наркоман

      Жилистые пальцы набирают код домофона на обшарпанной, уже повидавшей виды подъездной двери, секунда — и раздается тихий приветливый звук. Черные, массивные ботинки глухо стучат по ступеням в пути на пятый этаж. Стучат глухо и устало, потому что ночное дежурство никогда не бывает лёгким.       Сегодня Юнги в этом в очередной раз убедился. Поэтому его голова с мягким стуком опирается о дверь в напрасной попытке поймать крупицы отдыха, пока Мин в связке ключей находит только один нужный.       С порога Юнги встречает сквозняк — окно на кухне и в гостиной, несмотря на всё ещё холодную середину весны, открыты. За пять лет это стало своего рода обычаем, за последний год — непреложным правилом, потому что Тэхён любил прохладу и свежесть, а Мину доставляло удовольствие дымить в открытое окно.       Как следствие, холодный пол обжигает босые ступни, и Юнги чувствует, как по плечам и спине разливается приятный озноб.       Кто-то находит уют в тепле, но ни Мин, ни Ким к таким людям не относились. Пережившие пожар прошлой жизни, они были вынуждены строить «завтра» буквально на пепелище и, как бы парадоксально это ни звучало, учились заново дышать полной грудью. Просто дышать. Поэтому открытые окна воспринимались как отсутствие лишних препятствий в этом нелёгком деле.       И Юнги устало, но благодарно вдыхает свежий воздух и смесь горьковатых, домашних запахов, когда его тело падает в объятия пепельно-белых простыней. Вверх поднимаются несколько тонких столбов пыли, но из-за отсутствия солнца они тут же становятся невидимыми. Мин не забирается под одеяло, не желая оставлять на кровати следы города и усталости, которыми пропитана насквозь вся его одежда, поэтому только удобнее подбивает под себя подушку и поворачивается на бок.       Рядом, в нескольких сантиметрах, нашпигованных слабым запахом одеколона, кофе и свежих простыней, разметавшиеся по подушке тёмные крупные кудри. Тэхён, кажется, уже не спит — он хмурится и веки время от времени подрагивают. Юнги поднимает руку и легко, практически неосязаемо убирает несколько завитков со лба Тэ — этот жест, со временем заученный, но не приевшийся, всегда отдаёт приятной тяжестью в левой стороне груди. — Ты противный, — проговаривает Тэхён, не открывая глаз, и голос ломает от сонной полудрёмы. — Зачем ты меня разбудил? — Знаешь, вообще-то это я должен обижаться, — Юнги неосознанно подстраивается под тихий голос Кима. — Ты обещал меня дождаться с дежурства, обещал не спать. — И мудак к тому же, — ворчит Тэхён, поворачивая голову в сторону Мина и наконец открывая глаза. — Предлагаешь мне не спать в ночи? А ведь я тружусь над твоим портретом каждый день до боли в запястье и глазах. И ты хочешь, чтобы я ещё…       Юнги срывается на тихий, лающий смех, не сумев сдержать восторга от возмущённого лица Ким Тэхёна. — Остановись. В такую рань у тебя не получается играть злого тигра.       Тэхён покорно выдыхает, обдавая лицо напротив тёплым воздухом и тянется не слушающейся ещё ладонью к щеке Юнги с твёрдым намерением показать, как сильно он соскучился за эту длинную ночь. На что Мину приходится сразу же податься навстречу, упереться локтем и нависнуть над Тэхёном, отделяя их обоих от такой громадной, но такой ненужной части мира словно бы одной пеленой своих выжженных волос.       