Морские волки, сухопутные крысы

      Утро, как и предыдущее, начинается с грузного топота прямо над каютой. Бобу опять не спится, бедный наш радист… Адан всё ещё крепко спит. Во сне уже не кашляет. Кажется, это хороший знак. Потягиваюсь, разминаю затекшие за ночь плечи, спину, шею, тихо выхожу из каюты.       Какой-то шум идёт с палубы… Нет, не возня людей, не разговор… Это похоже на шум из рации Боба?..       – Ахой! – кричит капитан, бежит в одной тельняшке в проход на палубу, я едва успеваю отскочить, чтобы он меня не снёс.       – Капитан, что там? – он не отвечает, и я осторожным шагом следую за ним.       На палубе только рассветает, и на капитанском мостике за запотевшим стеклом можно увидеть Боба. Видимо, кэп спешит к нему. Дверь на мостик распахивается…       – … назовите себя! – кричит Боб в рацию. Честер замирает в проходе и внимательно слушает.       – … к-р-х… плавстанция в эс-четыре…       «Да неужели?» – проносится в голове. «Неужели наконец какая-то связь?».       – Ваш позывной? – чётко спрашивает Честер. Боб дублирует его вопрос.       – … ш-ш… в… на координатах…       Капитан каменеет, заслышав цифры координат. Затем в два шага оказывается за своим столом и быстро записывает их поверх своего чернового журнала. Боб продолжает допытываться до говорящих по ту сторону, но позывной они не называют. Честер, заметив меня на палубе, делает вполне однозначный жест рукой – ему нужна вся команда на палубе. Я киваю, спускаюсь на жилой ярус и кричу:       – Всех на палубу! – стучу в дверь каюты Дани и Тоно, – всех наверх, живо!       – Что там, юнга? – слышно растерянный голос механика.       – Вышли на связь, капитан приказал звать всех!       Дверь каюты резко распахивается, и из неё первым высовывается сонный и взбудораженный старпом в одном исподнем.       – Давно связь была?       – Ещё разговаривают.       – Посторонись! – он отодвигает меня в сторону одной левой и спешит, покачиваясь, на палубу. Из каюты тем временем выглядывает, моргает удивлёнными глазами голова Дани, который, по всей видимости, всё же решил для начала одеться.       – И что говорят?       – Какая-то плавстанция, капитан вроде координаты ухватил.       – А чья станция-то?       Я пожимаю плечами в ответ.       – Откуда мне знать? Позывной свой они вроде как не назвали.       – Ладно, сейчас, значит, узнаем. Ухвачу-ка я для То куртёху, а то он убежал раздетый…       – Да ему один чёрт возвращаться, штаны он ведь тоже забыл, – я смеюсь, заглядываю в кабину капитана и забираю с вешалки на двери китель, чтобы отнести Честеру. На диване в кают-компании недвижно лежит Кей… спит, что ли? Разве с таким мёртвым сном вообще в разведчики берут?       – Ахой… – раздаётся протяжный стон из нашей с Аданом каюты.       – Чего? – я залетаю внутрь. Адан, приподнявшись на локте с кровати, щурится.       – Что там происходит?       – Радист поймал чей-то сигнал, капитан звал всех наверх!       – И мне тоже туда торопиться?       – Ну… ты не экипаж, так что нет, но я бы на твоём месте всё же поторопилась!       – Понял тебя, – Адан вытаскивает из-под футболки высохшую марлю с горчичниками и лезет в свои штаны. А я тороплюсь назад на палубу, пока мимо меня проносится Тоно – видимо, за своими портками.       На палубе стоит Дани. В дверях мостика – капитан, в руках журнал, взгляд мрачнее тучи. Боб щёлкает чем-то в рубке за стеклом – видимо, пытается наладить связь.       – … шесть или семь?.. – бормочет Честер, вперив взгляд в карту. Я подхожу к нему, протягиваю одежду:       – Капитан?       – Спасибо, Ахой, – он откладывает карту в сторону и накидывает свой китель.       – Так что «шесть да семь», капитан? – интересуется Дани, почёсывая бороду.       – Координаты их я записать-то записал, но с точностью проблемы. Связь отвратительно плохая, так что по долготе не то тридцать шесть, не то тридцать семь…       – Сколько же это между ними, миль так двадцать?       – Да, чуть больше двадцати миль разницы.       – Точность бы тут очень не помешала.       – Боб, ничего? – спрашивает капитан радиста, что с кислой миной пытается справиться с рацией.       – Что-то не то с каналом связи вообще, капитан, – растерянно отвечает тот. – У нас там всё в порядке с питанием?       – Вечером всё проверял, – пожимает плечами механик.       – Ладно, выйди пока сюда, – капитан машет рукой радисту. – Где Тоно?       – Я здесь, капитан, – тотчас появляется словно прямиком из тумана старпом, уже в парадном. – Неясно по координатам?       – Да вот в том и дело… – тянет капитан, глядя снова на карту, показывает её Тоно, – назвались они плавстанцией в квадрате S4, по координатам сходится. Что столько по долготе брать, что столько – это всё в этом же квадрате, если смотреть по условкам от командования. Вот только по нашей информации ни у своих, ни у союзников на момент отплытия не было в этом квадрате никакого поста…       – Может, поисковая по нашу честь?       – Многовато чести будет… чёрт, нам нужно больше информации.       – Нам ведь ещё до отплытия вторую переносную рацию навернуло, так что, боюсь, если с этой не разберёмся, то можем больше ничего не узнать, – бормочет Боб, хватая в руки отвёртку, – но, капитан, где станция, мы примерно знаем…       – А чья, не знаем! – строго отрезает тот, взмахивая журналом. – Я, как и вы, прекрасно понимаю, что это важно. Но ещё не стоит забывать, что и с юга, откуда мы плывём, по нашу душу давно могли выплыть. Мы же сами в эфир свои координаты передаём!       – Передаём и шифруем, – ухмыляется радист. – Вряд ли они бы за нами шли.       – И правда, – добавляет Тоно, нахмурившись, – была бы охота – к нам бы уже плыли флотилией.       На палубе уже стоят все – Адан и разведчик тоже поднялись и стоят поодаль, слушая размышления капитана.       – Тоно и Дани – крепить паруса*. Как закончите, Дани проинспектирует на сеть. Боб – разобраться с рацией. Ахой – будь добра, сообрази на команду завтрак, и мне чаю покрепче. Моя больная башня отказывается переваривать происходящее без кружки цейлонской смерти. И каюту мою и старпома пока закрой.       – Есть, капитан, – я киваю и бегом спускаюсь в кают-компанию. Адан следует за мной.       – Что думаешь насчёт этого? – спрашивает он, когда мы оказываемся на лестнице, а я принимаюсь искать ключи от кают на своей связке.       – Хорошо, что хоть что-то изменилось. Правда, капитан встревожен.       – Тебе не кажется, что он какой-то жути нагоняет?       – Ты же слышал его слова: здесь не должно было быть станции союзников.       – Так с последней связи больше недели прошло, мало ли что могло измениться за это время.       – Это так. Я думаю, Честер всё решит, им нужно время, – вот он, нужный ключ. Щелчок, щелчок. Каюты закрыты, можно идти в камбуз. – Слушай, загляни пока к нам, достань там мою кофту, а то я уже замёрзнуть успела.       – Это чего, я теперь у тебя на побегушках?       – У меня поручение от капитана.       – Ладно, ладно, сейчас возьму, – Адан соглашается и идёт под лестницу в нашу каюту, а я захожу в кают-компанию. Так, надо бы… о, правда, и тут света нет, лампочка не горит. – Адан, тут света нет.       – И у нас в каюте не горит, – хмыкает Адан, накидывая кофту мне на плечи, – ты бы так инструментами своими не раскидывалась по комнате, чистюля, мне чуть палец не отрезало.       – Это я раскидываюсь? Я всё всегда держу в рундуке.       – А чьи это тогда здоровенные клещи у ящика лежат? – смеётся Адан и кладёт что-то тяжёлое на стол. Огромные стальные клещи.       – Как ты думаешь, на кой чёрт юнге такие клещи? Конечно, это не моё.       – Ты точно в ту каюту зашёл?       – Знаешь, будь твоя кофта в каюте механика со старпомом, у меня бы появился ряд вопросов… – Адан по-дурацки улыбается. – Может, ты ими меня хотела пытать?       – Слишком просто для меня, – газовая плитка загорается только с третьего раза. – Интересно, сколько тут ещё газа?       – Думаю, это не так важно, если уже скоро мы будем на суше.       – Если будем.       – Да брось…       – Думаю, если капитан считает, что здесь что-то нечисто, то у него явно есть повод так полагать.       – Не боишься, что капитан может проявлять излишнюю безопасность?       – Я не боюсь, я надеюсь, – я смотрю на Адана, – неужели ты в нём ещё сомневаешься спустя полгода беготни бок о бок с ним от убежища к убежищу?       – Нет, но… – Адан отводит глаза в сторону и виновато опускает голос, – вероятно, я просто уже понадеялся, что скоро наше путешествие через туман и штиль закончится.       – Я тоже надеюсь на это. Просто, сам понимаешь, время не мирное. Ожидать можно всякое.       – Понимаю… ты права, наверное, – он виновато улыбается. А затем его улыбка превращается в гримасу ужаса, когда он видит, как я засыпаю китовую порцию чая в кипяток, – ты с ума сошла, куда столько?       – Это для капитана, он любит… покрепче.       – Странные у него вкусы, однако.       – Если уж это помогает ему думать лучше, то…       Мы проводим несколько минут в тишине, нарушаемой только бурлением чая, что варится в крайне крепкую дрянь на плите. На палубе слышны шаги, глухие голоса. В какой-то момент дверь открывается, и в нашу тишину прорывается шум.       – Как дела, ребятишки? – бодрый голос Дани раздаётся из прохода, и механик появляется в кают-компании, довольно потирая руки, – о, капитанский чай! Юнга, плеснёшь мне на полпальца? Очень уж хочется вспомнить этот неповторимый вкус. Аж зубы ото рта после него отклеиваются. И чего вы тут в потёмках сидите? – не останавливая свой монолог, механик, мурлыча под нос какую-то мелодию, выходит в коридор и щёлкает выключателем. – Не понял… – ещё щелчок, – так, это чего, у меня весь свет навернулся? Ну и дела…       Дани выходит из коридора, чешет в затылке. Адан осторожно протягивает ему стакан, в котором на дне плещется тёмно-коричневая непрозрачная жидкость с терпким запахом. Дани благодарно кивает, делает хороший глоток и закашливается.       – Сколько раз пробовал, столько спрашивал его, какой чёрт его укусил, что он это пьёт? Дайте запить, быстрее! – он делает шаг к шкафчику, вынимает оттуда бутыль виски и делает осторожный глоток. – Ох, просто сладкая водичка в сравнении с этим чайком. Ладно, я в аппаратную, смотреть, что случилось.       Дани исчезает в проходе, гремит чем-то в своей каюте. Адан ухмыляется и качает головой. Я отставляю посудину с капитанским чаем в сторону и занимаю плитку кастрюлей с макаронами.       – Без него мы бы точно сошли с ума от тоски, – я киваю в сторону прохода, откуда звучит ругань механика и возня у двери аппаратного отделения, – но с ним, кажется, рискуем немножко двинуться крышей на почве безумного веселья.       – Я всё слышу, юнга! – ворчит за стеной Дани. – Так, во! – дверь, кажется, наконец ему поддаётся. – Ох, да тут явно гарью какой-то несёт…       В кают-компанию тем временем спускается старпом, это слышно по грузным звукам покачивания его туши и яхты вместе с ним. И, судя по удивлённому возгласу, в проходе он сталкивается с механиком.       – Ты чего здесь?..       – Да вот, проверял, что со светом, – Дани выходит к нам, вытирает вспотевший лоб чёрной от мазута рукой и недовольным голосом замечает: – Генератор исправен, в распредщитке тоже всё хорошо. Мне очень интересно, что это за фокусы такие…       – Свет навернулся?       – Да, и я не могу понять, какого чёрта морского, – механик посерьёзнел и нахмурился, – в аппаратной гарь, но генератор живой, и в щитке всё в порядке. Чего света ни здесь, ни на мостике нет? Они разными путями запитаны… Так, юнцы-молодцы, а мои клещи у вас откуда? – Дани замечает лежащие на столе рядом со мной клещи.       – В нашей каюте на полу почему-то валялись.       – Что значит «почему-то валялись»? – Дани довольно серьёзно спрашивает нас.       – Значит, что мы вернулись с палубы, а они у моего ящика лежали.       – То, твоих рук дело?       – На какой чёрт оно мне?       – И то верно, – механик чешет в затылке, – ладно, пойду тогда смотреть на проводку от щитка.       