Рэнделлгоновский сборник рассказов

      Мы долго ждём того времени, чтобы укутаться в тёплое одеяло и уткнуться в грудь любимого человека, начиная посапывать. День у всех тяжелый, кто-то занимается спортом, добиваясь успехов прекрасного и крепкого тела, кто-то сидит за рабочим столом, разбираясь в бумажках, а кто-то бегает на побегушках своего босса, выполняя все его прихоти. К нам это тоже относится. Я работаю дома, постоянно снимая ролики, зарабатывая на этом небольшие деньги. Даня… я не знаю, где он работает. Он мне не рассказывает. Мы вместе почти 3 года и жить друг без друга не можем. Каждое утро мы прощаемся на целый день, а вечером, ближе к полуночи, воссоединяемся душами, будто мы не виделись целую вечность. Эта разлука на день помогает нам соскучиться, почувствовать вновь эту чуть забитую делами любовь. Нам большего не нужно. Но… в последнее время у Дани не хватает сил даже на то, чтобы обняться. Он приходит весь выбитый из сил, засыпая на пороге. Так устаёт, мне его даже жалко. Все что я могу сделать — это донести бедного Даню до кровати и раздеть самому, ведь как только он укладывает голову на подушку, сразу же засыпает. На утро он рассказывает за чашкой кофе о злом начальнике, что загонял его вчера и не хотел пускать домой, так как проект не закрыт. Бедный мой.       На улице темно и мрачная осень, по стеклу скатываются капли дождя. Мне пришлось занять себя творчеством, придумывал сценарий для видео и у меня получалось довольно неплохо. Какая-то Муза меня вдохновила. Грифель карандаша осторожно выводит буквы, иногда зачеркивая и перечеркивая их. В камине трещали огоньки пламени, отдавая квартире скромное тепло. Отросшая чёлка предательски мешалась, я завел ее за ухо, продолжая писать текст. Как вдруг, в прихожей раздался хлопок двери. Я тут же бросаю карандаш и иду на источник звука. Встаю в проходе, наблюдая, как Даня снимает мокрую куртку и вешает на вешалку. Зонт отправляется туда же. — Здравствуй, зайка.       Улыбается тепло и нежно, нет ни намёка на сильную усталость. — Здравствуй.       Обнимаю его с чувствами, ощущая под пальцами чуть промокшую рубашку. Куртка промокла насквозь. — Сходи в душ, погрейся, — расстегиваю пуговицу за пуговицей на его рубашке, оголяя его рельефный торс. — Я и сам в состоянии это сделать, малышка, — он мягко убирает руки, заканчивая дело самостоятельно, а у меня дыхание распирает от его тела, — и кушать мне не накладывай. Я забежал в ближайшую закусочную, чтобы не терять на это время. — А на что время не терять? — я поднимаю взгляд, вглядываясь в его глаза, где начали разгораться загадочные огонёчки. — Увидишь, — его голос будто заигрывал со мной.       Он скрылся за дверью ванной, а я, не теряя время, принялся дописывать свой текст, да вот беда, Муза меня не дождалась и ушла, видимо вдохновляя другого… Вот беда-беда огорчение. — Вот же негодяйка… — я расстроенно кладу карандаш, закрывая тетрадь, — придётся дописывать завтра…       Не успеваю оглянуться, как меня обнимают чужие руки со спины, прижимая. Нет… это не чужие, а самые родные руки. Беру одну, рассматриваю, будто пытаюсь что-то высмотреть новое для себя. Выступающие вены, костяшки, изящные пальцы… Был бы я художником, изобразил бы их на листе бумаги и повесил на стену, восхищаясь их красотой. Его руки были мягкие, как бархат, их приятно было тронуть и целовать. Касаюсь губами его костяшек, выцеловываю каждый миллиметр, каждую клеточку, от чего надо мной раздаётся хрипловатый смешок. — Ты так целуешь мои руки, будто они из золота сделаны, — опаляю дыханием его пальцы, прикрываю глаза от наслаждения. — Ты и есть мое золото. Твои руки лучше золота. Лучше бриллианта, — мои слова вновь рассмешили его, а мне далеко не смешно. Я готов говорить это ему вечно.       Он убирает от моего лица ладонь и мягко поднимает мое тело над землёй, сокращая расстояние между моим лицом и его. — Это ты лучше бриллианта, малыш. Я говорил, что ты самое дорогое, что у меня есть? — заглядывает мне в самую душу, завораживая своим прекрасным цветом глаз. Морской бриз, вдохновляющий меня на безумные действия. — Каждый день, — отвечаю на выдохе, ведь чувствую, как в груди все сжимается. — И не перестану.       Он несет в общую спальню, мягко укладывая на подушки. Его изящные руки расстегивают мою клетчатую рубашку, а я вижу перед глазами толстую пелену. Его прикосновения слишком горячие, когда он касается моей кожи. Будто невидимые ожоги жгут мою грудную клетку. Раскрывает меня, словно растаявшую конфету, проводит рукой по торсу, вызывая у меня приступ мурашек и приятный узел завязывается в животе. — Ты так разгорячен, мой хороший. Так давно не дотрагивался до тебя, золотце? — его голос пробивается словно через вату, я мало соображаю, что он сказал, я схожу с ума от одного лишь его прикосновения.       