Теперь Тэхёну удобно приложить прохладную ладонь к острым скулам и впиться взглядом в каждую знакомую черту, как будто проверяя, верно ли он этой ночью по памяти очертил подбородок Юнги на холсте. — Хорошо, я пил кофе, ждал тебя и рисовал до трёх часов утра, но потом кофе решил оказать на меня прямо противоположное воздействие. — Без проблем получилось перебраться с кресла на кровать? — интересуется Юнги как бы между прочим, но голосу не удаётся сдержать предательские вибрации.       Тэхён в ответ снисходительно и немного осуждающе улыбается. — Юнги, больше года прошло, я кое-чему научился.       Мин вздыхает.       И правда, прошло больше года. Это время пронеслось как будто бесследно, не оставив за собой ничего вещественного, кроме тяжести в лёгких.       Ведь сначала было очень непросто. У Тэхёна не выходило свыкнуться с новым образом жизни, своим новым положением и ещё одной, чуть большей, чем все другие, зависимостью от Юнги. Хотя сначала казалось — большей быть не может. Ким нервничал, большинство разговоров сводил к скандалам, потом запирался в спальне и надрывно выл, зажимая рот ладонью, пока Мин сидел на кухне, обхватив горящую голову руками, и слушал, как задушенные вопли самого дорого человека отскакивают от стенок его черепной коробки. Слушать это было невыносимо. Невыносимо было бояться за каждую последующую секунду, ведь Тэхён мог слететь с предохранителя в любой момент. Снова сорваться, снова рухнуть на дно. Снова они будут падать, затягивая друг друга всё глубже и глубже в непроглядную темноту, и в этот раз без малейшего шанса на спасение.       Но так было только поначалу. И тяжесть развеялась пылью на сквозняке открытых окон. Тэхён научился улыбаться шире, не ломая губы; перенял у Юнги привычку ерошить пальцами кудрявую чёлку и решился написать его портрет, не боясь абсолютно увидеть, как в прошлый раз, отсутствие каких-либо чувств.       Ведь Тэхён слишком глубоко дышал сигаретным дымом Юнги, а Юнги слишком глубоко тонул в дурных глазах Тэхёна, чтобы после пережитого снова потерять друг друга, чтобы хоть самую малость сомневаться в них.       Взгляд Мина становится опасно задумчивым, поэтому Ким приводит его в чувство быстрым поцелуем. Юнги получается вернуть в этот мир — он садится на кровати, скрестив ноги. — Кстати, мне звонил Намджун. Сказал, что наша сегодняшняя встреча в силе. — Да, — Тэхён тянет гласный и зевает во весь рот, заражая свою несчастную жертву. — Мне звонил Чонгу ещё в два ночи, мы обсуждали, что взять из еды. — Вот теперь понятно, почему его не было на своём рабочем месте, когда Чонгук был мне так нужен — он просто болтал с моим парнем. Хотя этим заниматься должен я.       Тэхён лупит Юнги в бедро и, вспоминая весь ночной разговор с Чонгуком, удовлетворённо улыбается — Мину пока не следует ни о чём рассказывать. — Мне иногда кажется, — проговаривает Тэхён, пока Юнги убирается подальше от сокрушительных ударов — на подоконник с сигаретой между указательным и средним пальцами. — Кажется, что ты меня ревнуешь к Чонгуку. — Да, — сразу же с готовностью соглашается Мин, чем вводит Кима в ступор. — Серьёзно? — Абсолютно. И к Намджуну, и к каждому столбу, и даже к тому парню из квартиры напротив, который каждый вечер светит своим торсом в окне.       Юнги указывает большим пальцем за свою спину и делает глубокую затяжку, с наслаждением замечая, как Тэхён, не изменяя себе, с жадным блеском в глазах обгладывает взглядом его скулы. А потом, словно придя в себя, строит задумчивое лицо. — Да, пресс достойный. Но знаешь что? Твои лисьи глаза мне нравятся гораздо больше.

