Апокалипсис

Чимин из машины выходит, смотрит вокруг и дрожит от предвкушения. Просит Тэхена собрать вещи, что они взяли собой и идет навстречу машине Чона, что в свою очередь вместе с Джуном едет, вжимая педаль газа в пол. После слов о возвращении, о вызове и выхода на связь, близстоящие люди отряда замерли. Сложно было поверить в возвращение тех, кого некоторые уже более двух месяцев считали мертвыми. Странно. Странно настолько, что покалывает кончики пальцев. Приятно. Пак останавливается, видя зажженные фары машины, что мчится навстречу, скидывает сумку с плеча под скрип тормозов и слез сдержать не может, когда его стискивают в крепких объятиях, когда в легкие забивается такой пленяющий и необходимый запах, когда Чимин чувствует тепло и дрожь чужого тела. Он жмётся сильнее, и, кажется, на пол опадает, шепчет что-то свое, стискивая потертую кожанку в ладонях. — Живой. Живой, живой, живой. Чон как будто в бреду шепчет, губами омежьего виска касаясь и сцеловывает соленые капли. Чимин не отпускает. Обнимает крепко, обвивая ногами, слыша лишь биение своего сердца и чувствуя чужую сильную дрожь. Пак не сразу понимает, что Альфа плачет, что губы кусает, зарываясь пятерней в светлые волосы. Но Чимин для себя решает, что любит. Любит Чона за все. За его терпение, за его грубость, за его наглость, его нежность, его искренность и честность. Намджун в ответ обнимает Тэхена. — Я верил, что вы оба живы. Ким лбом в грудь альфы утыкается, обнимая крепко. Чонгук, по-моему, от Чимина не отлипает вовсе. Сидит на заднем сидении, прижимая к себе омегу, словно потерять боится. Не снова, не сейчас. Они словами не перебрасываются даже когда Чимин обнимает остальных, и выдавливает из себя что-то о необходимости отдыха. Молчат, когда Чон его уводит за собой, когда стягивает с себя и омеги одежду, когда с болью в груди рассматривает новые шрамы и царапины. Чимин шипит, когда Чон их в горячую воду опускает, на себя облокачивая. И прижимается плотнее, чувствуя сильные руки на животе. Темноволосый бережно смывает грязь с чужого тела, замечая истощенность организма, и на руках выносит омегу в комнату, где ранее Джин оставил аптечку. Чонгуку тяжело. Тяжело сдерживаться, когда он касается посиневших рёбер. Тяжело дышать, когда видит бордовые полосы через всю спину. И замирает, когда видит чужие глаза, что так же изучающе смотрят в ответ, накапливая в себе слезы. Пак Чимин. Пак Чимин — самая стервозная Омега. Это самый наглый и быстро раздражающийся человек, не имеющий страхов перед опасностью. Он сильный, смелый, и преданный. Преданный своим друзьям и родным. Он ранимый и слабый на самом деле, и Чонгук видит это только сейчас. Он нуждается в заботе и защите, в опеке и в необходимости быть нужным. Чонгук видит это лишь когда миру не угрожает опасность. Когда главная проблема решена и теперь не обязательно быть сильным, можно поддаться своей сущности и отдохнуть. Остановиться хотя бы на минуту, сбросить с себя звание и обязанности командира. Сейчас, перед Чоном, он полностью чист и обнажён. Альфа словно открытую книгу читает, изучая чужой взгляд и новые, не характерные боевому омеге, жесты. А в глазах Чимина от чего-то Альфа кажется таким же, как был. Чонгук ничуть не изменился, лишь под глазами синяки от недосыпа и невероятная усталость, сменяемая беспокойством. Чон Чонгук. Альфа с выдающимися способностями. Лидер, способный с легкостью вести за собой, не выносящий истину за рамки своего образа. Чон холодный, грубоватый, пофигист и омеганенавистник. Лжец, скрывающий истинность за маской. Уязвимый. Так бы Чимин назвал Чона, если бы знал его с самого детства. У него много качеств, способных поразить и заставить восторгаться. А характер не так сух, каким хочет казаться. Честный, добрый, справедливый и преданный. Преданный тем же устоям, что и Чимин. Целенаправленный, наглый и любимый. Любимый Чимином. Пак смотрит завороженно, сцепляет их пальцы и слезы на щёки роняет, утирая их быстро. Он ведь не плачет. Не должен. А то, что при встрече — это эмоции, состояние аффекта. — Я люблю тебя. Получается как-то неожиданно. Чон и сам не ожидает от себя. Просто внутри что-то вопит «Надо. Должен. Скажи!» и противостоять этому сложно. Чимин тянет губы в улыбке, и это так непривычно до безумия. Ведь живя в лаборатории эмоции ограничивались лишь на негативных, а улыбка присутствовала лишь в моменте истерического смеха. Пак гладит чужую кожу, цепляется отросшими ногтями за ткань штанов, что Альфа успел надеть ещё в ванной и подползает ближе, устраиваясь на чужих коленях. — Это взаимно. Пак целует нежно, обнимая за сильную шею, тянет ближе и под ласки подставляется. Прогибается в спине, когда сильные руки обнимают и кусает чоновы губы, когда сладостью насытиться не может. Но слабеет быстро, покусывая чужую шею, просто греется в объятьях, а затем и вовсе засыпает, не замечая, как его одевают сильные руки и укладывают на кровать у батареи. Тепло. Физически. Душевно. Тепло. Чон ложится рядом, чувствуя, как омега рядом возится и снова ластится, успокаиваясь лишь на сильной груди и в крепких объятьях.