цивилизованную землю клана от ничейной дикой пустоши. — Ты чего тут колобродишь ночью? И один? Ты разве не отправился к Даймё? — Разведка у вас работает хорошо, — мрачно буркнул растрёпанный, как помело, шиноби в полной боевой снаряге, решительно и неуклюже штурмовавший плетень. — Да не стой ты пнём! Помоги, не видишь, что ли? Хаширама заботливо снял с плетня это лохматое недоразумение. Поставил на снег и отряхнул. — Ты ранен, Мадара? — Нет времени объяснять, Сэнджу! — это Мадара уже шипел на ходу, решительно ломясь прямо к Сэнджу в дом. — Но! Но… Мадара? Ты чего? Ты куда? — заботливо квохча, как наседка над цыплёнком, посеменил следом Хаширама. — Не задавай мне вопросов, дубина! Помоги! Мадару Хаширама знал не просто хорошо, а очень хорошо и панические нотки расслышать мог, пожалуй, в грозном рычании Учихи только он один. В нагретой комнатке Хаширамы Мадара моментом забился в угол, посверкивая оттуда своими чёрными, истинно учиховскими глазищами. Хаширама вздохнул. Мадара не боялся в этом подлунном мире ничего. Да и в мире богов-то вряд ли кто мог претендовать на уровень повыше, чем Мадарино презрение. Да хоть древнего злобного биджу поставь перед ним — Мадара разве что пояс потуже на своих доспехах затянул бы — и бросился в бой, не разбираясь особо — как там и что. Но, как у всякого бесстрашного человека, была у главы клана Учиха своя ахиллесова пята. Хаширама осторожно присел около, протянул руку, дотронулся до колючих прядей Учихи, чувствуя, как вздрагивает спина шиноби. — Где? — Н-не знаю точно… Мне кажется, где-то в одежде. Хаширама вздохнул. И сделал очередную попытку воззвать к разуму Мадары, хоть и знал, что это бесполезно. — Дара, сейчас зима, холод собачий… Ну не ползают пауки зимой! Не ползают! Мадара упрямо тряхнул космами: — Я знаю, что их нет зимой в лесу и на улице! Я подцепил тварь в покоях Даймё! — В покоях Даймё? Мадара, там, небось, убирают с утра до ночи! Пылинке негде сесть, откуда там взяться пауку? Мадара сверкнул глазищами: — Хаширама, ты идиот! Ты этих тварей не знаешь ещё. Это же просто гении маскировки! Они же в любой щели, в любом уголке могут притаиться! Я сам его видел! — Ну, видел и видел, Мадара. Почему ты думаешь, что паук сейчас сидит где-то на тебе? — Не думаю, а знаю! — Мадара ещё плотнее утрамбовался в угол, так, что даже стены флигелька угрожающе затрещали. — Его и шаринганом не разглядеть, потому что эта такая тварь! — Ладно, раздевайся… — вздохнул Хаширама. Мадара до ужаса боялся пауков. И знал об этом только Хаширама, к которому Мадара с сопливого возраста прибегал стремглав каждый раз, стоило ему лишь завидеть это довольно безобидное животное, занятое своими делами где-нибудь в тихом уголку или в зарослях. В их краях ничего ядовитого сроду не водилось. От слепня можно было заиметь куда более серьёзный укус, чем от паука. Да и если разобраться — кусать представителя клана Учиха в надежде его отравить — такая себе была идея, если честно. Хаширама искренне верил, что даже паучьего интеллекта должно было быть достаточно для этой простой мысли. Но Мадара и не боялся в этом мире ничего, в том числе ядовитых укусов. Он просто боялся пауков… И никому, кроме Хаширамы, не мог в этом признаться. Доспехи Мадары, всё, каждую деталь, Хаширама осмотрел лично, протряс, простучал, обрызгал изнутри и снаружи какой-то страшно вонючей эссенцией собственного изобретения, якобы специально против восьминогих супостатов. Да ещё на свече прокалил. Мадара следил за каждым действием Сэнджу, не отрываясь, чтобы если Хаширама что-нибудь из привычного ритуала вдруг упустил, то напомнить. Дальше пришла очередь одежды. Каждую тряпку, снятую с Мадары, трясли так ожесточённо, что даже если бы какому-нибудь паучку и пришло в голову там отсидеться, то от него и мокрого места бы не осталось. Далее пришла очередь самого Мадары, который без писка позволял в таких чрезвычайных обстоятельствах осматривать себя Хашираме