The Demon of the Trident

Надев на пса корону, на цепь его уже не посадишь. © Тирион Ланнистер.

      Рейгар лежал на истоптанной земле прямо перед ним; зрелище было печальное — даже с учётом всего, что принц натворил при жизни. Тело его было изуродовано до неузнаваемости: там, где ещё недавно поднималась грудь, теперь оставались лишь клочки плоти, куски металла с крошевом рубинов и белеющие рёбра, а лицо превратилось в вдавленную маску, из-под которой выбивались светлые, почти белые волосы вперемешку с мозгом.       Руки и ноги были вывернуты под неестественными углами, словно по нему пробежался целый табун лошадей. Он, однако, прекрасно знал, чьими именно руками была совершена эта жестокость.       Нед медленно отвёл взгляд, но кровь уже впиталась в землю — королевская кровь, которой этот дом так кичился. И куда ни глянь — везде следы того, что ещё недавно звалось принцем. Отвлечься от кровавого зрелища не получалось.       Радости он не чувствовал; лишь усталость и слабую, почти глупую надежду, что Роберт сумеет поставить точку в этой войне и погасить пламя ненависти, день за днём выжигающее его душу изнутри. Он это и видел, и чувствовал.       Северянин бросил последний, долгий взгляд на труп, сжал окровавленный «Лёд» покрепче и побрёл к палатке, где, как он надеялся, должен был находиться старый друг. Они не виделись с самого конца битвы, когда на поле брани подоспели Фреи.       Он лишь услыхал краем уха, что Роберт прознал о ранениях сира Барристана и велел сделать для него всё, что было возможно, чтобы тот выкарабкался.       Нед отметил это про себя: мало кто на поле брани помнил о рыцарской чести. Больше он, к сожалению, ничего не ведал — не до того было. Слишком много раненых, слишком много пленников, в том числе и благородных…       Благо, среди северян встречались и такие люди, как Русе Болтон.       Лорд Дредфорта умел грамотно командовать воинами и давать дельные советы о вещах, о которых, признаться, Нед и не задумывался. Порой и не скажешь, что между ними столь незначительная разница в возрасте. Болтон удивительным образом разбирался в южанской политике и обычаях не хуже Мандерли.       Старк спокойно вошёл в палатку своего лучшего друга. По пути через лагерь он видел раненых, сидящих на земле, и солдат, перегружающих припасы; дым от костров и запах крови висели в воздухе, словно тяжёлое покрывало. Молчаливые сёстры беззвучно бродили средь трупов, отчего атмосфера вокруг становилась ещё мрачнее.       Это была самая кровавая битва, какую он помнил. Он был уверен, что ещё не раз проснётся в холодном поту в своих покоях в отчем доме, возвращаясь в воспоминаниях к этому ужасному дню. От этого не спасут даже родные стены Винтерфелла.       Гвардейцы в жёлтых ливреях с коронованным оленем привычно пропустили его без лишних вопросов — они хорошо знали, что он был лучшим другом их сюзерена.       Внутри он сразу заметил одну деталь, слишком выбивавшуюся из привычной картины мира.       Роберт был трезв.       Он сидел на краю своего ложа из шкур, оголённый по пояс. На груди и руках темнели свежие синяки — следы ударов мечей и, возможно, алебард или дорнийских копий. Он принял их немало, пробиваясь к наследному принцу, но, к счастью, серьёзных ранений избежал. Сам северянин, по милости Богов, остался цел, и это позволяло ему ясно видеть, сколько ударов досталось другу.       Нед всмотрелся в лицо Роберта — покрытое жёсткой чёрной щетиной — и лишь укрепился в своей догадке: тот действительно не пил ни капли вина. Когда друг поднял на него глаза, взгляд был твёрдым и ясным, без пьяной пелены и тяжёлой вялости, что всегда выдавали выпивку. В нём не было ни пьяного веселья, ни притуплённой ярости — только усталость и сосредоточенность.       Это поразило его сильнее всего. После битвы тот обычно искал забытья — в вине, эле и в продажных женщинах. Увидеть его трезвым было странно… и обнадёживающе. Значит, они смогут поговорить. По-настоящему. С глазу на глаз. Как раньше.       Восстание сломало его лучшего друга — даже сильнее, чем его самого. Из привычного весельчака, любившего шутить и каждый день сходиться в спаррингах с близкими ему людьми, Роберт превратился в тень прежнего себя, движимую одной лишь местью и ненавистью ко всему драконьему роду. Эта перемена пугала и временами внушала настоящий ужас. Таким Нед не видел его никогда. А теперь, увы, почти привык к этому.       