***

      Тэхён неизменно пристально осматривает своё отражение в самую малость пыльном зеркале. Это отражение его приятно удивляет. Новая белая водолазка с длинными рукавами, которые прикрывают руки практически до самых костяшек пальцев — Ким, кстати говоря, купил эту вещь на свои собственные деньги, заработанные после долгого перерыва. Благодаря Юнги, Намджуну и Чонгуку, а также их усердным стараниям нужные люди узнали о начинающем тату-мастере, который работает на дому. Поэтому первый эскиз и первая работа Тэхёна принесли неплохую сумму, как и все последующие заказы. Ким был настолько горд честно заработанными деньгами, так долго и завороженно смотрел на несчастные бумажки у себя на коленях, что, пожалуй, ни при каких условиях не заметил бы одной детали. Ещё более гордый и чуть блестящий взгляд Мин Юнги, направленный только на Ким Тэхёна.       Светлые джинсы с аккуратными дырами на коленях тоже смотрятся неплохо, Тэхёну нравится. Но больше всего в своём образе Тэхёну нравится бежевый берет, который слишком правильно смотрится на его вьющихся прядях — и как раз они по праву являются самой большой гордостью Кима. Но в ещё больше степени, гордостью Юнги, который слишком сильно любил накручивать на палец локоны и в ночи зарываться носом в густую шевелюру. — Хорошо выглядишь.       Рядом с отражением Тэхёна появляется тёмное отражение Юнги. Тёмное, потому что чёрные джинсы и чёрная футболка оверсайз на выпуск составляли девяносто процентов образа и замечательно контрастировали с бледной кожей и светлыми волосами Мина. Юнги застёгивает третий браслет на левой руке и излюбленным жестом ерошит чёлку. — Естественно, сладкий, — улыбается Тэхён. — Тебе достался самый красивый парень. — Да, и самый самовлюблённый, — парирует Юнги, наслаждаясь этой дерзостью. — Не дашь оценку моему образу? — Отвратно. — Ты, я смотрю, совсем страх потерял, — шипит Мин. — Стань передо мной, — командует Тэхён, ломко хмуря брови.       Юнги недовольно цокает, но приказ выполняет, пока Ким вытягивает вперёд руки. Длинные пальцы ловко расстёгивают ремень, а затем молнию на чёрных джинсах, и, ох, каким заученным и излюбленным выглядит это действие. Поэтому Юнги приходится шумно сглотнуть, от чего кадык нервно дёргается, и, во избежание напрашивающегося дальнейшего развития событий — быстро перехватить чужие запястья и отвести их подальше. — Тэхён, ты чего творишь? — возмущённо цедит Юнги вдруг резко осипшим голосом. — Мой стояк делу не поможет, не распускай руки! — А ты держи в узде свои грязные мысли, — Тэхён задиристо вскидывает голову и хлёстко бьёт Мина по рукам. — О чём ты только подумал? Я всего лишь хочу заправить футболку в джинсы. Искренне не понимаю, почему ты прячешь талию и свою шикарную задницу за вещами, которые гораздо больше тебя. Я, кажется, уже говорил, что твоя фигура шикарна.       Тэхён сопровождает каждое слово действиями так, что к концу этой маленькой обвинительной речи футболка оказывается заправлена, ремень обозначает талию, а джинсы плотно облегают бёдра. Ким победно улыбается и смотрит на Юнги снизу вверх. На Юнги, который не совсем в порядке, он облизывает губы и наклоняется к Тэ, приближая лицо практически вплотную. — Ты, конечно, тот ещё хитрый лис. Но скажи всё-таки, зачем сам полез заправлять футболку, если можно было просто сказать мне? Я бы прекрасно справился сам. — Понятия не имею, — Тэхён растягивает гласные и, сцепив пальцы на шее Мина, полностью уничтожает расстояние дыхания между ними.       Целовать Ким Тэхёна приятно и дышать в чужие горячие губы в перерывах между поцелуями — тоже, Юнги приходится упереться руками в подлокотники инвалидного кресла, чтобы совсем не пустить к чёртовой матери все выстроенные на этот день планы. Наконец и у Тэхёна в голове появляется слабый намёк на совесть, он вспоминает о возможно уже ждущих их друзьях, разрывает поцелуй и отталкивает Мина. — Ладно, на данный момент этого достаточно, — выдыхает Тэ, поправляя берет и воротник водолазки. — Ты жестокий человек, знаешь об этом? — Конечно. И всё-таки приятно знать ещё о том, что доступ к твоему ремню есть только у меня.