прям везде-везде, куда только мог теоретически забраться коварный враг. Потому Хаширама всегда относился к этому учихинскому задвигу с огромным сочувствием и пониманием. И осматривал Учиху на совесть. Ощупывал, поглаживая, вертел так и эдак, наслаждаясь зрелищем. Мадара, с виду щуплый, на самом деле был сплошным комком тугих сухощавых мышц, обтянутых атласно-белой, почти прозрачной кожей, очень нежной и чувствительной. И под руками Сэнджу Мадара вздрагивал и вибрировал, как натянутая струна. Не иначе как от страха перед несуществующим паучком, конечно же. Прижимался к тёплым ладоням, скользящим по его плечам, груди, бокам, животу, бёдрам и ягодицам… И постанывал… После тщательного интимного осмотра паховой области, затягивавшегося, как правило, до неприличия, Хаширама запускал жадные лапы в космы Учихи, и прядку за прядкой перебирал их, осматривая. Мадара обессиленно клонился покорно, обнажённый и беззащитный, головой на колени Бога шиноби, гортанно мурлыкал, прижимался щекой, изгибая тонкую, но сильную шею… Наслаждаясь прикосновениями Хаширамы и ощущением того, что в такие моменты он бывал в абсолютной безопасности. … В этот раз Мадару сморило совершенно незаметно, как только он отогрелся в горячих объятиях Сэнджу. Немного спустя приподнял необыкновенно лёгкую голову с тёплых колен Хаширамы и осмотрелся. — Ну что? — хрипло спросил он. — Можешь не беспокоиться. Поймал! — радостно раздалось над ним. — Серый такой? — насторожился Учиха. — Ага! — С жёлтым рисунком на брюшке? — С жёлтым, — бессовестно честно подтвердил Хаширама. — Хочешь взглянуть? — Нет! — взвизгнул Мадара, мгновенно сворачиваясь в клубок. Хаширама вздохнул и встал. Процедура вышвыривания «найденного паука» за порог всегда разыгрывалась им для Мадары с максимальной достоверностью. Сёдзи распахнулись, Хаширама торжественно прошествовал на энгаву, размахнулся и швырнул что-то из кулака. Вернулся, сияя белозубой улыбкой. — Вот и всё! Мадара, даже не подумавший накинуть на себя хотя бы тельник, взглянул на него с ужасом. — Ты что, Сэнджу? Эта тварь теперь будет ждать меня за порогом? Хаширама улыбнулся, и точно солнечные зайчики заметались по стенам. — А ты не торопись. Снаружи паук обязательно замёрзнет. Учиха недоверчиво изогнул бровь: — Точно? А сколько ждать? Хаширама попытался сдержать плотоядную улыбку. — Час, а лучше — три! — Я останусь у тебя до утра! — безапелляционно заявил Мадара, укладываясь на Хаширамин футон. — И не потому, что боюсь какую-то там восьмилапую тварь, а… Просто потому, что мне на этого паука плевать! Я, в конце концов, существо высшее. — Ага, — поддакнул Хаширама, осторожно пробираясь на собственный футон и быстро и незаметно сбрасывая с себя одежду. — Это он должен тебя бояться, а не ты его! — Вот именно! — воинственно задрал подбородок Учиха, в противоположность своим словам суетливо кутаясь в одеяло Сэнджу. — Я действую по праву сильнейшего! — Да вообще… — Хаширама нетерпеливо дунул на крохотный язычок свечи, погружая комнату в зимний мрак. Тишина, наступившая после, продержалась недолго. Сначала завозился Сэнджу, потом возмущённо засопел Мадара, потом он же протяжно и тихо, словно пробуя голос, застонал. А Сэнджу задышал тяжело и влажно. Потом звуки неторопливых и жадных поцелуев огненными печатями обозначили разведанные заранее маршруты по заветным Учихиным местам и местечкам… — Хаширама, — глухо, с подвывом простонал Мадара, но, впрочем, звуков откровенных смачных посасываний всё равно не заглушив. А потом заткнулся. Потому что задышали они с Сэнджу уже синхронно и совершенно бессовестно… И сейчас даже полчище пауков, притаившихся где-то там, в темноте, Мадару испугать не могло. В объятиях Сэнджу Учиха не боялся совсем ничего, ни на том, ни, тем более, на этом свете. Сейчас он был властителем этого мира, поцелованный самим солнцем. Потому хотя Мадара и отдавался Сэнджу, делал он это безо всякого ненужного стыда. По праву сильнейшего.