warmth

В тот вечер Даби не собирался оставаться в баре, но в конце концов он решил, что ему совсем не хочется возвращаться в свою захудалую квартирку, которая находилась на другой стороне города. И ему не хотелось второй раз присоединяться к мистеру Компрессу и патрулировать окрестности. Во всяком случае, ему нравится этот дерьмовый диван. Кроме того, ему очень нравилась атмосфера бара после закрытия. Тусклое освещение успокаивало его, и Курогири не возражал, если телевизор останется включенным, за что Даби был благодарен. Белый шум и бледный свет от экрана помогали ему заснуть. Он подложил руку под голову и перекатился на бок, свернувшись калачиком на потертых, мягких подушках дивана. Проходит некоторое время, пока он лежит с закрытыми глазами, его разум медленно избавляет себя от мыслей о сегодняшних событий и его постоянно бегущих мыслей. Он почти полностью отключился, когда чье-то присутствие дает о себе знать прямо перед ним. – Эй, – ворчит знакомый голос. Глаза Даби распахиваются. Он может разглядеть только светлые волосы и хмурое лицо, смотрящее на него сверху вниз, и нетрудно заметить, что он по крайней мере, в два раза больше своего обычного размера из-за всех слоёв одежды, которые были на нём. И уж точно не нужно быть гением, чтобы понять, почему он здесь. Даби не может не ухмыльнуться. – Тебе опять холодно? Томура выглядит так, будто вот-вот собирается его убить, и на секунду Даби уверен, что сейчас получит по лицу за все свои предыдущие поддразнивания. Но затем Шигараки с раздражением медленно кивает в подтверждение. В тишине комнаты Даби слышит, как Томура вздрагивает и стучит зубами. Ну что ж, отвлеченно думает Даби, сегодня на улице идет снег. Он полагает, что это то, что нормальные люди, например, люди, у которых нет огненной причуды, заметили бы. Для него это просто еще одна ночь. Но для Томуры, который, как он видит, дрожит даже под миллионом слоёв, это просто гребаный кошмар. Даби со вздохом закатывает глаза, но все равно переворачивается и ложится на спину. – Тогда иди сюда. Поразительно, как чувство самосохранения человека может заставить его казаться кем-то совершенно другим. Последнее, что Даби ожидал услышать, это громкий вздох облегчения, и он клянется, что услышал очень тихое "спасибо". Однако, он спохватывается, прежде чем прокомментировать это. Должно быть, Томуре потребовалось много времени, чтобы проглотить свою гордость и снова спуститься сюда после всех насмешек. Это занимает несколько минут, прежде чем они должным образом устроятся на тесном диване, но как только Томура находит удобное положение, распластвашись под боком у Даби, как и раньше, Даби не может не заметить, что стало гораздо удобнее. Он чувствует, как дрожащее тело Томуры постепенно расслабляется, впитывая тепло, исходящее из-за его причуды. Жуткие лунатики вроде Томуры не должны быть такими милыми, но вот он. Чертовски милый. Это было нечестно. – Эм, ладно. Спокойной ночи, наверное, – говорит Даби, не принимая близко к сердцу то, что не получил ответа. И на несколько минут в комнате воцаряется тишина. – Ты знаешь, я все слышал. Глаза Даби тут же распахиваются. Чёрт возьми. Даби пытается посмотреть на него сверху вниз, но все, что он получает – это лицо, полное светлых волос. – Что ты слышал? – Ты говорил с Курогири. Я всё слышал. Тот разговор тут же прокручивается в голове Даби, особенно та часть, где Томура плачет во сне, и Даби замирает. Тема прошлого Томуры и Отца, руки прижатой к его лицу, – это единственная запретная тема в Альянсе. Даби судорожно сглатывает. Ну, он прожил нормальную жизнь, полагает он. – Послушай, я..- – ...