Boy with(out) love

Следующее утро было поразительно солнечным. Оно наступило незаметно быстро, заставив задуматься о том, что всё же я мог его уже и не встретить. Я выставил перед собой руку, преграждая путь солнечному лучу. Он был приятно тёплым на ощупь, окутывал каждый сантиметр ладони, а если пошевелить пальцами, его лучи интересно игрались между ними. Ощущение тепла и вытянутая ладонь возродили в памяти сцену из школьного туалета, только вместо солнечного света мои руки были в крепких объятиях Ханы. Тепла в них было даже больше, а в испуганном взгляде, что суетливо метался в поисках идей о помощи, я помнил искрящуюся чистоту, ничего кроме этого. Что же ты такое, Чхве Хана? Я сел на кровати, подставив лицо под солнце и сощурив взгляд. Помню, как яркий свет ударил в глаза тогда, но я не видел ничего, кроме темноты. В том числе и ту, что была внутри меня. Сейчас же пытался приучить глаза к яркому свету, различать предметы, больше похожие на чёрные силуэты. Пытался увидеть что-то кроме дыры внутри. Думаю, вчера я абсолютно потерялся в той мгле, которая только разрасталась. Выхода оттуда просто не было. Существовала только звенящая тишина, а окружение просто слилось в сплошной чёрный цвет. Куда бы я ни ступил, везде была только пропасть. Бесконечная, ранящая, изувечивающая. И где-то очень отдалённо был слышен горький плач ребёнка. Не знаю, чем бы всё же вчера закончился мой припадок, к чему бы он привёл. Я не жалел о содеянном: я просто не мог себе ничем помочь. Но если бы всё же задушил себя, вряд ли оказался в месте лучше или светлее этого. Тропа из темноты хоть и вела только к тому, что я с собой сделал, но кем бы я стал там, куда неумолимо мчался? Был бы рядом Хёнсон? Он смеялся бы или плакал? Так или иначе, встреча с ним отложилась ещё на какое-то неопределённое время, а я снова был наедине с собой и своими проблемами в виде Джина и родителей. И пока слабо понимал, какая сторона представляла больше опасности. То ли её стоило ожидать от абсолютно чужого человека, или от родных людей, с которыми жил с момента рождения. Но объединял Сокджина и родителей один факт: я думал, что знал их. Думал, что был готов столкнуться с любыми проблемами, связанными с ними, что имел достаточно храбрости и сил выстоять им. Но всё обернулось совсем иначе: я был абсолютно слаб и не мог бороться с ними в одиночку. Да и о помощи речь не шла, я никогда не надеялся на неё, потому что знал, что был один против всех проблем. Всё же, мне нужно было учиться существовать заново. Я слабо представлял, как это должно было происходить, потому что отношения с родителями стали только ухудшаться. Меня тошнило и бросало в озноб от одной только мысли об отце, потому что невольно в голове транслируется момент того, как он меня душил. Я больше не хотел иметь с ним ничего общего, и даже находиться в одном семейном реестре было противно. От отца у него только название. Также нельзя было сказать, что он меня обеспечивал. Мне было стыдно перед ребятами, когда я не мог позволить себе больше одной пачки рамёна или банки пива. И пусть сейчас прежняя компания распалась, но факт остался фактом: мне нужно обеспечивать себя самостоятельно. Возможностей для этого было не так уж много, но я знаю, что многие школьники подрабатывают тут и там, чтобы оплатить курсы для поступления. Значит, это всё-таки реально, мне всего лишь нужно заняться поиском. Я наспех оделся и отправился в школу. Солнце неприятно слепило глаза, потому я в большей мере смотрел вниз, но как и вчера удивлялся окружающей красоте. Красивые городские улицы. Красиво отражающиеся лучи солнца в чужих окнах. Ветер был уже недостаточно тёплым и только добавлял драматизма моей прогулке до автобусной остановки. Так же, как он остужал меня, как он отрывал последние листья с деревьев и кружил их в своём танце, я желал, чтобы он стёр мою тревожность и все проблемы. Но беды кружились вокруг меня точно так же, как и листья на улице, и я был в самом центре. Тупая боль приелась, и я почти привык к ней, но покалывание в горле все ещё напоминало о себе. Значит, я был все ещё жив, раз что-то чувствовал. И я не мог отключить свои чувства, потому что был обычным человеком. Мне