Чувства, взявшие верх над Робертом, нельзя было назвать ни светлыми, ни полезными для духа. Каждый его шаг был направлен к одной цели — свергнуть правящий дом Таргариенов. Чёрная ненависть, поднимавшаяся в нём, вызывала у северянина растущую тревогу: с каждым днём он всё реже узнавал в нём того человека, которого когда-то считал своим братом.       — Мне так жаль, — тихо признался друг, разрывая тишину.       Это были первые слова, которые северянин услышал от него после битвы. Сначала он моргнул удивлённо, потом нахмурился и осторожно спросил, по-настоящему не понимая, о чём идёт речь:       — Роб, о чём это ты? За что тебе жаль?       Роберт поднялся на ноги, выпрямившись во весь свой немаленький рост, и обратил на него взгляд синих глаз. В них читались ясная тревога и глубокая усталость — после тяжёлой битвы это было, впрочем, ожидаемо.       Но не от лучшего друга.       Тот почти не умел быть серьёзным и даже возможность умереть в бою от меча или копья воспринимал с юмором. Смерти он, казалось, не страшился. Однако сейчас он был столь сосредоточен, словно узнал страшные новости, о которых сам Нед не ведал.       В груди мигом поселился страх.       Друг положил тяжёлую руку ему на плечо, и от этого жеста он на секунду замер, задержав дыхание. Ему стало очень не по себе.       — Знаешь… я никогда не умел говорить складно, — тихо начал Роберт. — Все эти слова — удел менестрелей в пёстрых нарядах и бродячих септонов. Я всегда был в этом слаб, ты знаешь... Моё дело — это охота, молот и... впрочем, не важно.       Он помолчал, словно собираясь с духом, чтобы сказать что-то очень важное.       — Но… пожалуйста, выслушай мои бредни. Я хочу поделиться с тобой тем, о чём... успел подумать давеча. Времени у меня было в достатке.       Он отступил на шаг и отвёл взгляд к доспехам у стены. Особенно долго задержал взгляд на своём рогатом шлеме, на котором всё ещё виднелись следы крови.       Лишь после этого друг заговорил снова:       — Мы… точнее, я начал это восстание, чтобы отомстить за Лианну. На свою жизнь мне было всё равно… Я хотел переломать Рейгару все кости. Хотел снести ему голову своим молотом. Я просыпался каждое утро с мыслью о мести… — он тяжело выдохнул, — и засыпал каждый вечер в объятиях разных женщин, стараясь забыться. Забыть всё… то, что не смог уберечь единственную, которую любил. Но все мои мысли всё равно возвращались к Лианне.       Он говорил медленно, будто каждое слово давалось с большим трудом.       — Я знаю, как это может прозвучать. Разве это любовь, если он дерёт шлюх каждый день? У меня правда было время хорошенько обо всём подумать. Возможно, я был не самым лучшим другом для тебя. И… — он запнулся, словно слова жгли язык, — возможно, ещё худшим женихом для твоей сестры. Тут... мне нечем себя выгородить.       Нед с тревогой смотрел на старого друга, не понимая, что заставило его говорить так открыто — без бравады, без утайки. Он не помнил, когда в последний раз слышал от Роберта подобные слова. И уж тем более не помнил, чтобы тот выглядел настолько серьёзным и задумчивым.       Такого, пожалуй, на его памяти не бывало никогда.       Однако северянин не стал его прерывать. Он спокойно стоял в стороне, опёршись о навершие меча и не сводил своих серых глаз с лица друга, испещрённого морщинами. Но не от старости, а от тяжких дум. Роберт был хмур и мрачен, и это отражалось на всём его облике. Сделав ещё одну паузу, он заговорил вновь:       — Я знаю, что Лианна жива.       Роберт тяжело вздохнул и опустил глаза к полу.       — Мы с тобой непременно спасём её, я обещаю… — он сжал кулак, потом разжал, словно проверяя себя. — Но я… я не знаю, захочет ли она быть со мной. И сможет ли она полюбить меня таким?       Он медленно поднял глаза, взгляд был твёрдым, без бравады, но усталым.       — Я ведь предавался разврату, я пил. И, быть может, она… она будет не в восторге от такого жениха. И захочет ли она вообще замуж после всего, через что прошла в заточении?       Роберт отвернулся, шагнул к стенке походной палатки, а северянин удивился про себя, что друг наконец-то начал думать по-взрослому.       — Я выиграл войну ради неё. Рейгар повержен. Я сам вдавил ему грудную пластину и переломал все блядские рёбра. Сломал все кости и раскроил черепушку. Моя месть… я с этим покончил… но я не уверен, что Лианна… я не уверен, что смогу выиграть битву за сердце твоей сестры.       Он снова посмотрел на него.       — Она всегда принадлежала Северу. Она всегда была буйной и даже дикой волчицей. Я не хочу сломать её характер. Мы найдём её, и мы дадим ей честный выбор. Я считаю, что это справедливо.       Роберт горько вздохнул. Слова явно давались ему нелегко.       — Но перед этим… я знаю, как это прозвучит, но… Мы должны не допустить кровопролития в столице. Я знаю, что там сейчас находятся дети этого драконьего ублюдка, но я не хочу их крови. Ни их крови, ни крови их матери.       Он шагнул ближе, голос стал чуть тише, но твёрже:       — Мы должны поспешить. Я… я знаю, что планируется что-то ужасное. Но есть шанс этого не допустить. Ты готов довериться мне, старый друг?       Нед замер в изумлении. Он был совершенно сбит с толку тем, как говорил и как вёл себя тот. Вчера он был одним человеком, сегодня — уже другим. Он и представить себе не мог, что одна битва способна так изменить человека. Но трудно не уверовать в то, что ты видишь своими глазами.       Северянин хотел было предложить ему прилечь и отдохнуть — он уже всерьёз переживал за состояние друга. Но вместо этого медленно кивнул, решив сначала выслушать, а выводы делать позже.       Тем более что речь, похоже, шла о чём-то действительно страшном, если Роберт откинул прочь свою привычную беззаботность и взялся за дело всерьёз — хотя бы на словах, как сейчас.       Он не стал ничего говорить, лишь коротко кивнул, давая понять, что готов выслушать всё до последнего слова.       — Не спрашивай, откуда я это узнал, — глухо сказал Роберт. Он на мгновение сжал челюсть и снова посмотрел Неду в глаза. — Тайвин Ланнистер собирается хитростью взять столицу. Он знает способ, как провести внутрь свою армию.       Он сделал паузу, словно проверяя, дошли ли слова.       — Устроит разгром. Поджоги. Грабежи на улицах города. Он выпустит своих псов в красных плащах и даст им волю — позволит делать всё, что они только захотят. Насилие, убийства, изнасилования... Королевская Гавань утонет в крови.       Роберт снова отвернулся, провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость, и добавил уже тише, но жёстче:       — Он хочет убить Эйриса. И Элию с детьми. На короля плевать, а вот детей жалко...       Пауза.       — Дорнийскую принцессу мне правда жаль, — повторил он ещё тише. — И детей тоже. Старый Лев хочет посадить на трон свою кровь, выдав за меня свою дочь... эту драную кошку.       Роберт отвёл глаза, явно испытывая мрачные чувства. Нед с облегчением отметил это про себя: по крайней мере, мысль о смерти детей его не радовала. Ему хотелось верить, что так и есть.       Спустя секунду тот продолжил так же искренне, как и до этого:       — Я не хочу допустить этого. Я не хочу, чтобы моё правление начиналось с детской крови у подножия трона. Мы должны успеть. Мы обязаны остановить это безумие!       Он сделал короткую паузу, словно взвешивая каждое следующее слово.       — Раненых и тех, кто не может идти дальше, придётся оставить здесь. Взять лошадей и поскакать вперёд. Хотя бы авангард должен достичь столицы — чтобы мы предотвратили это. Нужно остановить Старого Льва. Он слишком труслив, чтобы напасть на нас! — здесь друг впервые за весь разговор повысил голос, гневно сжав челюсти. — Ему придётся принять чью-то сторону, и он сам… закроет для себя пути отхода, если отдаст приказ о грабеже столицы… Хотя, наверное, он уже принял решение. Эйрис ещё давно сделал его своим врагом...       Нед замер в ошеломлении.       Он не питал тёплых чувств к Тайвину Ланнистеру, и слова, которые Роберт произнёс, казались ему вполне объяснимыми и даже разумными. В целом он мог ожидать подобного от человека, чью жестокость воспевают в песне о Рейнах из Кастамере.       Северянин, однако, с ещё большим удивлением посмотрел в глаза друга.       Что, во имя Старых Богов, с ним приключилось? Почему он рассуждает так, словно ему не двадцать, а все сорок?       Ответов он не ведал. И тем более не знал, кто рассказал другу о столь тайных вещах, вроде грядущего предательства и разгрома столицы. Но, видимо, тот очень доверял источнику.       — Значит, нам нужно спешить, — ответил Нед, наконец собравшись с духом, хотя в душе всё ещё оставалось место для сомнений. — Если твой источник говорит правду, мы не можем медлить. Нам нужно собрать верных людей — тех, кто ещё способен держать оружие в руках и у кого есть лошади. Я соберу верных северян, и мы можем отправиться уже сегодня. Я верю тебе.       