University AU

      Пол и Джордж не жалели о том, что бросили колледж. В день, когда им пришла повестка об отчислении, Харрисон даже купил всем участникам группы по бутылке пива, чтобы отпраздновать, как он сказал, «освобождение» (в кои-то веки у них начали водиться деньги, вырученные с выступлений). Жили они на втором этаже, прямо над баром, в хостеле — им там бесплатно выдали комнату. Она была небольшой, помимо двухъярусной кровати в ней уместился только старый шкаф, небольшой стол и пара стульев. Не сказать, что условия отличались от общежития, (Джордж отмечал, что и там, и там было одинаково хреново), разве что комендантского часа не было, и это несколько развязало им руки. Свободного времени появилось больше, но они предпочитали отсыпаться в дневное время, потому что с вечера до утра прыгали на сцене. Большинство песен, что они исполняли, были, конечно, не их авторства, но Пол продолжал сочинять, а потом они вместе с Джорджем решали, что из придуманного вышло хорошо, а что нет, и грезили о работе в студии. Эта мечта постоянно теплилась у Пола под сердцем, согревала его каждый раз, когда он записывал пришедшие на ум строчки в свою толстую тетрадь.

***

      Полночь. Часть населения Лондона спит, а другая только начала веселиться, ведь сегодня вечер пятницы. Бар набит людьми, стаканы опустошаются почти также быстро, как и наполняются. В воздухе стоит пелена из сигаретного дыма, который особенно сгущен над сценой, ведь музыканты на ней курили больше всех присутствующих. Пол все же окончательно поддался губительной привычке, и, как и все, часто затягивался прямо во время выступления. Джордж швырнул окурок куда-то вперед, сделав последнюю затяжку перед тем, как начать играть соло. Почти вплотную к сцене стоял столик, и потушенная сигарета угодила прямо в чей-то стакан. Сидящие за столом парни залились смехом, кроме одного — он пялился на окурок, плавающий в алкоголе, и с каждой секундой в его глазах появлялось все больше гнева. Лицо парня покраснело от возмущения, и он резко встал со своего места, начав истошно орать, размахивая при этом полупустым стаканом в руке.       — Эй, ты! Ублюдок, посмотри что ты наделал!       Группа невозмутимо продолжила играть музыку, игнорируя взбешенного посетителя, и Харрисон взглянул на него только после того, как отвесил последний аккорд. Черные глаза блестели от задора, и он со всей невозмутимостью ответил:       — А мне кажется, что меня надо похвалить за меткость.       В следующую секунду прогремело разбившееся стекло — Джордж увернулся от летящего в него предмета, и он врезался в стоящую сзади стену, чудом не попав в барабанщика. По стене расползлось пятно, и посудина раскрошилась на маленькие кусочки, настолько сильно ее швырнули. Незнакомец взобрался на сцену и начал наступать на гитариста, но тот и не двинулся с места, глядел открыто в упор, только спихнул гитару стоящему рядом Полу. Очень быстро музыкальное выступление грозило перелиться в зрелище более кровавое, и толпа посетителей восторженно загудела. На шум сбежался весь персонал и владелец бара — мужчина лет пятидесяти, с проседью на голове и усах.       — Так, парни, на сегодня все, — он кивнул музыкантам, и Пол спешно оттащил друга с края сцены, толкая его за кулисы. — А вы мне еще за посуду заплатите…       Пол и Джордж направились наверх, и уже не слышали спора между мужчинами, но можно сказать точно, что хозяин бара добьется своего, ведь он привык считать каждую копейку и за разбитый стакан готов будет сам сломать несколько носов. Харрисон устало ввалился на нижний ярус двухэтажной кровати, которую они делили с Маккартни. Пол сложил инструменты в сторону и даже не сказал другу ничего в упрек за то, что тот занял его первый этаж. Это происходило не первый раз, когда вымотанный после выступления Харрисон ложился на его место, потому что не находил в себе силы подняться наверх. Пол только качал головой, иногда недовольно бурчал, но всегда уступал другу свою нижнюю койку.       Вообще, Джордж никогда не повышал голос, и ярость была у него холодной — лицо сейчас ничего не выражало и было абсолютно спокойным, как будто с ним ничего не приключилось. Темные глаза задумчиво уставились в одну точку, и он положил руки на свою грудь, которая мерно поднималась и опускалась. Пол вытащил из куртки Джорджа пачку сигарет и поставил стул возле кровати, усевшись на него. Он оперся подбородком о деревянную спинку и протянул другу сигарету. В этом жесте отражалась суть их дружбы, которая не требовала громких слов, — все было понятно и без них. Джордж сует ее себе в рот и с благодарной улыбкой подносит лицо к огоньку зажигалки в руках Пола. Затягивается пару раз, после чего передает сигарету другу, чисто по привычке, потому что они делили почти все пополам, и в этом было что-то больше обычной экономии, когда готов делить с товарищем даже сигареты, которые доставались раньше с трудом. Теперь Джордж может не экономить на чем-то, чтобы покупать себе их, и раскуривать одну штуку на двоих уже, казалось бы, не имело смысла, но он так не считал. Пол послушно затягивается, внимательно следя за задумчивым выражением лица друга.       — Думаешь об этом типе?       — Он полный придурок, — Джордж качает головой, и лохматые волосы рассыпаются по подушке. — Но нет, не думаю.       — Хорошо ты его уделал, — хмыкает Пол, снова передавая сигарету Джорджу, когда он тянется за ней костлявыми пальцами. Тлеющий конец освещает его лицо, и от теней острые черты на нем становятся еще более резкими. — А о чем тогда?       — Ты заметил мужчину в сером костюме? Он так внимательно смотрел, — Джордж перевел взгляд на Пола, а тот лишь пожал плечами, мол «Ну смотрел, и что теперь?». — Он приходит сюда не первый раз. Как будто ради нас, знаешь?       — Думаешь, он какой-то менеджер?       — Типа того. В смысле, кто придет ночью в бар в деловой одежде?       — Нам бы записаться, — мечтательно протянул Маккартни, вздохнув.       — Запишемся, — утвердительно кивает Харрисон, и в его голосе есть непоколебимая уверенность. — Вот увидишь, мы скоро выберемся из этой дыры.       — Да, но басист у нас дрянной, ты так не считаешь? Да и Пит, мне кажется, не очень влился. Он умеет барабанить, но такой… Как рыба, молчун.       — Я тоже не особо болтливый, — усмехается Джордж.       — Да, но ты не без языка! — Пол вспоминает ошарашенное лицо парня, который от слов Джорджа весь покраснел и надулся, и начинает смеяться. — Скажи, ты это ведь специально сделал?       — Нет, я что, идиот по-твоему? — хохочет Джордж, туша окурок о голую стену. — А притащи-ка сюда мою кружку, проверим мою меткость…       Они дурачились, пытаясь с дали попасть окурками в кружку, и Джордж предложил отточить этот трюк, чтобы на постоянной основе выделывать его во время выступлений. Надо сказать, попал он всего несколько раз, хотя очень старался. Они курили, разговаривали, как обычно перешучиваясь, а затем в их комнату пришли еще двое участников группы. Они начали пересказывать то, что произошло после их ухода: пришлось чуть ли не вызывать полицию, потому что нарушитель спокойствия не хотел уходить с миром, пока не «Набьет этому уроду — то бишь Джорджу — морду». Впрочем, это вызвало у ребят только еще больший смех, и, посидев еще немного, они улеглись спать.       Они уже почти забыли о том случае, но через несколько дней те самые парни дали о себе знать. Музыканты лежали каждый в своих постелях: Джордж задумчиво жевал бутерброд, внимательно слушая Пола, а тот читал ему стихи с верхнего яруса кровати с высунутой головой. В руках был тот самый сборник стихов Маяковского, который Пол одолжил у Джона. Голос Маккартни со всей выразительностью читал стихотворение, а Харрисон, нахмурившись, пытался внять сложным рифмам, но эту идиллию прервал до жути знакомый голос, полный праведного гнева.       — Тук-тук, это я, — незапертая дверь распахнулась, и в проеме показалась мужская фигура. — Узнали?       — Какого черта? — парни вскочили со своих мест, а тем временем нарушитель спокойствия уже пробрался в комнату.       Этот парень и его друзья разузнали, что Джордж живет на втором этаже, прямо над баром, в одной из комнат, и под предлогом «посмотреть место на ночь» попали наверх, чтобы отомстить. В коридоре его поджидали еще трое людей, которые следили, чтобы им не помешали. Они все были местными хулиганами, которые периодически напивались и отбирали деньги у тех, кто поменьше и послабже, в основном у школьников. Ну, знаете, гнусная компания, которую, завидев на своем пути, стараешься обогнуть стороной.       — Думаешь, ты такой смешной? Со мной шутки плохи, парень.       Джордж выпрямился и напрягся в спине, автоматически сжав руки в кулаки. Черные брови устремились к переносице, и в воздухе застыло напряжение. Он ничего не ответил, и это сулило худшее, ведь Пол прекрасно знал, что друг становится молчаливым в дискомфортной обстановке. Если губы сжимались в тонкую полоску, то это был своеобразный сигнал — внутри Джорджа медленно закипал гнев. Внезапно Маккартни, спрыгнув с верхнего этажа кровати, приземлился прямо между враждующими сторонами, и сравнялся ростом с недоброжелателем. Пол был высокий, и на полголовы возвышался над хулиганом, но в руках у него было намного меньше мышц и силы. Они столкнулись лицами: одно — искаженное от злости, с крупным носом и разбитой губой, и второе — на нем не было агрессии, но во взгляде читалась надменность, как будто перед ним стояла вывалянная в грязи свинья, а не человек. На этом Маккартни не перестал удивлять, он схватил книгу и, раскрыв ее на определенной странице, стал почти крича цитировать строчки русского поэта:

«Вам, проживающим за оргией оргию, имеющим ванную и теплый клозет! Как вам не стыдно о представленных к Георгию вычитывать из столбцов газет?! Знаете ли вы, бездарные, многие, думающие нажраться лучше как, — может быть, сейчас бомбой ноги выдрало у Петрова поручика?.. Если б он, приведенный на убой, вдруг увидел, израненный, как вы измазанной в котлете губой похотливо напеваете Северянина!»

      Незванный гость ошарашенно хлопал глазами, и пришел в себя только после того, как Пол прочитал почти все стихотворение. Он перебил музыканта, толкнув его в грудь, с гонором в голосе произнеся: «Что ты несешь?». Пол, не растерявшись, с размаху дал ему книжкой по голове, и дальше стал наступать, выплевывая гневные слова, и с каждым знаком препинания тыкал пальцем обидчику в грудь, словно ставя на бумаге точки.

«Вам ли, любящим баб да блюда, жизнь отдавать в угоду?! Я лучше в баре блядям буду подавать ананасную воду!»

      Парнишка и вовсе потерялся и оглушенный гневной поэзией попятился назад, пока и вовсе не завис на пороге комнаты. Из коридора раздался шум: владелец заведения поднимался по лестнице, выкрикивая ругательства, держа в полных руках старое ружье. Как оказалось позже, женщина, которая снимала комнату по соседству, оповестила о разборках и затевающейся драке. Сорванцы со всех ног помчались на выход, пока пожилой мужчина кричал им вслед, что он «Всадит каждому пулю в лоб, если они еще раз сюда заявятся». Досталось не только им, но и Джорджу с Полом, — им велели перестать ссориться с посетителями и не лезть на рожон. Как только хозяин заведения ушел, Маккартни и Харрисон освободили рвущийся наружу победоносный смех, — эту историю они будут вспоминать еще долго.       Снова настал вечер — время работать. Руки делают действия, которые были повторены уже множество раз: снимают чехол, настраивают гитару, пробегаются по струнам, вызволяя аккорды, чтобы проверить звучание, вытаскивают сигарету из кармана кожаной куртки, чтобы быстро покурить. В давно знакомое уравнение добавляется новая переменная, когда к ним подходит мужчина. Серый деловой костюм, начищенные до блеска туфли, дежурная улыбка и глаза с легким прищуром — такие глаза бывают только у людей, которые ищут везде выгоду.       — Добрый вечен, джентльмены.       — Здравствуйте! — отзывается Пол, отдавая сигарету Джорджу, точно по привычке.       — А мы вас видели, — говорит Харрисон с улыбкой на устах, тоном сыщика, который уже знает ключ к разгадке какого-то громкого дела. — Позавчера, и до этого пару раз.       — Все верно, молодой человек. У моего знакомого есть бар в Гамбурге, и он ищет группу, которая готова там выступать. Вы же сейчас будете играть? Держите, — мужчина протягивает визитку Полу, и отходит от сцены.

***

      Знаете это чувство, когда Рождество еще не наступило, но улицы города уже во всю украшены гирляндами и яркими подсветками? Наверное, именно эти разноцветные огоньки дают ощущение чуда. Внутри Пола тоже загорелся огонек — их заметили, пригласили выступать в Германию, и пусть она и не так далеко, где-то за водами пролива Ла-Манш, но мальчику, который видел только Ливерпуль да Лондон, это казалось открытием мира, такого нового и неизведанного. Он сразу же позвонил отцу, и даже не подумал, что тот наверняка спит, и для этого слишком поздно. Пол радостно тараторил в трубку новости, на что старший Маккартни приободрился, и даже не рассердился на сына за ночной звонок. Вот только переживал, как они будут совсем одни, без взрослых, да еще и в другой стране? Пол заверил отца, что он уже совсем самостоятельный, и что деньги он может ему больше не высылать вообще, наврав про то, что им будут платить по пять фунтов в день (хотя в действительности обещали вдвое меньше). Со скрипящим сердцем отец отпустил его, взяв обещание с сына, что он будет звонить чаще.       