Неволенный

— Уж не беспокойся. Сразу мы тебя убивать не будем. Сам знаешь, что тебя ждёт. — Даже не представляю, — безучастно откликнулся Изуна, держа спину прямо, а голову ровно. Чакроизолирующая лента с печатью лишила зрения, и полагаться теперь приходилось только на уши. Под ним раздавался размеренный стук колёс, были слышны цокот копыт, чьё-то хриплое дыхание, лязг стали. И едкие фразы в его адрес. — Неужели? Тогда я тебе растолкую. Мужской незнакомый голос доходчиво разъяснил, что имелось в виду. — Я не женщина, — спокойно ответил Изуна, даже бровью не поведя. — Серьёзно? О-о, а на первый взгляд и не скажешь, — послышался в отдалении оклик другого солдата. Тот посмеивался, явно что-то жуя. — Личико довольно смазливое. Даже портить не хочется. Ну что тут поделаешь, обстоятельства вынуждают. — Молчать! — рявкнули откуда-то спереди оглушительно и резко. Учиха даже внутренне содрогнулся, однако же виду совсем не подал. — Если сейчас же не заткнётесь, имейте в виду — сниму с его глаз блок-повязку. И тогда делайте, что хотите. Ну?! Много кто хочет попасться под Мангекью?! Изуна солдат не видел, но даже физически ощутил, как те сжались, испуганно захлопнули рты и насупились. Этот голос, что кричал громко и грубо, был единственным, который Изуна узнал. «Тобирама… — мелькнуло это имя в душе вязкой тревогой. — Куда везёшь меня вместе со своим отрядом? Что сделаешь со мной?..» Изуне перекрывал кислород морок неизвестности; опасение, граничащее со страхом, сжимало желудок; осознание собственной беспомощности в данный момент было унизительно и постыдно. Но Учиха всё так же держал спину прямо, а голову ровно. — Мадара, — хрипло прокричал Тобирама, вдавливая остриё в тонкую кожу. — Бросай оружие. Во взгляде Мадары промелькнула растерянность — впервые на поле боя он сдавался панике. — Повторяю последний раз — брось оружие и отступи! — настаивал Тобирама, уставив лезвие вакидзаши Изуне поперёк шеи. Мадара ненароком вскинул взволнованный взгляд на Хашираму, но тот угрюмо молчал: понимал, что один заложник даст возможность избежать следующих смертей, поэтому влезать не пытался. — Изуна!.. — окликнул Мадара брата. По шее Изуны потекла вязкая капля крови, просочившись из-под стали. Но вопреки скверной ситуации Изуна даже не стал дышать шумнее и глубже: просто слегка откинул голову (осторожно, чтобы не спровоцировать своего извечного противника) и медленно моргнул Мадаре, говоря без слов: «Делай, что он сказал. Я попытаюсь взять ситуацию под контроль». — Тобирама, ты грязно играешь! — лидер клана Учиха явно не хотел прогибаться под обстоятельства. Но его единственный брат был в заложниках под угрозой смерти. — Получишь его обратно при одном условии. Отправим его письмом, — заявил Тобирама, сощурившись. И использовал Хирайшин, мгновенно исчезнув из виду вместе с Изуной. Отряды разошлись, а Мадара вложил катану в ножны с тяжёлым, практически разбитым сердцем. Знал бы он правду, рванулся бы к брату без раздумий. А правда заключалась в том, что угроза эта — чистый блеф. Изуну бы никто не убил. Но, увы, Мадара не знал. Никто, кроме Тобирамы, этой правды не знал. Повозка остановилась. Темнота вокруг наполнилась вознёй и усталым гомоном из множеств мужских голосов. Большая и сильная рука сжала плечо. Изуну куда-то вели. Но куда — он не знал и не видел. Лишь одно он знал наверняка — его держал Тобирама, ни слова за всё это время не сказавший. Учиха опознавал его по дыханию, ритму шагов… по какой-то необъяснимой ауре, молчаливым и понурым куполом нависавшей над Сенджу. Хотелось усмехнуться — надо же, привык за столько лет, как к родственнику. Тобирама остановился, и Изуна остановился вместе с ним. Попытался размять затёкшие кисти рук. Тщетно. Те были накрепко зафиксированы за спиной. Оба молчали. Пространство вокруг было душноватым и влажным. Едва уловимо пахло эфирными маслами — их шлейф был практически