Адан тем временем встал, открыл верхний шкафчик и протянул мне пару тарелок. И тем же временем зашептал негромко на ухо:       – Слушай, Ахой, там ещё кое-что в каюте было. Запах стоял едкий у самого твоего рундука. Типа растворителя. Он всегда так пахнет? А то я раньше не замечал.       – Нет, с чего бы? Я всегда бутылку со уайт-спиритом берегу.       Адан бросил после этих слов на меня довольно серьёзный взгляд.       – Тебе не кажется, что то, чем сейчас занимается механик, выглядит странно? Эти клещи, свет тут и там…       – Что ты хочешь этим сказать?       – Что кто-то был в нашей каюте.       – И?       – И зачем кому-то там бы быть?       – А нет, слушайте, тут у выхода щитка провода коротнуло! – доносится до нас удивлённый голос Дани.       – Чего? – басит Тоно ему в ответ.       – Да как хорошо коротнуло, они аж слиплись, две штуки. Это… так, красный, с красной полосой… чёрта лысого не вижу… Да, это кают-компания, каюты. Сейчас попробую… что-то с этим сделать… – кряхтит механик.       Мой взгляд падает на клещи, лежащие на столе. Затем на Адана. Снова на клещи и снова на Адана. Вода ещё даже не вскипела, так что у нас есть несколько минут. Я хлопаю Адана по плечу, и мы молча, размашистым шагом направляется в нашу каюту. Действительно, стоило только открыть дверь, как в нос бьёт уже слабый, но всё ещё очень хорошо выделяющийся запах.       – Уайт-спирит, – я открываю рундук, ворошу его содержимое, но искомой бутылки не нахожу. Она точно была здесь вчера, этот неповторимый запах подтверждает этот факт. На крышке рундука тем временем находится небольшое влажное пятно. Он самый.       – Кто его мог взять? – спрашиваю я вслух, – и кому он мог понадобиться?       – Не знаю, тебе этих парней лучше знать. Я думал, с юнгой мало считаются, так что могут, что захотят, брать из этих вещей, там же не твоё нижнее бельё.       – Нет, всё равно… Если бы это был капитан или, например, механик, запаха бы здесь не было.       – Потому что… – Адан меняется в лице, цепляясь за догадку, – тот, кто взял, не знал, что в бутылке?       – Да. Нет, конечно, есть вероятность, что пролили случайно, но всё равно – кто из них?       – Слушай… – Адан хмурится и кивает в сторону двери, откуда раздаются кряхтения Дани, – он же сказал, что повреждено питание кают-компании и кают?       – Верно.       – Про капитанский мостик он ничего не говорил?       – Нет, не говорил, меня тоже это насторожило.       – Что, если в этом есть какая-то взаимосвязь?       В коридоре тем временем послышались шаги двух людей. Знакомых пробирающих до мозга костей клацаний не слышно. Значит, Боб остался на палубе.       – Что у вас тут? – слышится зычный голос капитана.       – Проблемы с проводкой, сейчас латаю, капитан… – кряхти Дани из своей тёмной аппаратной и тут же крякает, обо что-то ударившись.       – Надо собраться и всё обсудить.       – Это была отличная фраза, Честер, – комментирую я слова капитана. – Так, нам надо прямо сейчас попасть на мостик, – говорю я Адану. Он кивает.       – Только надо как-то Боба бы оттуда турнуть. Мало ли что…       – Давай я возьму ведро, займусь чисткой налипшего на леере с правого борта, а ты выглянешь и позовёшь его, мол, капитан зовёт срочно.       – Хорошо.       Я быстро беру ведро, щётку, поднимаюсь на палубу. За стеклом мостика видно, как Боб расхаживает вперед-назад, точно чего-то ждёт там. Я старательно имитирую деятельность, пытаясь оттереть от леера засохшую на нём вперемешку с невесть откуда взявшимися там ракушками грязь. Интересно, купится ли кто-то на это? На кой чёрт юнге драить палубу судна, которое команда грозится вот-вот бросить?       Тем временем дверь с шумом открывается, на палубу выбегает запыхавшийся Адан, прокашливается и закрывает дверь за собой. Да, этот сукин сын решил постараться.       – Радист! – кричит он, – капитан срочно зовёт в кают-компанию по поводу связи!       – Чего это? – Боб выглядывает из рубки.       – Говорит, механик что-то нашёл в аппаратной, зовёт быстрее.       – Чёрт, – едва слышно произносит Боб, захлопывает за собой дверь на мостик и быстрым шагом спускается к двери. Мы с Аданом киваем друг другу, и только Боб скрывается из виду, как я бросаюсь к мостику, держа в руках нужный ключ.       – На кой чёрт ему понадобилось его закрывать?       – Не знаю, это и плохо, – дверь поддаётся, и мы попадаем внутрь. Счёт идёт на секунды, пока не выяснится, что никого кэп не звал, и радист побежит к нам выяснять, как это вышло.       В рубке, едва мы открываем дверь, в сильной духоте заметно разит горелой проводкой. От отсутствия вентиляции чувствуется даже запах папирос Тоно, что он курил, пока стоял на палубе. И ещё что-то…       – Чувствуешь его? – спрашиваю я. Адан осторожно кивает.       – Нос ещё плохо работает, но, кажется, есть немного.       В углу, под столом я краем глаза успеваю заметить свою бутыль с уайт-спиритом. Это, вне всяких сомнений, она. Чуйка подсказывает, что пора валить отсюда, пока радист не вернулся.       – Пошли, быстро, – шепчу я Адану, выталкивая его наружу, – хватай ведро и помоги сливать его. И зацепи мне свежей воды.       Мы выходим с мостика, я осторожно, бесшумно захлопываю дверь, и стоит нам только оказаться на изготовке, как дверь открывается, и на палубу возвращается Боб, а из дверей выглядывает Честер.       – Не помню, чтобы я звал Боба к себе, Ахой, – кричит нам капитан. Я оборачиваюсь и пожимаю плечами.       – Но я ведь разборчиво слышала слова «надо собраться и всё обсудить», капитан, – говорю я заранее заготовленную отмазку.       – Это не было приказом.       – Пару дней назад мне влетело лично от вас, капитан, за ровно то же самое.       – Я не… – капитан было хмурится, но затем вздыхает и машет рукой, – ладно, забудем. Спускайтесь в кают-компанию. Что вы тут драите?       – Ничего, просто щётку отбить и воду поменять, в машинном до сих пор не всё вычищено.       – Что-то вы тут вытворяете… – медленно протягивает капитан, но тут вступается Боб.       – Да ладно, капитан, ребята просто не поняли. Там сейчас на плите всё сгорит, если вы и дальше будете стоять и думать о том, кто кого недопонял.       – Чёрт, Ахой, вот насчёт обеда я отдал приказ довольно ясно!       – Слушаюсь, капитан, – мы с Аданом торопливым шагом бежим в жилой отсек.       – Плохо, что попались, капитан теперь может что-то думать про нас.       – Видел Боба, кстати?       – А что с ним не так?       – Как-то он довольно нервно за нас вступился.       – Ты думаешь, он?..       – Я просто подмечаю странности.       – Ничего здесь не понимаю…       Мы бросаем ведро с щёткой в каюте и возвращаемся в кают-компанию. Тоно стоит над плитой и неторопливо помешивает бурлящее варево.       – О, старпом, вы неплохо справляетесь.       – Уж получше юнги, которая свалила чёрт знает куда прямо посреди готовки, – он тут же оставляет это место и подталкивает меня к нему. – Ничего такого, но уж капитанские приказы тебе положено соблюдать.       – Так точно, старпом, – я принимаюсь ворошить кисло пахнущие макароны вперемешку с тушёнкой, – Адан, – говорю вполголоса, – найди Дани и спроси, не сказал ли Боб, в чём причина вышедшей из строя рации на мостике.       – Хорошо.       – Я бы, может, и доварил их, вот только я знать не знаю, как с ними нормально обращаться, – Тоно грубо заканчивает диалог и достаёт папиросу. Я собираюсь попросить его не курить, но тут слышу сладкий голос Дани:       – Юнга, родная, подойди в вашу каюту буквально на минутку.       – Да вы чего, издеваетесь? – старпом громко лупит по столу кулаком, так, что сидящий недвижно на диване разведчик вздрагивает.       – Позвольте мне помочь, – говорит он тихо старпому, – я думаю, что с варкой макарон справлюсь.       – Хоть какая-то польза будет. Дуй за плиту.       Мы едва расходимся у стола с Кеем, и я спешу в нашу каюту. Только захожу внутрь, как дверь крепко захлопывается, и Дани светит мне прожекторным фонарём в лицо.       – Потрудись объяснить, Ахой, что тут происходит.       – Что ты имеешь в виду?       – Я имею в виду, что провода за щитком, помимо замыкания, были ещё и перекушены, – от прежнего спокойствия и оптимизма на лице Дани нет и следа, он предельно серьёзен и даже зол. – И я не вижу других вариантов, чем это можно было сделать, кроме как клещами, которые, как это ни странно, оказались у вас, мои юные друзья. Более того, вы ещё и зачем-то бегаете на палубу и дезинформируете радиста, а потом… вы приходите узнать, что случилось с рацией. Что это всё значит?       – Рацию замкнуло?       – Да, короткое замыкание. Откуда вам это известно?       – Её чем-то залили?       Дани вскидывает брови и пристально смотрит мне в глаза. Прямо как Честер.       – Возможно. Боб не уточнял.       – Как и щиток?       – К чему ты?       – Проведи рукой по рундуку, – Дани протягивает к нему руку, не переставая смотреть мне в глаза, – понюхай. Чем пахнет?       – Уайтом, – механик хмурится, – в рубке тоже чувствовалось его совсем немножко.       – У меня руки из задницы растут?       – Чего?       – У меня руки растут из задницы?       Дани разводит руками, не понимает, к чему я клоню.       – Я настолько криворукая, что не могу достать из собственного рундука растворитель и не пролить его при этом?       – Допустим, можешь.       – Я настолько тупая, чтобы пойти и перекусить клещами питание всего судна, а потом пойти готовить и положить орудие преступления поближе к себе?       – Допустим, не настолько, – механик почесал в затылке и опустил фонарь, – тогда кто, если не ты и твой дружок?       – Я не знаю, Дани. Кому-то было выгодно сломать единственную оставшуюся рацию после этого сообщения?       – А на кой хрен всё остальное убивать?       – Может, чтобы отвести внимание от самой рации? – встревает в разговор Адан. В недолгой, но очень напряжённой тишина механик смотрит то на меня, то на Адана. Затем задаёт самый главный вопрос:       – У нас, что, крысы на борту завелись?       – Боюсь, что да.       – Так… вот это дерьмо. Срочно нужно сказать капитану.       – Подожди, не торопись. Нужно выяснить, кто это мог сделать.       – На месте и разберёмся.       – Капитан ведь хотел… собрания, чтобы выяснить, что команда решит по поводу принятого сигнала и отплытия на шлюпках. Если мы узнает намерения каждого, то сможет предположить, кому было выгодно забить сигнал.       – А главное, зачем забить? – спрашивает Дани, оглядываясь – не подслушивает ли нас кто. – Либо нас действительно кто-то хочет сдать, либо нас хотят оставить на судне…       – Думаю, второе глупо. На кой чёрт оставаться в этом дрейфе, где мы можем от голода все помереть?       – Всякое может быть. Но если кто-то и правда залил щиток и рацию растворителем, то это очень серьёзный саботаж.       – Значит, обязательно нужно дождаться…       Взволнованную речь Дани прерывает резкий звук, от которого меня с Аданом рефлекторно передёргивает. Взведённый курок револьвера Честера.       – По одному все выходят наверх. Тоно и солдат разведки оставляют своё оружие на столе в кают-компании, – капитан очень медленно чеканит слова с палубы. – Увижу его на поясе – сразу отстрелю плечо. Сразу, без предупреждения. Это совершенно не шутки сейчас. Всем ясно?       – Так точно, капитан, – отвечаем мы хором.       – Выходим.       – Вот дерьмо-то вышло… – шепчет Дани, открывает дверь каюты и поднимает руки. – Капитан, это я, выхожу.       – Стоять. Сначала выходят те, кто в кают-компании.       Мы дожидаемся, пока мимо нас медленно проходит Кей, затем Тоно.       – Пошли из кают, – командует капитан. Первым из каюты выходит механик, следом за ним мы. Честер сторожит выход на палубу от самого мостика, держа всех перед собой. Он скалится так, как всегда скалился, когда на суше нам приходилось вступать в какие-то вооружённые передряги.       – Ахой, закрой жилой отсек и брось ключи мне, – командует он. Я послушно закрываю его заранее заготовленным ключом и бросаю под ноги капитану.       – Мои дорогие морские волки, – громко заявляет капитан, не опуская револьвера, когда мы по команде выстраиваемся перед ним полукругом, – на нашем корабле, как ни жаль, завелись крысы. Но не в трюме. Трюм пуст, и все крысы сейчас стоят здесь.