Лицо Роберта тотчас разгладилось, и он облегчённо кивнул, словно вплоть до этого момента боялся, что его могут осмеять или не поверить ни единому слову. Но Нед знал его уже много лет — они выросли вместе в Долине Аррен.       И если не доверять своему лучшему другу, с которым росли плечом к плечу, то кому тогда вообще можно?       Нед решил, что Роберт в любом случае очень плохо врёт, и даже он способен распознать ложь или недомолвки. Тем более что обычно у него всё написано на лице. Эта крепкая задумчивость, серьёзность, глубина в синих глазах — всё было не наиграно.       Что-то действительно заставило Роберта измениться, забыть о мести, забыть о ненависти к драконьему роду.       И если он хочет предотвратить большое зло, пусть и с рисками, пусть и с возможностью столкнуться лбом к лбу с Тайвином Ланнистером, Нед будет готов пройти вместе с ним через… огонь и воду.       Они прошли вместе через это восстание, и пора было поставить точку. По крайней мере, Нед чувствовал, что конец приближается с каждым часом, и всё чаще думал о доме. Он надеялся найти сестру живой и отвезти её в Винтерфелл, чтобы забыть о юге, об этих интригах и пережить потери отца и брата в тишине.       Ему даже не дали времени погоревать об этом. Пришлось быстро играть свадьбу с Кейтилин Талли — свадьба, брачная ночь.       У него даже не было времени подумать о жестокой судьбе, постигшей старшего брата и отца. Ему нужно было время, чтобы смириться с этим и открыть новую главу своей жизни — уже в роли главы дома, верховного лорда Севера… и в роли отца.       — Спасибо, — искренне сказал друг, благодарно улыбнувшись. В его глазах действительно можно было разглядеть заметное облегчение. Ему поверили — даже с такими плохими объяснениями, но всё же искренними. Он, видимо, говорил от чистого сердца.       Нед понимающе кивнул.       — Мы потом всё обсудим подробнее… — сказал он тихо. — Мне нужно узнать от тебя больше. И ещё не время для благодарностей, Роб. Нам нужно выдвигаться, чтобы успеть. Я скажу своим людям. Попробуем пройти сегодня столько, сколько сможем, а там уже разобьём лагерь и отдохнём. Люди вымотаны после битвы, но… если на кону столько жизней, если принцесса с детьми в опасности, то нет времени отдыхать. Когда всё это закончится, сможем передохнуть нормально.       Роберт снова перевёл на него тяжёлый взгляд и, вздохнув, добавил:       — Я знаю... знаю, где заточена Лианна. Мы должны снять осаду со Штормового Предела и сразу отправиться за ней. Она с тремя гвардейцами. Собственно, поэтому мы и не увидели их во время битвы. Герольд Хайтауэр, Освелл Уэнт и Эртур Дейн — они с ней. Сначала мы поможем моему брату, иначе… каждый день осады становится для них всё тяжелее. Они не переживут недели.       Он помолчал и продолжил тише:       — А потом мы отправимся к ней вместе. Я обещаю не делать глупостей. Пусть она сама решит, хочет ли выйти за меня замуж или вернуться на Север после всего пережитого. Я хочу счастья для неё — даже если на душе у меня будет тяжело.       Нед не сразу поверил своим ушам. Он тихо, едва слышно спросил:       — Где она?       — Башня Радости, — тихо, с печальным вздохом ответил Роберт. — Они держат твою сестру в ней. Всё это время она была там. Надо захватить мейстера, — продолжил он. — Мы не можем знать, в каком она точно состоянии, но я знаю, что она жива. Это всё, что могу сказать. Лучше взять отряд побольше. Дейн — искусный мечник...       Нед смотрел на друга пристально, не отводя глаз. Он понимал, что тот что-то недоговаривает, но не стал выпытывать. Она жива — и этого ему пока достаточно. Остальное он увидит сам. Он догадывался, что сестра могла быть нездорова и физически, и морально, но надеялся на лучшее.       — Хорошо, мы поможем Станнису и отправимся к ней вместе, — сказал Нед спокойно, хотя в душе бушевала буря.       Он очень хотел увидеться с сестрой вновь, но понимал, что друг прав. Сейчас надо взять столицу и помочь с освобождением Штормового Предела. Хотя только Боги ведают, каких сил ему стоило не вскочить на первую попавшуюся лошадь и не кинуться к Башне Радости...       Больше он ничего не добавил. Медленно отвернувшись, Старк вышел из палатки. Ему нужно было созвать своих людей и объяснить план.       Он понимал, что многие могут быть недовольны, но они, как и он сам, хотели поскорее покончить с этим восстанием и вернуться домой.       Никто не желал оставаться на юге дольше, чем это было необходимо. И они, хоть и усталые, последуют за ним в столицу, чтобы свергнуть Эйриса Безумного. Скоро всё закончится...