The Demon of the Trident

— Ты запятнаешь свою честь. — Честь?! Я правлю Семью Королевствами. Один король — семь королевств! Думаешь, честь сохраняет мир? Нет, это страх. Страх и кровь. © Эддард Старк, Роберт Баратеон.

      Роберт I Баратеон из дома Баратеонов, Первый его имени, Король Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Лорд Семи Королевств и Защитник Державы, угасал в королевских опочивальнях, встречая последние часы своей жизни. Тучи мыслей — и светлых, и мрачных — роились в голове Светлейшего; он ясно сознавал, что отведённый ему срок неумолимо истекает.       Проводив затуманенным взглядом давнего друга, ковылявшего к выходу, он почувствовал тяжесть в усталых, полных горечи синих глазах. Жизнь, наполненная монаршей властью, вином и прекрасными женщинами, оставила ему не радость и пресыщение, но лишь безмерную тоску и разочарование.       Едва Нед покинул покои, хромая и опираясь на трость, как внутрь вошёл Пицель — лысый старикашка, державший в морщинистых руках пузырёк белёсой жидкости. Роберт сразу узнал в нём маковое молоко, призванное облегчить уход.       Король прекрасно знал: стоит ему выпить это мутное зелье — и он уже не проснётся. Но усталость от жизни превозмогла страх перед загробным миром, и он не стал долго задерживаться на этой мрачной мысли. Баратеон осушил пузырёк макового молока в один глоток, и разум его почти сразу начал плыть, словно в лёгком, едва ощутимом тумане.       Сдавленным, но всё ещё твёрдым голосом прогнав дрожащего мейстера, что издавна вызывал у него лишь отвращение, он позволил себе вымученно улыбнуться. Как же… забавно получается… Демон Трезубца, свергнувший правящую династию, властвовавшую Семью Королевствами почти три сотни лет, пал от клыков вепря. Об этом можно было бы сложить самую потешную песнь — только он, увы, её уже не услышит.       Иные думы, куда более гнетущие, терзали разум монарха, лишая его покоя перед вечным сном. На кого, во имя Семерых, он оставил это проклятое королевство, отвоёванное потом и кровью в войне с драконами? На сына, что не только внешностью, но и нутром — чистый Ланнистер? А мать-львица будет нашёптывать ему на ухо каждое слово, каждый шаг…       Мысли начали течь вяло, тягуче, словно мёд.       Семь Королевств ждут… поистине тяжёлые времена с таким правителем… Ох, эта железка… Железный трон… как же воротит от него… Стоило ещё тогда сделать королём Неда… да какая разница, что в друге нет ни капли таргариенской крови… они оба были героями восстания… Вольные города… наёмники… надо было давным-давно сбежать отсюда…       «Жизнь моя прошла впустую», — с тяжёлой тоской подумал он. — «Я не смог защитить невесту, которую любил больше всего на свете, получил трон, которого никогда не желал… и связал жизнь с женщиной, что была мне ненавистна. А дети мои выросли холодными и чуждыми, не испытывая любви к собственному отцу… Или я просто был никудышным родителем?»       Король печально вздохнул, чувствуя, как из груди медленно уходит тепло, будто вместе с дыханием его покидает и сама жизнь. Воспоминания, одно за другим, всплывали перед глазами, словно обрывки давно ушедших дней — бои, смех, пиры, крики грудастых шлюх под ним и песни, — и всё это казалось теперь далёким и пустым, почти чужим.       «Надеюсь, жизнь после смерти не окажется столь же разочаровывающей…» — мелькнула в его сознании мысль, воплощавшая последнюю волю умирающего. — «Боги, молю вас… дайте мне напоследок… хоть одним глазком… увидеть Лианну…»       Прекрасное имя, подобное молитве, вспыхнуло в сердце и согрело его измученную душу. Веки отяжелели, дыхание стало неглубоким и редким, но в мыслях промелькнула тихая радость: он снова увидит свою возлюбленную.       Тихая, счастливая улыбка расцвела на лице короля, когда он покидал этот мир, погружённый в светлые воспоминания о самой прекрасной северянке, какую когда-либо видел. И даже сейчас, спустя годы, он всё ещё бережно хранил любовь к ней.       Роберт умер с улыбкой на устах.