***

      Ремни безопасности чёрной мазды перетягивают кожаную куртку и бежевое драповое пальто. Юнги сосредоточенно смотрит в лобовое стекло, наблюдая за дорогой — у Тэхёна от этого сосредоточенного выражения лица приятно посасывает под ложечкой — уверенно выкручивает руль одной рукой, а второй, если она не занята коробкой передач, цепляет пальцы Кима, сидящего рядом, на пассажирском сидении. — Не бойся, — улыбается Тэхён, смотрит в окно на проплывающие мимо очертания Сеула, но концентрирует внимание на другом — в слабом отражении стекла виден и алебастровый профиль, и любимые выжженные волосы, и ломанное переплетение пальцев. — Я от тебя не убегу. — Ну ты и шутник, — шипит Юнги, но в ответ тоже усмехается.       И сжимает чужие пальцы с новой нежной силой. Нет, Юнги не боится, что Тэхён от него убежит, и не потому, что он физически этого сделать не сможет. Мин просто освоился с той мыслью, что ему комфортно только в одном единственном случае — если Ким рядом. Желательно по-максимуму, в идеале — кожа к коже, до раскалённого электричества. — Я соскучился по метро, — бросает спустя время Тэхён, когда вдали уже виднеется пункт их назначения. — И по танцам… Иногда, когда слушаю музыку, чувствую, будто чешутся ноги. Это такое странное чувство, я понимаю, что нереальное, но избавиться не могу — хочется просто встать и пойти, но не получается.       Тон Кима избавлен от грусти и жалости, он припорошён только задумчивостью. Размышления вслух — и Юнги рад, что он слышит эти тихие мысли, что они не клубятся на самом дне лёгких. — Доктор Чон сказал, что надежда на полное восстановление есть. Даже если это будет очень сложно, очень долго — нужно пытаться. Мы должны с тобой потанцевать. — Как в тот раз, в «Утопии»? Когда я уже знал, что люблю тебя, а ты ещё нет? — Извини, — возражает Юнги, мысленно возвращаясь в тот вечер, и понимает, что тогда целиком и полностью утонул в Тэхёне. — На секунду, я выискивал тебя в пьяной толпе, чтобы надрать красивую задницу. — За то, что я не дал тебе спокойно напиться? — О боже, ты всё дословно помнишь, — выдыхает Мин, пока Тэхён задиристо улыбается. — Но нет, за то, что ты флиртовал со всеми напропалую. Меня это очень сильно задело, но оказалось — ты танцуешь как бог, поэтому я забыл про всё на свете. — Приятно слышать.       Тэхён медленно и чувственно проводит ладонями по телу, поднимает руки вверх, прикасается кончиками пальцев к скулам, подбородку и ведёт плечами в каком-то, только ему известном ритме. Но Юнги, кажется, его слышит. Юнги внутри нескрываемо ведёт от развернувшейся перед ним картины, лёгкие сводит от восторга, и Мин чуть не проскакивает на красный свет, но успевает затормозить прямо перед возмущённым пешеходом. — Довези нас, пожалуйста, в целости и сохранности до парка. — Тогда прекращай быть таким невозможным. Если мы разобьёмся, в этом будешь виноват ты. — Это только твой выбор — смотреть на танцующего меня или в лобовое стекло. Так что не спихивай на меня всю ответственность, — возмущается Тэхён, но от прозвучавшей следом фразы Юнги распадается на части. — Тогда ты определённо должен знать, что мы разобьёмся по дороге.