было больно. Но разве всем живым людям обязательно чувствовать боль, чтобы быть живыми? А что случается с теми, у кого слишком много боли? И был ли мой вчерашний случай таким? Я никак не мог выйти из тупика и донимал себя вопросами как мальчишка. Чтоб тебя, маленький Чонгук. Почему тебе всегда нужен кто-то, кто ответил бы на все вопросы? В большинстве из них не было смысла, а какие-то всегда останутся без ответа. Замолкни на время, пока я пытаюсь выплыть. Не обещаю, что нам станет лучше, но постараюсь сделать так, чтобы больше не слышать детский плач внутри себя. И всё же внутренние диалоги и погружение в себя не могло длиться вечность. Они прервались ещё в автобусе, когда я невольно поднял взгляд вверх и заметил рекламный баннер какого-то заведения, которое разыскивало новых работников. Особых подробностей не было указано, и я вообще не знал, стоило ли в это ввязываться, но адрес записал в заметки телефона. Понадобится или нет, памяти он много не займёт, а удалить его всегда успею. Я зашёл в класс, вновь скрываясь за маской и отросшей чёлкой, и прошёл в самый конец, где сидела немного сутулая фигура. Во взгляде Тэхёна не поменялось ровным счётом ничего с тех пор, как мы уезжали из леса. Может, теперь я смотрел в своё отражение? Хоть причины у нас были несколько разными, но мы оба были подавленными, загнанными в угол подростками, на которых проблемы только и сыпались. Мне было жаль Тэхёна. Значит, я жалел и себя, что оказался в этом дерьме. Он что-то невнятно пробубнил, не взглянув, поэтому я не понял, что он обратился ко мне. Затем, заметив, как Тэхён не сводил с меня взгляда, я догадался, что он всё же что-то хотел услышать от меня. — О чем ты? — кинув рюкзак на парту, я упал на стул рядом. — Почему ты вчера не пришёл на занятие? — голос Тэхёна был то ли разочарованным, то ли подавленным. — Ты про Джина? — смекнул, ибо вряд ли он имел в виду школьные занятия. Догадка подтвердилась: Тэхён кивнул. — Так его же не было. — Правда? То, каким тоном он сказал это, заставило меня повернуться всем телом к нему. Он был подавлен. Смотря прям перед собой, немного опустив взгляд, Тэхён сглотнул. — То есть? — спрашиваю, ожидая объяснений. — Мне пришло сообщение, что занятий не было вчера. — Может, и не было. Зато сеанс издёвок от Сокджина был точно, — слышу голос Чимина, как раз садившегося рядом. — Ты откуда знаешь? Ты же не ходишь на курсы. — Чонгуки, ты многое пропустил, — Чимин помотал головой, — почему не пришёл вчера? — Да что вы заладили? — я отвернулся, доставая телефон из карманов джинсов. — Говорю же, мне пришло уведомление, что занятий не будет. Пока я искал телефон рукой, пытался прокрутить в голове, не было ли то сообщение моей фантазией. Хоть я немного и сошёл с ума вчера, но почти отчётливо помнил даже содержание той новости. «Занятий не будет» — примерно так выглядел текст, но сейчас я не мог найти даже приблизительно похожего сообщения в телефоне. Я даже не помнил, с какого номера оно было отправлено: всё же вчера мне было не до этого. — Может, у вас с Джином запланированы индивидуальные занятия? — предположил Чимин, что больше походило на неудачную шутку. Заметив мой укоризненный взгляд, он прочистил горло и поджал губы: — Понял, понял. Но у всех занятие вчера было, а у тебя одного нет. Как объяснишь это? — Я еще должен объяснять что-то? Чёрта с два, мне и так его курсы не сдались. — Ладно, не кипятись. Сейчас скину тебе фотку доски, там написан нужный материал за вчера, — Чимин уткнулся в телефон, а я всё дальше думал, куда могло деться то сообщение. Услышав звук уведомления, я точно помнил, что слышал его и вчера, после чего и прочитал про отмену занятия. Недовольный ситуацией, я снова взял устройство в руки, и едва успел открыть сообщение Чимина, как он тут же его удалил. — Упс, — говорит, вскинув бровями. — Ошибся фотографией. Чуть не распространил подробности личной жизни. — Будто она у тебя есть, — закатываю глаза из-за возникшей возни. — А я разве сказал, что моей? Такое я бы уже успел распространить. А это пока ждёт своего часа, — Чимин держал телефон близко к глазам, то ли потому что плохо видел на расстоянии, то ли потому что действительно хотел скрыть то, что