Пол, выйдя из телефонной будки, захотел взять такси, примчаться к Джону, потому что он был окрылен чувством, что грядут перемены — обязательно хорошие. Было три часа ночи, и он решил навестить Леннона утром, так что в десять часов в субботу стоял у знакомых дверей. Ему долго не открывали, ведь хозяин дома еще спал, и пришлось чуть ли не пинать по двери, чтобы разбудить его. Вскоре ему все же открыли, впустив внутрь. Джон поежился, потому что от гостя веяло зимней свежестью утра, а он стоял в одних трусах и тапочках. На него посыпался град слов, пока он, потирая заспанные глаза, поплелся на кухню ставить чайник. Пол второпях рассказал ему все произошедшее за последнюю неделю. Джон умылся холодной водой и нацепил халат, и они уселись за стол. Мужчина смотрел на горящие глаза и порозовевший от мороза кончик носа, смотрел и улыбался, пока Пол отпивал горячий напиток из кружки, грея об нее озябшие пальцы.       — Значит, тебя тоже не будет в Лондоне на Рождество?       — Тоже? Ты куда-то уезжаешь?       — Да, решил съездить к семье на праздниках, — Джон кивает, а слух Пола режет сказанное им слово, — он отчего-то не любил, когда Джон говорил о сыне или жене.       Было глупо ревновать Леннона к четырехлетнему мальчику и женщине, которая находилась по ту сторону Атлантического океана, но Пол не мог ничего с собой поделать. Его глодало осознание того, что Джон любит не только его. Синтия и Джон расстались, но формально еще были в браке, и он навещал их так часто, как только мог, прилетал к ним на все праздники и звонил почти каждый день. Пол каждый раз косился на детские рисунки Джулиана, которые висели на холодильнике Леннона, а тот всегда смеялся, и говорил, что его сын станет великим художником. Маккартни улыбался, только очень натянуто. А сейчас что-то обрывается в миг, как струна, потому что Пол осознает, что они не будут видеться два месяца.       — Здорово, — бесцветно отвечает Пол, и горячий шоколад уже не лезет в горло.       — Будешь слать мне письма? — внезапно спрашивает Джон, глядя ему в глаза. — Я оставлю тебе адрес.       Пол не находит в себе силы, чтобы спорить, ведь по сути звонить друг другу было бы мобильнее, и только слабо кивает, боясь отвести взгляд от любимого лица. Джон наклоняется и целует его, и Пол ощущает на языке вкус зубной пасты.       — Рад за тебя, малыш, — Леннон улыбается, гладя Маккартни по спине, и в его глазах читается всеобъемлющая нежность и почти отцовская гордость. — Ты большой молодец.       — Спасибо, — на губах замирает смущенная улыбка. — А у тебя как дела на работе?       — Даже не спрашивай, — говорит Джон, намазывая клубничный джем на ломтик хлеба. — Все чаще задумываюсь о том, чтобы уволиться.       — Опять задерживают зарплату?       — Хоть бы постеснялись, Новый Год же скоро, а они все разводят руками. Да и не только в деньгах дело, знаешь.       — Ты можешь спокойно прожить на деньгах с картин. Тебе же хорошо платят, верно?       — Верно, но я хочу высылать семье больше денег. На Новый Год думаю купить им что-нибудь для дома, посудомойку может, или сказать Син, чтобы наняла сиделку…       И снова это слово — семья. Зачем Джон его произносит, разве он не видит, как ему больно слышать это? Пол пустыми глазами уставляется на кружку, его разъедает чувство вины и чуждости, словно он — единственная причина, по которой Джон еще торчит в этом городе. Он ведь знает, что Леннона часто зовут в Нью-Йорк, — в художественный эпицентр мира, предлагают художнику организовать выставки. У него там было много знакомых из творческой среды, больше, чем в Англии, о них Джон сам ему рассказывал.       — Жаль, что мы не отпразднуем вместе, — тихо проговаривает Пол, ковыряя пальцем столешницу.       — Не переживай об этом, — Джон аккуратно убирает пряди с лица, целуя в открывшийся лоб.

