Бордовые вансы

***

— Никакого алкоголя, никаких наркотиков, никаких поцелуев, никаких татуировок, никакого пирсинга, никаких кровавых ритуалов... О, Господи, да я сам им всё подсказал, — Джин испуганно хватается за сердце, и Тэхен негромко смеется, когда Чонгук сжимает его ладонь, подобно ему расплываясь в улыбке.       Когда парни собирались в Даллас, они и подумать не могли, что друзья заделаются суматошными радетелями. Намджун хоть и пытался сохранить статус единственной светлой головы в их скромной пирушке, Джин, однако, весьма радикально взялся за его «перевоспитание», в чем, к несчастью, преуспел. — Касаемо первого пункта... — шепчет Юнги, обращаясь к Тэхену, — в твоем багаже заначена бутылка красного, — ухмыляется он, принимая тэхенов благодарный взгляд.       Еще какое-то время отводится на дружеские посиделки, за которыми обговариваются подробности поездки вплоть до выбора нижнего белья, после чего парней оставляют наедине. Чонгук, наконец, понимает, насколько сильно соскучился по Тэхену.       Они вместе какие-то жалкие пару месяцев, и время, проведенное наедине друг с другом, все еще кажется наиболее вожделенной потребностью. Они говорят по четыре часа, а кажется, словно прошло пятнадцать минут. Расстаются на два дня, а кажется, что прошёл год. Чонгук, в конце концов, просто понял: теория относительности Эйнштейна требует серьёзной доработки с учётом одного важного эффекта – эффекта влюблённости. — Ты выглядишь действительно уставшим, — шепчет Тэхен, размеренно массируя чонгукову голову, пока та покоится на его коленях. — Что насчет тебя? Подработка выжимает из тебя все соки, — хмурится Чонгук, заботливо потирая чужую щеку. — Я уволился, — старший устало улыбается, когда Чонгук направляет на него свой удивленный взгляд. Тот говорит, что это отличная новость, и теперь у них будет больше времени на самих себя. Впрочем, учеба не щадит, а потому на особо явные перемены парни не надеятся.       Они отправляются в Даллас уже через пару дней, и все последующие мгновения вместе справедливо равняются сказке. Просторные, чистые улицы, спокойные, приветливые люди. Время летит незаметно, а состояние достигает упадничества. Для них не существует никого, кроме самих себя. Отдаются друг другу без остатка, безропотно разбрасываются обещаниями о вечном. Это Даллас, детка. Здесь законы носят исключительно созерцательный характер.       Камера изнемогает от изобилия фото, желудки ликуют от избытка сладостей и газировки, презентованная Юнги бутылка красного полусладкого опустошается в первые же минуты путешествия. Парни чувствуют себя на своем месте.       В последний день скромного путешествия они сидят в уже полюбившейся забегаловке возле гостиницы. Время близится к полуночи, и не хватает слов при взгляде на родное счастливое лицо. Чонгук пленен, озадачен, взволнован, да просто-напросто счастлив. Тэхен заставляет стыдиться льющихся через край мыслей, чувств и эмоций. Этот безропотный взгляд со слегка прикрытыми веками – тяжелый, пронизывающий, проникающий под кожу, как внутривенная инъекция опиума, заставляющая вибрировать каждый нерв от внезапного возбуждения. Не этого Чонгук ждал, когда вляпывался в первые в его жизни серьезные отношения. Готовился к чему угодно, но даже и предположить не мог, что человек, который станет для него всем, окажется парнем с разрезанным надвое языком, с вечно зелеными от травы коленями и одной парой бордовых кед на все случаи жизни... — Знаешь, а ведь после слов Джин-хена мне действительно захотелось сделать что-нибудь по-настоящему безрассудное, — улыбается Чонгук, — возможно, я бы даже проколол язык или набил самую нелепую в мире татуировку, если бы не был настолько напуган последствиями.       Тэхен заразительно смеется, заставляя Чонгука раскидать по сторонам смущенные улыбки, чтобы не беспокоить сидящих рядом людей. Они делают пару глотков оставшейся газировки и выходят на улицу, где город уже совсем погрузился в ночную темень. — Завтра мы поедем в каньон. И если твой пыл не покинет тебя до того самого момента, мы даже можем прыгнуть с тарзанкой, — хихикает Тэхен, массируя чонгукову холодную руку, пока они движутся в сторону гостиницы.       Чонгук не говорит ни слова. Ему кажется, что, будь он самым хмурым и сердитым человеком на свете, даже тогда он не смог бы устоять перед искренней улыбкой Тэхена. Не смог бы просто так игнорировать его вечные попытки сделать день окружающих его людей чуточку лучше. Не смог бы и слова сказать против, если бы точно так же, как и сейчас, Тэхен умилительно лыбился и выпрашивал его купить им прикольные парные кроссовки. Неа, не смог бы. Потому что погряз в нем полностью, как это бывает у людей с безрассудно открытым сердцем.       И, возможно, когда-нибудь в будущем они с Тэхеном громко и искренне посмеются над собственной беспечностью, но сегодня для них существует лишь совместное «здесь и сейчас».

Когда Чонгук впервые увидел его, он влюбился. А Тэхен улыбнулся, потому что знал.