было на экране. После нового звука уведомления, пришедшего на мой телефон, он спрятал свой в карман. — Теперь точно скинул то, что надо. Эх, а мог бы поразвлекаться, скинув в групповой чат то, что не надо было… Меня осенило. Это явно была проделка Джина, чтобы тень сразу упала на меня. Он прислал сообщение с чужого номера и затем через какое-то время удалил его так, что я и не заметил. Теперь, не имея никаких доказательств, я попал в ситуацию, словно по собственному желанию не пришел на занятие. Я просто попал в игру Сокджина и следовал его правилам игры, пока не понял, как создать собственные. Тэхён сидел всё так же молча, пока мы переговаривались с Чимином. Из разговора я узнал, что вчерашнее занятие вечером было скорее ознакомительным, но почти все люди из списка присутствовали. Отсутствующих же ждало наказание, тяжесть которого зависела от количества пропусков. И хотя Тэхён пришёл вчера, его тоже ждало наказание за поведение, что не соответствовало правилам Сокджина. — Что значит «не соответствовало»? — переспрашиваю я, не успевая задавать вопросы после каждой новости, сообщаемой Чимином. — Там что, нужно ходить на задних лапах перед Джином? — Тэхён отсутствовал, — сказал Чимин, но поспешно добавил, почуяв немой вопрос: — Ну, то есть, он вчера был, но не отвечал на вопросы Джина. А это непозволительно. — Йа, — выдыхаю, понимая, во что мы ввязались. — Такими темпами я из наказаний не вылезу. Бедный Сокджин, так и не увидит меня на своих занятиях. — А-а, — помотал головой Чимин, — наказание будет проходить после занятий. Поэтому, если вздумал постоянно нарушать его правила, чтобы не ходить на курсы, ничего у тебя не получится. — Ты на чьей стороне вообще? — оглядываюсь на него, но не мог прочитать ничего на лице: Чимин хорошо справлялся с тем, что скрывал эмоции. Уголки его губ всегда были слегка приподняты, а взгляд был несколько отстранённым, потому он выглядел неуязвимым, словно был на пару шагов впереди. — Ты смотри, наш учитель Ким всё продумал, — цокаю языком, поправив волосы. — Так и не скажешь, что все мозги пропил. И я был прав. Смекалка у Джина работала слишком хорошо. Правила игры были подвластны только ему, так что он сам решал, что и как будет происходить на наказаниях. Моё же заключалось в том, чтобы вымыть спортзал. Не так страшно, как могло показаться, поэтому я хотел справиться быстро, насколько это было возможным, ведь никто бы не ходил с белой перчаткой и не проверял, досконально ли чисто стало после уборки. И хоть я стоял один перед целым спортзалом, мне казалось, что двадцати минут будет достаточно, чтобы навести порядок. Если бы не одно но, которое заключалось в Сокджине. Ведь он придумал, что сам будет наблюдать за тем, как выполняется наказание. Я узнал это непосредственно от него самого же и не поверил своим глазам, когда увидел Джина на пороге спортзала. На тот момент я убрал одну четвёртую зала, расхаживая туда-сюда со шваброй и думая о своём. Волосы снова падали на глаза, поэтому я понадеялся, что мне мерещится. Так же, как мне мерещились руки отца, хотя я душил себя своими собственными. — Да ладно, — от вида того, как я уставился на Джина в попытках разглядеть в нём другого человека, он расплылся в самодовольной улыбке и развёл руки в стороны. — Кого ты ожидал увидеть здесь? Неужели не ожидал увидеть меня? — он прошёл внутрь зала, шагая в идеально выглаженных брюках, что были слегка укороченными, и не менее безупречной обуви. Вид у него был примерной старосты старших курсов, но кто бы знал, каким гадким он был на самом деле. — Как же медленно, — отдалось эхом из другого конца спортзала. — Что ты, что твой дружок Тэхён, вы оба такие вялые. — Тебя тут ничего не держит, — ворчу себе под нос, закатив рукава кофты до локтя. Казалось, Джин вообще никуда не спешил: он подошёл ближе к центру, развалился на скамье и то и дело, что пристально следил за мной. Мне не нравился тот факт, что мы были одни в помещении, и кожа медленно стала покрываться мурашками от неприятных мыслей: я знал, что у него точно было что-то на уме. — Ошибаешься, Чонгуки, — снова тянет своим сладким голосом, по-хозяйски вытянув ноги. — Всё, что меня здесь держит, это ты. Теперь