Чувствую горячие губы на шее, от чего ахаю и откидываю голову, давая все возможные места для него. Он целует возле кадыка, улавливает вибрацию моего хрипа, усмехается и спускается, спускается. Губы везде, на ключицах, на груди, на торсе, животе. Меня охватывает эйфория, губы пересохли от частого дыхания. Приподнимает меня, дергает рукава мешающей рубашки и стягивает ее с меня, откидывая в самый угол темной комнаты. В спальне всегда приглушен свет, а все из-за моей ненависти к яркому свету. Я уговорил Даню к тёплому оттенку и не поленились купить ночник, который светит приятным огненным светом, как в нашем камине. Чувствую, как с меня сдергивают шорты, целуют внутреннюю сторону бедра, от чего охаю громче, закрывая рукой лицо. Его поцелуи продолжают осыпать мое тело, а к процессу подключились ещё и руки, трогающие меня везде, где это возможно. — Такой сладкий и подчиняющийся… так сходишь с ума от меня? — смотрит с огнём в глазах, заставляя меня сжать простынь в руках и задержать стон в немом крике.       Мне нельзя двинуться, ведь его крепкие руки удерживают мои конечности, заставляет только ощущать эти зверски приятные ощущения. Впивается зубами в кость бедра, чуть вскрикиваю от волны боли и наслаждения одновременно, а его язык зализывает, как провинившийся пёс, преданный своему хозяину. — Думаю, с тебя достаточно, ты и так весь «размок», — чувствую, как матрас рядом проминается, не поленился взглянуть на него.       Губы чуть влажные, глаза блестят от света ночника, волосы взлохмачены. Я готов отдаться эйфории только от одного лишь его взгляда. — Сегодня мы по-другому поиграем, милый, — улыбается, смотрит с забавой и шалостью.        Наконец снимает с себя домашнюю футболку и штаны, ложится под одеяло, приглашая меня к себе на колени. Мне сложно подняться, но, пересилив свою тряску в теле, я все же ныряю к нему под одеяло, вглядываясь ему в глаза. Он улыбается так тепло и с любовью, что готов поклясться — нет ни одной на свете улыбки прекрасней, чем эта. Его пальцы рук оглаживают мои щёки, губы, чуть раскрывая их. Я смотрю опьянено, мутно, но от его глаз не отрываюсь. Слишком сложно это сделать, когда ты в таком состоянии. Чувствую поглаживания по изгибу спины и ниже, но меня это совсем не смущает, а наоборот, одурманивает. Его губы накрывают мои и я отдаюсь искушению углубить его, прижав его за затылок теснее. Они отдают вкусом вечернего кофе, ведь он так обожает его. Поцелуй горячий и разгорает в наших сердцах огонь, заставляя их работать ещё быстрее. Ниточка слюны разрывает нашу связь и я чувствую, как внизу пронзает резкий толчок чего-то острого, того, что заставляет закричать от внезапных ощущений. От первых больных волн по телу я хочу убежать, из-за рефлекса избегаю этого, но меня вновь удерживают, обвивают тело крепко-крепко, заставляя ощутить это снова и снова. Успокаивают лишь поцелуи в шею и ключицы и тихое: «потерпи, сейчас будет хорошо. Только расслабься». И я прислушиваюсь, расслабляя каждую мышцу своего тела. Боль сходит на нет, а чувства все глубже и глубже проникают в мои органы, связывая в один сплошной узел. Я слышу хриплый, умиротворенный стон у уха, от чего у меня сносит крышу. Еле сдерживаю себя, чтобы не начать царапать доступную спину, цепляюсь зубами в плечо и рыдаю от того, как мне хорошо. Как хорошо нам обоим. У нас никто не любит кричать на всю квартиру, чтобы не напугать наших доброжелательных соседей. Они и правда очень хорошие. Мы создаём атмосферу только для нас обоих и никто не должен ее касаться, даже наши домашние животные, что посапывают у камина, удовлетворенно мурча.       Я точно не знаю, сколько это продолжается, но мы только сильнее связываем друг друга. Наши губы утопают в горячем поцелуе, ловя один на двоих стон удовольствия, а по телу продолжают проходить разряды, которые я не могу вытерпеть с каждым новым толчком. Мою голову отклоняют и к шее присасываются, словно пиявка, что изголодалась от нехватки крови. Ко лбу липнет мешающая чёлка, но у меня нет сил, чтобы убрать ее куда можно дальше от глаз. Мой партнёр и сам уже подустал, его дыхание стало тяжелым, но он всегда доводит все до конца. Руки резко толкают мои бёдра вниз и я вскрикиваю от сильной разрядки, заставив моего партнера оставить свои любовные соки глубоко-глубоко во мне, словно помечая меня на всю оставшуюся жизнь. Мы громко дышим в уши друг друга, отходим от жарких и сильных ощущений, чего-то высчитываем, хотя в голове ни одной мысли. Наконец ложимся в постель, укрываясь тёплым одеялом, что и так грело нас все это время, и сливаемся в объятиях, все ещё слушая учащённое дыхание друг друга. Я слышу биение своего собственного сердца, смотрю на любовника, что отдался уже сну, и меня озаряет улыбка. Как же я люблю этого человека. Глажу его щеку, еле касаясь, наконец ощущая облегчение. Меня захватывает сон и уносит далеко в царство Морфея, где после него встречу новый день приятными воспоминаниями об этом прекрасном вечере.