неужели я действительно плачу? Даби напрягается. Но это не из-за страха. Скорее от полного шока. Он никогда не думал, что может услышать что-то такое от Шигараки Томуры. И все же они здесь, лежат вместе на грязном диване в темном баре в случайный вторник, и Томура выглядит так, как будто он снова на грани слёз. Дерьмо. – Да, это так, – он неохотно выдыхает через мгновение. Он чувствует, как Томура начинает напрягаться рядом с ним, и его рука начинает сжиматься в кулак, собирая в складки футболку Даби. – Эй, эй, не делай этого! Даби поглаживает теперь уже дрожащую руку, осторожно, но твёрдо разгибает смертоносные пальцы из туго сжатого кулака Томуры. – Что ты будешь делать, если случайно убьешь свой новый обогреватель? – Даби шутит, пытаясь развеять напряжение в комнате. Но Томура молчит как убитый, и, честно говоря, Даби это немного нервирует. Можно с уверенностью сказать, что он наступил на мину. – Эй- Томура неловко ворочается рядом с ним, еще сильнее прижимаясь. – ...прости. Тяжесть этого единственного слова почти выбивает воздух из его лёгких. Это самая душераздирающая вещь, которую Даби когда-либо слышал в своей жизни. Впервые в жизни он действительно не может найти нужных слов. Его рука двигается сама по себе, прежде чем он успевает осознать, что он делает, или то, что это, возможно, будет иметь последствия позже. Это может его убить, но он ничего не может с собой поделать. Он наклоняется, отбрасывая назад растрепанную челку Томуры, и, будь он проклят на всю оставшуюся жизнь, мягко целует его в лоб, а потом еще раз. И еще один. Раздается легкий вздох удивления, но на этот раз за ним не следует резкое оскорбление или угроза убийства. К его удивлению, Томура слегка склоняет голову, и Даби воспринимает это как молчаливое одобрение его внезапного проявления нежности. – Ты не единственный, у кого был дерьмовый отец, – прошептал он, расчесывая мягкие кудри и наслаждаясь этим ощущением. Томура действительно пушистый. Ему никогда раньше не приходилось утешать кого-то, и он надеялся, что так оно и будет. Это чувство несколько чуждо, но и не очень неприятно. Через некоторое время Томура расслабляется и тихо смеется. Даби кажется, что он должен что-то сказать, чтобы заполнить внезапно образовавшуюся тишину, но на самом деле ничего не приходит на ум. Так что в конце концов он решает просто оставить все как есть. После этого они долго молчат, лежа в уютной тишине; так долго, что Даби уверен, что Томура наконец уснул. Он решает быстро выкурить сигарету перед тем, как заснуть, наполовину наблюдая за рекламным роликом по телевизору. – Меня зовут кубинец Пит, я король румбы, – начинает напевать он шепотом, – когда я играю на маракасах, я иду шик-шики-бум, шик-шик- – Не смей начинать это дерьмо снова, – хрипит Томура, приоткрыв один мутный глаз и сверкая им. – Черт побери, – потирая ноющие ребра, – вот что я получил за то, что был милым. Томура берет его руку и кладет себе на голову. – Продолжай делать то, что делал раньше. Мне это нравится. Даби докуривает свою сигарету, массируя кожу головы Шигараки и иногда завивая светлые пряди вокруг своих пальцев, удивляясь, как чьи-то волосы могут быть такими чертовски мягкими. – Так что, это что-то вроде постоянной штуки между этими двумя? – шепчет Спиннер Твайсу на следующее утро. – Оставь их в покое, чувак! Ничего страшного! – Твайс воодушевленно отвечает ему, отмахиваясь, – Но да, наверное мы должны их разбудить, верно? – Ну, что скажите, леди и джентльмены? – говорит мистер Компресс, и четвертак перекручивается на костяшках его пальцев, – можете считать меня сумасшедшим, но я думаю, что мы видим начало чего-то нового. – ...если вы, ублюдки, не хотите быть сожженными заживо, я предлагаю вам уйти. Сейчас, – голос Даби тихий и хриплый, – Шигараки ворчливый, когда просыпается. – ...Ты же знаешь, что он пускает на тебя слюни, верно? – Не беспокойся об этом.