только ты. Хотел бы я пропустить эти слова сквозь уши, но почему-то у меня не возникало сомнений, что это так и было. Школьное здание было опустевшим, так как занятия давно кончились, и охранник, стоявший где-то далеко на другом этаже, явно не внушал спокойствия о том, что я в безопасности благодаря ему. Я хоть где-то был в безопасности? Я даже не мог отвернуться к нему спиной, чтобы не испытывать этот взгляд, полон желания. Но и выполнять работу больше не мог: Сокджин отвлекал меня своим присутствием, и теперь я должен был наблюдать за тем, чтобы он не сделал ничего из того, что задумал. — Я не собираюсь сидеть тут с тобой до полуночи. Пошевелись и вымой хотя бы уже какую-то часть, — я изо всех сил заставил себя игнорировать его комментарии, но тем самым только спровоцировал Джина на то, чтобы он приблизился ко мне. Я нервно сглотнул. — Даже швабру держать не умеешь, — лёгким размахом руки Джин выбивает предмет из моих рук, он падает в сторону ближе к турникам, а я не успеваю должным образом отреагировать, чтобы удержать её. — Ну, и что это такое? Стиснув зубы, я подавил желание съязвить или сделать необдуманное движение, потому что мне следовало быть осторожным с Джином. Я обернулся, чтобы поднять швабру, совершив первую ошибку: едва я сделал пару шагов к упавшей вещице и нагнулся к ней, я потерял бдительность, за что получил шлепок по заду. Неожиданное движение заставило меня мгновенно выпрямиться, но я вовсе не учёл того, что был загнан в угол, и со всей силой ударюсь затылком о нависающий турник. Издав невнятный стон, я не удержался на ногах и упал на колени, ничего не видя перед собой. В глазах летали не то звёзды, не то просто какие-то узоры. И чёрт бы с этой болью, полностью пронзившей голову, но я всё ещё понимал, что опасность рядом, и это было на руку Сокджину. Головная боль была настолько острой, что привела за собой не только помутнение в глазах, но и тошноту, тем самым отдаляя меня от того, чтобы прийти в себя. — Чонгуки, ты в порядке? — с наигранной заботой в голосе Джин опускается на колени, поставив руки по обе стороны и склонившись надо мной. Я всё ещё могу только чувствовать его присутствие. Он тяжело дышит, обдавая меня горячим воздухом. Зажмурившись, я пытаюсь отползти на локтях назад, понимая, что сейчас произойдёт что-то очень нехорошее, но совершаю вторую ошибку. Точнее, полностью повторяю первую: резко поднявшись корпусом, я не только столкнулся с телом Сокджина, но и снова с дури ударяюсь о ту же перекладину, только теперь лбом, так как слишком близко подвинулся к турникам. Следом идёт третья ошибка: стон. Теперь я чувствую большую ладонь, не менее горячую, чем его дыхание, на своём бедре, а другая сжимает кофту и задирает её, касаясь укрытой мурашками кожу и заставляя меня извиваться от властных прикосновений. Его жар передаётся мне, и я начинаю задыхаться от паники. Голова всё ещё раскалывалась, не позволяя открыть глаза, поэтому я полностью прислушивался к ощущениям, которые не сулили ничего хорошего. Проводя от тазобедренной кости вверх к груди, Джин задирал кофту всё выше, а я, сам того не осознавая, помогал ему избавиться от одежды, изворачиваясь. Я не верил, что это и в самом деле происходило в школьных стенах. Мне было достаточно прекратить сопротивление, и Джин добьётся своего. Парализованный ощущением губ на своей коже, паника захлестнула настолько, что я напрочь растерял все мысли. Невидящим взглядом я метался в стороны, с каждым новым прикосновением борясь с желанием зажмуриться. Я онемел и не мог заорать что есть силы, даже если бы было кого просить о помощи. Только после влажных поцелуев на шее я ощутил боль в пальцах, настолько сильно впился ними в плечи Сокджина, желая остановить его, но не имея ни малейших сил сделать это. Я чувствовал себя ужасно разбитым и слабым. Я был ничтожеством, но в ту секунде думал, что даже я не заслуживал такого унижения. Паника вдавливала сердце в рёбра. Тело не слушалось меня, зато Джин не терял ни секунды времени, ставя отметины на побледневшей коже, при этом издавая безмолвные, влажные, противные звуки, эхом отдающиеся в голове. Я открыл глаза, пытаясь судорожно придумать, что делать с Джином. Проследив