неуловим, заглушаемый смрадом войны и гари, что впитался в одежду, волосы, кожу. — Предупреждаю, будешь брыкаться — получишь сполна. Возле тебя мой теневой клон. Стой смирно, — наконец, заговорил голос Тобирамы где-то позади. Изуна лишь кивнул. И почувствовал холодок на спине, услышал тихий рокот рвущейся ткани. Очевидно, его избавляли от одежды, разрезая ту вдоль швов, а затем отпоров рукава. Кромка куная поддела за раз оби, край хакама и фундоши. Один рывок, и Изуне полностью оголили низ. Он не видел глаз своего врага и его выражение лица. Он не видел ничего, а только чувствовал: прохладу, покрывшую мурашками обнажённую кожу, холодный пол под босыми ступнями, и стыд, и горечь, и унижение, скучившиеся, словно кодло змей, где-то в утробе. Затихло шуршание ткани — теневой клон закончил то, что было ему велено, оголив Изуну полностью, и с лёгким хлопком исчез в воздухе, оставив лишь марево чакры. — Ты тоже желаешь насиловать меня? — осведомился Изуна, повернув голову туда, где предположительно находился Тобирама. — Много чести, — буркнул в ответ тот. Учиха видел, как Сенджу скрестил руки на груди и горделиво вскинул подбородок, будто наяву, будто и не было на глазах никакой чёрной ленты с печатью. — Ты ведь не человек, а кусок грязи. Весь в земле, саже и крови. — Замарался на поле боя. Сложно соблюдать чистоту в таких условиях, — констатировал Учиха спокойно в ответ на эту неотёсанную грубость. Он ожидал чего угодно, но точно не процедуры омовения. Его усадили на низкий бамбуковый стул, облили тёплой водой, покрыли мыльной пеной. Изуна принимал это молча и не шевелясь. Руки Тобирамы не побрезговали тщательно вымыть его волосы, слипшиеся от чьей-то запёкшейся крови, ступни и чресла. Когда чужие пальцы коснулись члена, зубы Изуны непроизвольно сжались, жилы на шее все до единой проступили сквозь кожу, а мышцы будто задубели. Прикосновения эти не были болезненными, неприятными. Изуну просто очищали, но почему-то лишь в это мгновение внутри него откликнулось смутное отчаяние, к горлу подкатил болезненный ком. Захотелось даже расплакаться. Но Изуна всё так же держал спину прямо, а голову — ровно. — Мы закончили, — заявил Тобирама по прошествии пятнадцати минут, накидывая на мокрую голову Изуны полотенце. — Я одену тебя. Придётся развязать тебе руки. Если мне что-то не понравится в твоём поведении, отрежу их. Пришлось абстрагироваться и представить себя марионеткой. Куклой, подвешенной за невидимые нитки к чужим пальцам. Изуна не лез на рожон и просто выполнял то, что было велено, анализируя. Его одели в лёгкую юкату на голое тело и закрепили её на талии тонким поясом. Ступни облачили в таби. В роли пленника Учиха пребывал впервые. Но такое обходительное, даже бережное отношение к себе… Изуна ожидал, чего угодно, но явно не этого. — Открывай рот, — повторил Тобирама строже. Изуна непроизвольно отвернул лицо. — Открывай, говорю, — Сенджу перешёл на повышенные тона, настойчиво тыча палочками в уголок его губ. — Не… не хочу… — сквозь внезапные спазмы, сводившее горло, ответил Учиха. — Я не голоден, Тобирама. — Не неси ерунды, — настаивал Сенджу. — Мне нет смысла тебя травить. Это обычный рис. Ешь. Иначе свалишься в голодный обморок от изнеможения и добавишь мне проблем. — Я не хочу, — повторил Изуна отчётливо. — Почему? — Это… — губы Учихи дрогнули. — …это очень унизительно — есть с рук своего врага. Я не могу. — Барышня кисейная, — брезгливо откликнулся Сенджу. — Тебе миску на пол поставить, как псу? Со связанными руками манерно не поешь. — Воля твоя, — легко кивнул Изуна в ответ. — Пойми меня, Тобирама. Неужели бы ты принял рис с вражеских ладоней, находясь в неволе? — Ещё бы и отгрыз руку по локоть. Голод — не тётка, — сказал Тобирама, как отрезал. И упорно продолжил пропихивать комок вареного риса Изуне в рот. Учиха колебался недолго, но всё же разомкнул губы, принимая пищу с рук Сенджу.