***

      Юнги блокирует двери припаркованного автомобиля, поправляет на плече лямку рюкзака и толкает вперёд инвалидную коляску, пока Тэхён увлечённо с кем-то переписывается. — Это Чонгук, — спустя минуту поясняет Ким, пряча телефон в кармане пальто. — Они немного задержатся, там возникли кое-какие трудности. — Я даже не удивлён. После того, как они опоздали на киносеанс, просто потому что долго не могли выбрать парные образы, я особо не рассчитываю на их пунктуальность, — усмехается Мин. — Так что ты мог не прерывать наш поцелуй. Учитывая все сложившиеся обстоятельства, у нас была ещё уйма времени. — Ты устал бы меня целовать, будучи согнутым на девяносто градусов. Я просто забочусь о тебе. — Мы могли бы принять другое положение, — задумчиво размышляет Юнги, наблюдая за реакцией Тэхёна. — Заткнись. Иначе ты повезёшь меня обратно сейчас же! — Согласен, целовать тебя звучит очень заманчиво. Я в этом заинтересован чуть больше. — Чем в чём? — Чем во всём. — Заткнись! — воет Ким.       Со всех сторон, а ещё, кажется, сверху и снизу Тэхёна и Юнги окутывает солнце, оно льётся с неба и отражается во всех возможных и невозможных поверхностях, играет на массивных миновых кольцах и с удовольствие прячется в тэхёновых волосах. Время от времени огромная дневная звезда прячется за быстрыми и практически не заметными облаками, но это ничуть не умаляет его прохладного тепла — поэтому спустя десять минут пути по ровной пешеходной дороге Ким стягивает с головы берет и приводит кудри в прекрасный беспорядок.       Это парк Ханган.       Место, которое Юнги однажды собственноручно наделил самыми плохими воспоминаниями в своей жизни. Тэхён предложил исправить эти воспоминания, заменив их новыми.       Между двумя самыми близкими людьми повисает молчание, как дымка — ненавязчивое и эфемерное, а мысли по причине особой связи передаются без слов. Одному было хорошо думать: «Я полностью счастлив».       Как другой тут же вторил ему: «Я счастлив тоже».       Юнги следит за поворотом головы Тэхёна — Ким в этот самый момент осматривает Фонтан радуги. И его взгляд остаётся спокойным, к огромному облегчению Мина, а на губы даже ложится лёгкая улыбка. Может быть, Ким вспоминает не то, как его бросали на этом мосту, а то, как они с целовались, кажется около того самого дерева, что буквально минуту оставили позади; вспоминает не спину Мина, когда он уходил, а кожаную куртку-косуху с нашивкой рычащего тигра, когда Юнги возвращался; вспоминает не то, как блуждал оглушённый горем по пешеходным улицам, а то, как потом грелся сам, согревал душу и успокаивал сердце в объятиях Мин Юнги на заднем сидении чёрной мазды. А, может быть, Тэхён как раз вспоминает всё самое плохое, и оно, Юнги может со стопроцентной уверенностью подтвердить это, до сих пор отдаёт фантомной болью. Но все дни и ночи, проведённые сердце к сердцу, взгляды и касания, тёмные кудри и горящие, раскинувшиеся на ключицах ветви с лихвой компенсировали всё, оставляя от боли только её фантом. — О чём думаешь? — спрашивает вдруг Тэхён, когда они вдвоём добираются до нужного места — зелёный газон, упирающийся в деревья, укутанные лиственной дымкой.       Юнги останавливает коляску Кима на дорожке и первым приминает траву ботинками; в кожаном и сейчас изрядно топорщившемся рюкзаке, помимо контейнеров с едой, оказывается и огромный плед в бежевую и коричневую клетку, он закрывает собой достаточно зелёного покрытия для того, чтобы потом поместить на себе четверых человек, а пока принимает только Мин Юнги. Он долго и как будто в первый раз, и этот «первый раз» отсчитывает очередной миллиард, смотрит на Ким Тэхёна, думает, что тот безбожно жесток с ним. Он так красив. — Я ни о чём не думаю? — звучит так мягко, как будто это и не утверждение вовсе, а вопрос. — Ты очень задумчиво молчишь.       