за ним взглядом вниз, я заметил только, как рубашка, что свободно на нём сидела, свисала настолько, что открывала вид на широкие плечи, изящно выделяющиеся ключицы и спортивную фигуру, которую нельзя толком было разглядеть в таком положении. Волосы неприятно кололи мне кожу, и хоть укладка его была идеальной, а волоски казались шёлковыми, на ощупь они были неприятно жёсткими. Перед глазами что-то мелькнуло, заставив меня в испуге зажмуриться, прежде чем я услышал грохот, затем громкий стон над собой. Вмиг я был весь мокрый и почувствовал жуткий холод, не успевая осознать, что меня оросило нетёплой водой, а тело Джина упало на мою левую сторону, сильнее прижав к полу. Нервно сглотнув, я снова постарался привстать на локтях и отодвинуться подальше, но уже упирался в стену. Став озираться по сторонам, я словно увидел дежавю: почти бесчувственно лежащее на мне тело Джина, а надо мной кто-то стоял, протягивая руку. Проследив взглядом по израненным косточкам, запятнанным кровью рукавам светлого джемпера, я увидел Тэхёна, уставившегося на меня покрасневшими глазами, а во взгляде читался страх вперемешку с ужасом. Он прикусил нижнюю губу, беспокойно дёрнув рукой и призывая меня к скорейшему побегу, пока Сокджин корчился от боли. Недалеко от него валялось чёрное ведро, которое ещё не прекратило медленно катиться в сторону, выливая последние капли и образовывая лужу вокруг. Я перекатился на правый бок, сжавшись всем телом и не до конца в силах прийти в себя. Теперь я мог выдохнуть полной грудью, вновь зажмурившись от сильной головной боли. Прежде, чем почувствовать, что я стою на ногах, я слышал почти безмолвный шёпот Тэхёна, который силой заставил меня встать. Время словно застыло на месте, ноги были ватными, и потому, отдаляясь от Сокджина, казалось, что я не сделал ни шага. Но обстановка менялась на глазах: сначала коридоры, повороты, лестница вниз. Ветер ударил в лицо, мне вновь стало очень холодно. Я вспомнил, что остался без верхней одежды, и, вероятно, ветер обдувал мою обнаженную кожу. Мы остановились, переводя дух, но всё, что я видел, это то, как пожелтевшая осенняя трава поддавалась ветру, следуя его направлению. Мои руки выглядели ужасно бледными, тем самым выделяя бледно-розовым старые следы на них. Тэхён стянул с себя джемпер, оставаясь в белой рубашке в тонкую серую вертикальную полоску, и протянул его мне. Не помню, поблагодарил ли я товарища, не давшего мне замёрзнуть, хотя волосы всё ещё были влажными, оттого противно прилипая к коже и заставляя реагировать на ветреную погоду особенно остро. Только сейчас я смог сконцентрировано задержать взгляд на Тэхёне, хоть мы и продолжили медленно двигаться в противоположную сторону от школы. Он по-прежнему оставался молчалив и смотрел вперёд, но взгляд был расфокусирован. Глаза были уже не такими покрасневшими, но намёк на слёзы всё равно оставался, — или же это были мои собственные рыдания, застрявшие комом в горле, и теперь эту идею я транслировал на другого человека. У Тэхёна была разбита бровь: по едва заметной тропинке из крови, которую он, должно быть, усердно вытирал рукавом джемпера, о чём свидетельствовали пятна на нём, можно было заметить, как та часть лица отекла, также охватывая небольшую зону лба. По виду Тэхёна я не мог сказать, планировал ли он обсуждать случившееся, ведь уже несколько минут мы шли молча. Возможно, если я смотрел в своё отражение, он тоже не решался затрагивать эту тему. Я не мог читать его мысли, потому что он был человеком куда более замкнутым, чем я. Тем не менее, мне хотелось выяснить, что именно произошло.  — Тэхён, — зову его, чтобы обратить внимание на себя. И хоть он не подал виду, что откликнулся на своё имя, я знал, что теперь он слушает. — Джин избил тебя? Он молчал, игнорируя меня, только едва заметно дрогнув при упоминании имени. Я не хотел принуждать его к разговору, ведь будь я на его месте, вряд ли бы тоже издал хоть звук. В каком-то роде молчание было манерой Тэхёна, он просто отвечал не сразу, но здесь я сомневался, что он вообще что-либо скажет. Я догадывался, что всё это было делом рук Сокджина, только мне не хватало нескольких элементов, чтобы получить полную картину событий. Мне не стоило ожидать деталей от Тэхёна: он шёл, слегка оторвавшись вперёд, но по его достаточно уверенной походке я понял, что тему можно закрывать. Для человека в подавленном состоянии обсуждение таких тем не являлось чем-то… — Да, — вдруг произносит он, прерывая поток мыслей. Тэхён не был привязан к времени и мог ответить тогда, когда считал нужным. — Шваброй. — Чт… — срывается с моих губ. Представив себе предмет, которым Джин наносил удары по Тэхёну, у меня прервалось дыхание. Но в моём представлении швабра была тупым деревянным предметом, а у парня была очевидно рассеченная бровь, словно порезанная чем-то. — Он сломал её об меня, — предвидя мои вопросы, отвечает он. — Бил, пока она не треснула пополам. — Тэхён, — всё, что могу сказать. Я всё ещё не знал подробностей — и уже не нуждался в них. Мне просто стало очень его жаль. По-своему представляя сцену, развернувшуюся в школьном туалете, я видел Тэхёна лежащим на полу и пытающимся хоть как-то защитить себя от безжалостных ударов Сокджина, чей размах только набирал силы. Руки Тэхёна были скрыты рукавами рубашки, но я и без того мог нарисовать себе покрасневшие ушибы, выделяясь на коже не только отличительным цветом, но и припухлостью. — Мне жаль. Он снова замолчал, и в этот раз я был уверен, что на этом наш разговор был точно окончен, Тэхён не ответит даже через какое-то время. Для меня до сих пор было загадкой, как он понял, что я был тоже в беде, и почему он просто не ушёл, ведь сам тоже оказался в ужасном положении. Он всё ещё не ставил себя на первое место? Возможно. Я бы не сказал то же самое и про себя, но после случившегося со стопроцентной уверенностью ушёл бы восвояси, не думая ни о чём больше, кроме своей проблемы. В груди неприятно кольнуло от осознания собственного эгоизма, хоть моё желание помочь другу было искренним. Я хотел доверия Тэхёна, но мои попытки заслужить его были практически обречены.

***

Возвращение домой было чем-то привычным, но я был этому даже рад, хоть и не находил особой причины. Было ли это потому, что недавно я чуть не задушил себя и подумал про мать, и теперь с большей охотой шёл домой, или потому, что хоть где-то искал безопасного места, чтобы сбежать от Сокджина и своих проблем? Дорога была слишком знакомой, я буквально знал каждую яму, помнил эмоции, с которыми каждый день возвращался домой. Но всё же что-то было иным. Меня ждали дома. В коридоре горел свет, и я слышал приглушенные голоса, пока открывал дверь. Привыкнув к тому, что меня никогда не встречали, я, глядя в пол, молча снимал обувь, зная, что каждый занимался своим делом. Глубоко вздохнув, я почувствовал чужой запах, исходящий от джемпера Тэхёна. Он не был отталкивающим, но был необычным. Однако был и другой запах, присутствующий в квартире. Запах алкоголя. Едва учуяв его рядом с собой, я поднял взгляд, узрев злобно приближающегося отца. Я почти что вжался в стену, у которой стоял, но глаз не отвёл. Он пересёк комнату в один миг, но то, как он заносил руку для того, чтобы дать мне пощечину, я видел как в замедленной съёмке. Словно все плохие моменты я только так и видел. От удара я пошатнулся, голову отвернуло в сторону. Я вновь вдыхал запах отцовского перегара. Сцепив зубы, я прижал ладонь к чувствительной коже, словно убедиться в очевидном, что меня ударили. Бессмысленное движение, но не более чем моё существование в целом. Подняв глаза на отца, я встретился с его яростным взглядом, и на момент подумал, что снова смотрю в своё отражение: злость закипала во мне так же, как кипела сейчас в нём. — Никогда не думал, что могу разочароваться в тебе больше, чем уже есть, — прорычал отец, обдавая меня новой волной запаха. Я не знал, чем была вызвана его ненависть в этот раз, но для меня услышанное в любом случае не стало сюрпризом. — Никогда не поздно разочароваться ещё больше. Рад, что могу в тебе хоть какие-то эмоции вызвать. — Эмоции? — повторяет он, получая в ответ кивок. — Значит, я вырастил не сына, а мазохиста, раз тебе нравится? — он вновь замахнулся надо мной, собираясь нанести ещё один удар, но я не смог не зажмуриться от резкого движения, чем вызвал удовлетворённую, самодовольную улыбку. — Сынок, ты