Байки деревни Скрытого Листа

Заслышав боевой клич Учих, Изуна заполошно высунулся из окна посмотреть, кого там черти принесли, а увидев, кого, в панике поспешил скрыться в доме. Мадара вернулся в деревню как снег на голову… Аккурат перед собранием старейшин, которых Учиха, кстати, терпеть не мог всех до единого — своих и чужих одинаково. Старейшины Мадару — что свои, что чужие — тоже не переносили на дух. Потому-то Изуна его так рано с миссии и не ждал. Но всякий в Конохе знал — Мадара и предсказуемость существовали на разных полюсах Вселенной. В своей комнате Мадара яростно принялся выпутываться из доспехов, удивляясь про себя тому, что Изуна даже не соизволил заглянуть и предложить свою помощь, которая сейчас была бы очень кстати. Изуна вообще был любопытным, как кошка, и уж непременно бы давно прибежал покрутиться рядом и повыспрашивать подробности с миссии. И Мадара его за это не осуждал. Изуна, пока они жили замкнуто, своим кланом, постоянно страдал от дефицита общения. Потому что у него не было никого ближе аники. Но вот конкретно сейчас братишка предпочёл болтаться где-то по дому, громко топая и чем-то бренча. Мадаре вроде бы даже послышалось издалека сдавленное «Блять!». Но Учихе тоже некогда было рассусоливать и бдить за моральным обликом Изуны. Большой уж мальчишка-то, а пара крепких матюгов, сказанных вовремя и по существу, растущему организму были только на пользу. И вообще, Мадара торопился. — Изуна! — крикнул он у порога. — Где мои тапки? — Так вон же они, братец! — высунул нос из комнаты его младший брат и указал рукой на пару кожаных сандалий, тихо-мирно лежавших у порога. — Как?! — изумился Мадара, вставив одну ступню внутрь чудовищного размера обувки. — Это лыжи для Девятихвостого какие-то, а не обувь, и уж тем более не моя! Что правда, то правда, ножки у Мадары были очень изящными. Не всякая девушка могла такими похвастать. На лице Изуны проступил лёгкий румянец. Он деланно закатил шаринганы к потолку и технично смылся. — Чертовщина какая-то… — пробормотал себе под нос Мадара, обувая чудовищного размера шлёпки и приглядываясь. — Шнуровка как у меня была, застёжки тоже… Тапки были точно его, один-в-один. Однако факт оставался фактом. Мадара носил обувь тридцать седьмого размера, а сандалии, найденные на пороге их с Изуной дома, тянули на полноценный сорок шестой. Так ничего и не поняв, Мадара пожал плечами и обулся. Ну, как обулся… Шнуровку пришлось затянуть туго-натуго, но всё равно проклятые тапки позорно шлепали Мадару по пяткам при ходьбе. Но время поджимало, Хаширама ждал его сегодня пораньше. Аж депешу прислал, вот до чего Сэнджу не моглось. У них как раз вырисовывался один лишний часок перед собранием старейшин и у Мадары был уже миллион вариантов насчёт того, как этот час провести — один другого заманчивей… — Твою мать! — выразительно прошипел Учиха, когда торопливо дёрнул на себя дверь в кабинет Хокагэ и чуть не ткнулся носом в спину Тобирамы, младшенького братца своей зазнобы. Младшенький этот правда был поперёк себя шире и на самого Мадару мог с лёгкостью не заметивши и наступить. — Куда прёшь?! — вызверился Тобирама на Мадару, когда тот нетерпеливо пихнул его в спину, пытаясь придать этой могучей туше ускорения. — На собрание! — рявкнул Мадара. — Оно только через час! — Тобирама упёрся в дверях так, что не своротишь. — Пошёл вон! — взвыл Учиха. — Что тебе здесь нужно? Уж не собирался ли Тобирама засесть в кабинете у Хаширамы вплоть до самого собрания?! Это была бы катастрофа! Мадара уже настроился на приятное уединение со старшим Сэнджу. Аж яйца чесались. Тобирама, как назло, застрял в дверях плотно и торчал там, как скала Хокагэ. И всего птичьего веса Мадары, даже помноженного на Учишью ярость, не хватало, чтобы освободить себе путь к вожделенному члену… Ну, то есть, телу возлюбленного. — Да пойдешь ли ты наконец! — вопил Мадара. — Да ты охренел, Учиха! — орал Тобирама, опасно балансируя на пороге, словно не в силах сделать хоть ещё шажок. Мадара ничего не понимал. Младший Сэнджу вёл себя ну точь-в-точь как стреноженный конь. С его ногами явно было что-то не так… — Ненавижу Сэнджу, — прошипел Мадара, убедившись, что ходу в Резиденцию нет. — Проклятые Учихи! — выл Тобирама своё. — Будьте вы все самим Девятихвостым прокляты! — Тора? Мадара? А что здесь, собственно, происходит? — раздался тут голос Первого, вышедшего в приёмную на шум. — А-а-а, блядь!!! — Мадара наконец сумел замахнуться ногой и наподдать Тобираме как следует под зад. Тобирама с визгом повалился на пол и в ту же секунду Мадара с изумлением почувствовал, как его самого неумолимо потащило вперёд. Проклятая тапочка, снятая с ноги неизвестного гиганта, предательски зацепилась носком за порог и влекомый инерцией, Учиха шлепнулся прямо на Сэнджу. И совсем не на того, на которого собирался. — Это уже становится интересным, — нахмурив бровушки, проговорил Хаширама, обозревая место происшествия. — Мадара, ты что, пьяный? И скажи на милость, Тора, что ты на себя напялил? Мадара, проклиная все на свете, сумел кое-как сползти с Тобирамы, грохоча своими невероятными сандалиями, как кандалами. Приподнялся и обомлел. А и правда. Торчащие во все стороны жилистые и длинные ноги Тобирамы вид имели угрожающий. Обувь на чудовищного размера ступню была явно напялена с трудом и то — наполовину, пальцы торчали, как забор, а кожа под ремешками — покраснела и вздулась. — Твою мать! — выл Тобирама, не делая попыток подняться. — Твою мать… — прошептал себе под нос Учиха, медленно осознавая… — Вашу мать, — проговорил Хаширама, закрывая глаза ладонью. — Ну почему из всей деревни только вы двое вечно косячите? Уж конечно, два плюс два сложить Шодай сумел быстро. Мадара молча принялся стаскивать с ног чужую обувку. Тора, сопя, кое-как извернулся на полу и рыча от наслаждения, потащил с ног миниатюрные тапки. — Когда переобуетесь, — как ни в чем не бывало заговорил опять Шодай, — Учиха-сан, я жду вас у себя в кабинете. Тобирама, тебя не задерживаю. В лицо Тобирамы шлепнулась первая сандалия. Хаширама величественно уплыл к себе. Тобирама пинком отшвырнул Учихе его обувь. Мадара, весь скривившись, сунул ноги в растоптанные шлепки, не застегивая. Всё равно скоро снимать. А с братцем, как ни крути, а потолковать всё же придётся. Чтоб не матерился. И мужиков в дом не таскал. Тем более — Тобираму. А Хашираму — отодрать в двойном размере. За его гадкого братца. А тапки… Тапки — сжечь!