Юнги практически допускает то, что с его губ буквально срывается вопрос «как ты?..», но он ведь и сам прекрасно знает, как это бывает. Когда без слов, и ощущается простое изменение ритма дыхания и плотности воздуха вокруг них. — Я хотел сказать, что…       Наконец мысли вот-вот пробуют облачиться в прочный панцирь слов, но их с губ Юнги так несвоевременно сбивает радостный крик Чонгука «Хёны!» и глухой топот его ног, обутых, как обычно, в высокие шнурованные берцы. Только сейчас, буквально, бросаясь под массивную подошву, перебирая короткими ещё лапками, впереди Чона бежит белый пудель.       И, отставая на десяток шагов, за всей этой в крайней степени комичной процессией плетётся Намджун, нагруженный рюкзаком и пакетом. Улыбается, потому что как дети. — Вау, ребята, вы завели щенка? — Юнги откидывает прочь недовольство, встаёт, чтобы обнять прибывших, и недоумённо следит взглядом за белым пуделем, который теперь заводной игрушкой крутится между его ног и ног Тэхёна. — Это довольно серьёзный шаг, но похвальный. Уже составили график прогулок с этим чудом ранним утром?       Мин шутит и пытается отсмеяться, но глаза грустные — потому что пёс той же самой породы, что был у Юнги в далёком и печально-туманном детстве. До сих пор детская рана не могла зарубцеваться на огрубевшем от времени и пережитого сердце, сколько бы Мин ни старался забыть Холли и его преданные глаза.       Тем временем Чонгук и Намджун как-то странно заговорщически переглядываются, а затем как по команде устремляют взгляды на притихшего и улыбающегося Тэхёна. В голову Юнги настойчиво стучится подозрение, оно шепчет о том, что, возможно, у этих троих есть какая-то тайна, известная только им. Очень сомнительное чувство, которое перерастёт в чувство неприятное, если об этом не узнать прямо сейчас. — В чём дело? — Мин хмурится и неосознанным жестом поглаживает пса за ухом. — Почему вы такие странные? — Вообще-то, Юнги, — наконец подаёт голос Тэхён, — это нам с тобой нужно составить такой график. Хотя скорее всего именно тебе придётся выгуливать нас с Юнтэ. — С кем? — Юнтэ. Так зовут этого пуделя. Я осмелился дать ему кличку, соединив части наших имён, по-моему, получилось неплохо. А в остальном, это твой пёс. Юнги, это мой тебе подарок.       Тэхён нервно покусывает нижнюю губу и перебирает пальцами, потому что помимо приятного чувства, разливающегося по рёбрам, в грудь пробирается и волнение огромной силы — дарить подарки всегда волнительно. Дарить подарок любимому человеку волнительно до одури.       Юнги молчит. Молчит целых пять минут, переводит взгляд широко раскрытых глаз с Тэхёна на Чонгука и Намджуна, потом на влажный чёрный нос пуделя, затем обратно на Тэхёна. Молчит так долго, что Ким начинает волноваться ещё сильнее, а потом, когда глаза Мина начинают блестеть и с ресниц на щеку скатывается слеза, совсем сходит сума и чуть не валится с инвалидного кресла, пытаясь дотянуться до Юнги руками. — Юнги! Ты плачешь… Я плохо сделал, что купил его? Господи, видеть тебя плачущим это… — Ох, поверь мне, Тэхён, — перебивает Намджун, подсаживаясь на плед, рядом с Мином, — это вполне стандартная картина. Я видел, как плачет Юнги, и знаю, из-за кого он раз за разом это делает.       Мин Юнги не всхлипывает, не воет, слёзы сами собираются в уголках глаз и, достигнув своего предела, срываются по бледной коже вниз. Чонгук придвигает коляску Тэхёна ближе, так, что тот теперь может дотянуться рукой до светлых волос в нежном поглаживании. — Юнги, — просит Ким. — Юнги, ну скажи уже что-нибудь. — Ты, — Мин переводит взгляд на Тэхёна, облизывает губы и замолкает снова, не способный подобрать хоть каких-нибудь слов. В это время Юнтэ уверенно забирается на колени к Юнги и, хозяйски помахивая пушистым хвостом, облизывает влажным языком солёный подбородок Мина, который топит руки в светлой шерсти. Юнги в очередной раз задаётся вопросом. — Тэхён… Как ты?.. — Ну что как? Ты сильно любил Холли, это причина. Я начал зарабатывать достаточно для того, чтобы сделать тебе подарок, и это возможность. Повода к подарку нет, но, думаю, он и не нужен. Ты слишком много для меня сделал. Я навёрстываю упущенное, — тихо заканчивает Тэхён.       