***

      Утром двадцатого декабря черный автомобиль везет Пола к Лондонскому порту, куда через полчаса приплывет паром. Он сидит сбоку от Джона на пассажирском сидении, и периодически высовывает голову из окна, чтобы вдохнуть морской запах, который несет попутный ветер. Леннон останавливает машину, чуть не доезжая до места назначения, и переводит взгляд на Пола. Тот понимает, что настала минута прощания. Он взбирается водителю на колени, и обхватывает его лицо руками, охваченный страшным чувством, что очень долго не сможет этого сделать.       — Хотел бы я обнять тебя там, увидеть, как ты взбираешься на палубу корабля… — рука Джона ласковым движением гладит спину, прижимая Пола к себе.       Они вынуждены прощаться здесь, в безлюдном месте, потому что не могут сделать это при всех. Их губы сливаются в одно целое: Пол целует страстно и почти отчаянно, а Джон, утешающе ласково, с нежностью в каждом прикосновении. Пол очень не хочет отнимать пальцы от лица, отлипать от любимых губ, но ему все еще надо дышать.       — Нельзя долго прощаться, от этого становится еще грустней, — шепчет Джон, и он абсолютно прав.       Пол садится на свое место, и они продолжают поездку до порта. Пальцы Джона все это время накрывают колено Маккартни, и когда машина останавливается, Пол сжимает её в ответ в последний раз. Он выбирается из автомобиля, чтобы вытащить инструмент и чемодан с заднего сидения, и кидает взгляд на Джона. Кожа на колене еще приятно покалывает, словно сохранив драгоценное тепло рук.       — Люблю тебя, — почти шелестит губами музыкант, но его тихое признание остается услышанным.       Ему кричат издалека друзья, и Пол идет к ним навстречу, обернувшись только раз, когда ему в спину летит вместо прощания:       — Я тоже. Береги себя!