что, испугался? Боишься, что твой любящий папа ударит тебя? — манерой разговора отец стал походить на Сокджина, выдавая себя за самого невинного человека на земле. Поднятой рукой он медленно приближается к моему лицу, острыми ногтями царапая и без того уязвимую к прикосновениям кожу. Отведя взгляд в сторону, я следил за его рукой, которая на время задержалась, но я всё ещё чувствовал покалывание. Отец явно обдумывал план, таким образом попытавшись усыпить мою настороженность своим бездействием, и я мало что мог поделать с тем, как в следующий миг он своей лапой схватил меня за щеку, большим пальцем руки заходя за нижнюю челюсть, но палец соскальзывал с кости, потому он снова давил на шею, вызывая чувство удушья. Это было далеко от того, как родители щипают детей за щёки: отец впился ногтями в покрасневшую кожу, рывком подтянув к себе, словно желая снять с меня слой эпидермиса. Я зажмурился, застонав от жуткой боли, и схватился руками за его ладонь. Достаточно дёргая меня туда-сюда, так, что я терял баланс и не успевал перебирать ногами, он сделал последний рывок и затем с силой оттолкнул меня в сторону — я полетел вниз, перецепившись через стоячее рядом кресло, больно ударившись бедром, и наконец приземлившись на пол. От настигнувшего шока, как морального, так и физического, у меня перехватило дыхание, и я не мог прийти в себя какое-то время, широко распахнув глаза на отца и пытаясь отдышаться. Скользкие путы паники медленно окутывали меня, сковывая тело своими лозами, вызывая поток мурашек, ползущих от шеи вниз по позвоночнику и до ног. Сердце снова колотилось о рёбра, грозясь пробить дыру. Лицо отца в тени казалось не просто зловещим: свет лампы отбросил тень на бó‎льшую часть его лица, освещая только выделяющуюся скулу, ставшую острее на фоне вдруг осунувшегося лица, и взгляд, таивший столько эмоций: ненависть, разочарование, пренебрежение, чувство крайнего стыда, — всё это выражалось одними лишь глазами. Я уставился на него в ужасе, ведь отец сдвинулся с места, подойдя к лежащей вешалке, которую я зацепил в полёте. Он не поднял её, оставив на полу валяться и все остальные вещи, что теперь образовали небольшую кучу, и взял только черную вещь — в ней я узнал свою кофту, которую обычно носил. Отец направился в мою сторону, на ходу пытаясь развернуть смятую в один комок вещь, но не для того, чтобы надеть её: наоборот, он искал нижние её края, переворачивая кофту капюшоном вниз прямо надо мной, создавая тьму среди и так тусклого света в коридоре. Я почувствовал лёгкие движения по своим волосам, плечам и груди, словно это были крупные капли дождя, но мокро мне не стало, не считая вспотевших ладоней; эти касания были едва ощутимыми, словно маленькие горошинки ударялись о меня и отскакивали вниз, и приблизительно такой звук они и издавали. Я оглянулся вокруг, видя лишь то, что ковёр, на котором я сидел, был усыпан белым жемчугом, маленькими точками, окружавшими меня. Несколько из них задержались на джинсах, и прежде, чем я понял, чем именно являлись эти жемчужины, меня отбросило назад, так что я едва успел приземлиться на локти, сделав это не совсем удачно; отец пришёл в ещё большее бешенство, с размаха нанося удары моей кофтой, с каждым разом заставляя меня ёжиться и пытаться принять удары хотя бы на одну руку. Он бормотал что-то несвязное, и я был почти уверен, что от ярости у него скоро пойдёт пена изо рта. Мне срочно нужно было спасаться из этого места. Выставив руки и уже практически не дёргаясь от каждого удара, я стал больше обдумывать, как мне обойти нависающую надо мной фигуру и пробраться к двери, от которой был оттеснён. Вплоть до того, что мне пришлось схватить кофту за другой край, лишь бы остановить удары. И пока отец был в замешательстве, что наносить удары стало труднее, и что я теперь держал кофту, я постарался подняться на ноги и как можно скорее добраться до входной двери. Отец, поняв, что вариант с кофтой уже провальный, решил не останавливаться на достигнутом: он просто стал молотить по мне руками, бормоча что-то про самоубийство, что он отказывается от сына, решившегося на суицид. Глухие удары по спине отдавались болью всё сильнее, не позволяя боли от предыдущих