Намджун подзывает к себе Чонгука, и они с преувеличенным усердием и заинтересованностью начинают доставать приготовленную специально для этого пикника еду. Шуршание пакетов, негромкие разговоры людей со всех сторон, периодический шелест листьев на неожиданно тёплом ветру создавали нужный фон, необходимую завесу — Юнги прижимает покрепче пса и укладывает голову на колени Тэхёна. — Мне здорово помогли Джун и Гук, — снова начинает говорить Ким. — Несколько дней они ходили по зоомагазинам, фотографировали щенков и присылали фото мне. Знаешь, как трудно было отказать всем этим хаски, корги и шпицам, но я искал именно пуделя. Потом нам всё-таки повезло, я передал Намджуну деньги и пару дней Юнтэ жил у них. Я болтал с этим гиперактивным чудиком по видеосвязи, пока ты был на дежурстве. — Ты про Чонгука? — улыбается Юнги, за что получает скомканной салфеткой прямо в лицо. — Очень смешно, — скалится Чон. — А ты не подслушивай, о чём говорят взрослые. Намджун, закрой уши своему мальчику.       Теперь слышно только как тихо переговариваются и смеются время от времени Чонгук и Намджун, упираясь друг в друга плечами. Юнги смотрит на их спины — Джун немного сутулится, от чего сквозь тонкую кофту виден ряд позвонков, а Чон сидит прямо, иногда заводит выбивающиеся пряди за уши. — Так… ты не рад? — спустя время спрашивает Тэхён.       Мину приходится поднять голову и посмотреть прямо в подернутые блестящей влагой тэхёновы глаза, чтобы у него не было ни малейших сомнений в искренности слов. — Ты подарил мне щенка из моего детства, исполнил мечту, в исполнении которой я себе постоянно отказывал. Тэхён, если я скажу, что рад, то безбожно совру. Потому что радость — это слишком маленькое обозначение для того, что я чувствую.       Ровно как и «любовь» — мизерное и ничтожное слово, набор букв и звуков, которые так наивно пытаются выказать претензии на передачу всех тех ощущений, чувств и их отголосков, которые взрываются каждый раз. Тихо. За рёбрами. С разрушающей и созидающей силой.       Потому что Юнги хочет с Тэхёном быть. Вместе, рядом, рука об руку, всегда.

***

      Весеннее солнце лениво катилось к горизонту, цеплялось краями за крыши высотных домов и своим уходом приближало всех к вечернему световому шоу — в скором времени зажгутся фонари, включится подсветка на деревьях, но самое главное — засветится Фонтан радуги. Из небольшой колонки лилась музыка, время от времени перескакивая на совершенно противоположные жанры — теперь приходилось смешивать в себе четыре разных музыкальных вкуса.       Совершенно незаметно, но абсолютно правильно и закономерно в четырёх сердцах практически одновременно установилось спокойствие. Такое ни с чем несоизмеримое состояние покоя, будто штиль. Как будто в мире больше ничего плохого никогда не случится. И Юнги именно в этот самый момент вспоминает слова Тэхёна про то, что он может причинить ещё очень много боли. Пусть.       Пусть будет так, потому что всё, абсолютно всё, рождается из боли — каждое чувство, каждая улыбка и даже сама жизнь, всё из боли; и за каждой бурей верным спутником следует штиль. А без шипов терновника не были бы так прекрасны цветы сакуры.       Намджун сидел, упершись одной рукой в землю позади себя, а другой — зарывался в волосы Чонгука, голова которого лежала на бёдрах Джуна.       Уютно. Волосы Чона отросли уже до середины шеи, они слабо, приятно вились и блестели тёмным солнцем, в прядях виднелись три тонкие косички, заплетённые руками Намджуна. Юнги так и остался сидеть, положив голову на колени Тэхёна.       Спокойно. Ким время от времени пробегался пальцами по волосам Мина, соскакивал на мочку уха и стучал ногтем по небольшой металлической серёжке.       