ударов утихнуть хоть на минуту. Едва выцепив возможность скрыться за дверью, когда отец пошатнулся от истощения и опьянения, я выбежал на лестничную площадку в чем был, в панике спускаясь по ступенькам. И только когда я прошёл несколько этажей вниз, я остановился, осев и взявшись за голову. В ней метались мысли, одна за одной, больно ударяясь друг о друга и вызывая к тому же головную боль. Я же знал, что был не нужен. Знал, что никогда не был любим, даже осознавал, что ударить меня не было чем-то страшным и необычным. Но меня избил собственный отец, отхлестав как мальчонку за непослушание. Отколотил кулаками за нежелание жить, хоть он даже и не догадывался, что был одной из причин, да и таблетки были вовсе не моими. Но разве у него не возникло желание разобраться, почему именно я не хотел жить? Что меня побудило на тот отчаянный шаг в школьном туалете? Он не хотел вникать в это. Ему легче было заявить, что он отказывается от сына. Ком невыплаканных рыданий подходил к горлу, голос надломился от резких вздохов. Я закрыл лицо руками, и только по сбившемуся дыханию и подрагивающему подбородку можно было понять, что эмоции наконец взяли верх, отодвинув панику и прочую тревожность на второй план. Я сидел ночью на пустой лестничной площадке в полном одиночестве против своих проблем. У меня не оставалось никаких сил бороться, но я должен быть собраться, чтобы стереть с отцовского лица ту омерзительную, гадкую улыбку, демонстрирующую его доминирование. Я впился зубами в дрожащую нижнюю губу, заставляя себя чувствовать боль, чтобы отвлечься от эмоций. Я должен был взять себя в руки. Отец больше никогда не вызовет таких переживаний, не унизит меня, не будет выше меня. Я не позволю этого. Я должен был позаботиться о себе самостоятельно и больше не зависеть от него. Поднявшись на ноги, я не спеша продолжил путь вниз, с каждой ступенькой чувствуя, как боль отдавалась по всему телу. Поколотил он меня знатно, чёрт бы его побрал. Лестничный проход менялся один за другим, приближая меня к выходу, где меня встретил леденящий воздух. То, что нужно. Подышав свежестью некоторое время, я медленно двигался в противоположную сторону от дома, не зная, куда шёл. Это уже не имело никакого значения. Теперь я не мог собраться с мыслями, словно бы ветер просто остудил всё, что было в голове, и выдул оттуда всё лишнее. Я достал из кармана джинсов телефон, бездумно водя по нему пальцами, меняя страницу за страницей, посещая сайты, выходя из браузера, заходя куда-то ещё и очищая историю поиска. Пальцы машинально использовали телефон, а я, уставившись в экран, просто наблюдал как посторонний, не имеющий никакого к этому отношения. Я остановился, едва ли не врезавшись в дорожный знак. Оглядевшись вокруг, глаза снова уткнулись в телефон. Бегая взглядом по экрану, я вдруг стал разбирать то, что было изображено. Фотография объявления о круглосуточном заведении, занимающимся готовкой блюд на заказ. Компания, если можно было её так назвать, судя по скудной, дешёвой рекламе, развешенной в автобусе, искала работников доставки. Они также были готовы взять к себе студентов. Я поднял голову, зажмурившись из-за боли в глазах из-за яркого экрана на фоне тьмы. Затем подняв взгляд вверх на ночное небо и набрав полную грудь свежего воздуха, я выдохнул, почти даже не сомневаясь в только что принятом решении. Что ж, работа не обещает больших денег, но на свои нужды мне должно будет хватать, если разумно с ними обращаться и откладывать. Звучит как неплохой план, Чонгуки: ты только недавно душил себя и желал смерти, не отказываясь от таких желаний до сих пор, но уже решил попробовать что-то новое, наметив план на ближайшее время. Желание перемен вселяло уверенности в том, что у меня должно получиться. Справиться с доставкой должно быть не так сложно даже для такой бестолочи вроде меня. Не уверен, порадовался ли бы Хёнсон за меня, но что-то мне подсказывало, что он бы одобрил мой выбор. Всё же лучше, чем сидеть в отчаянии с опущенными руками и желать своей смерти. И хоть от последнего я пока не отказывался, попробовать заняться чем-то новым пока что интриговало меня, и я уже хотел приступить к работе, чтобы найти себе новое занятие.