Неспокойный, суетящийся Юнтэ с периодичностью в несколько минут метался между своими двумя пристанищами — руками Чонгука и объятиями Юнги. — Я немного ревную, — улыбается Мин, когда пёс, в очередной раз вильнув хвостом, подставляет мордочку под пальцы Чона. — Это моя собака. — Нет уж, Юнги-хён, — возражает Чонгук с уверенностью — он уже успел установить с Юнтэ самые тёплые взаимоотношения. — Пускай вы с Тэхёном его родители, мы с Джуном — добрые дядюшки. — Отлично, тогда, добрые дядюшки, будем ждать вас в гости только с собачьим кормом и игрушками для Юнтэ, — Мин, довольный своим ходом, упивается побеждённым видом Чона, а потом переводит взгляд «смотри, какой я добытчик» на Тэхёна.       Тот оценил, видно по смеющимся глазам и расслабленной улыбке, от которой у Юнги плавится всё внутри до основания. Но больше всего Тэхёну понравилось то, как распробовал Мин кличку пса, как нежно перекатывал на языке это слово. Понравилось. Доволен.       Снова замолкают. Плейлист смахивает на песни в стиле Ким Тэхёна. А, значит, частично и Мин Юнги.       Он проводит ладонью по ноге Тэхёна, от колена до щиколотки, нежно и немного задумчиво, заведомо зная, что Тэ не чувствует его касаний, но когда-нибудь это обязательно изменится. Юнги вообще нравилось упрямо касаться Ким Тэхёна с немой просьбой или даже приказом ты должен это чувствовать; Мин зацеловывал колени и выводил на щиколотках узоры, повторяя про себя этот приказ. Раз за разом.       И сейчас Намджун и Чонгук замечают это, но никак не реагируют, потому что слишком личное, потому что Юнги практически не контролирует этот грустный жест. — Хочешь, я сниму твои ботинки? — тихо спрашивает Мин. — Зачем? — ещё тише отвечает Тэхён вопросом на вопрос. — Пускай кожа подышит. Чонгук уже истоптал всю траву босыми ногами. — Сними, если тебе не сложно. — Тэхён.       И это укор. Юнги смотрит на Тэхёна с укором, который с большим успехом вложил в его имя. Потому что это глупо. «Если тебе не сложно». Мину не сложно будет взорвать солнце и опустить небо на землю, если потребуется, если Тэхён попросит. Бледные пальцы быстро ослабляют шнуровку и стягивают коричневые ботинки, а затем белые носки, Юнги бережно обхватывает тэхёновы ноги чуть ниже щиколотки и ставит ступни себе на колени, пока Чонгук незаметно делает десятки фотографий, буквально раскадровку этого момента. Относительно незаметно. — Я тебе руки отвинчу, Чон Чонгук, — Юнги бросает уничтожающий в сторону Чона, продолжая удерживать ноги Тэхёна, поглаживая кожу большими пальцами так, как будто это хрусталь. — Не отвинтишь, — парирует Намджун, обнимая Чонгука со спины и помогая настроить фокус. — Я не позволю тебе. Да и вы потом спасибо скажете — очень красиво смотритесь.       По плечам Тэхёна расходится приятная дрожь, даже глаза приходится закрыть на пару секунд, чтобы не показать критическую степень удовольствия. Потому что это уже как-то совсем неприлично — быть таким счастливым. Потому что момент действительно особенный — не каждый день увидишь коленопреклоненного Юнги, который так смотрит снизу вверх, как будто Ким Тэхён это божество.       Дрожь снова настойчиво опускает ладони на плечи Тэ. Только теперь она имеет немного другой характер. — Ты замёрз? — спрашивает Тэхён обеспокоенно всматриваясь в лицо напротив. — Такие холодные пальцы. — Прости, — Юнги поспешно убирает руки и подносит их к лицу, пытаясь согреть действительно замёрзшие пальцы дыханием.       Чонгук замирает и медленно опускает телефон. В его широко открытых глазах, шокированном взгляде читалось то, что, кажется, больше не понимал никто из здесь сидящих. Намджун возмущался, что Чон не даёт сделать ещё больше фотографий, Тэхён, подперев щеку рукой, смотрел на Юнги и забравшегося на его колени Юнтэ, сам Юнги продолжал усердно согревать руки.       Чонгук продолжал переводить взгляд на каждое действующее лицо в течение долгих пяти минут, пока Джун наконец не заметил нервозность парня. — Гук? Что случилось? — Не у меня спрашивай! — наконец произносит Чонгук, его голос дрожит и срывается на несколько тонов выше. — Вопрос к Тэхёну… — Что? — виновник состояния Чона явно не понимает, в чём он, собственно, виноват, что вообще происходит и почему Чонгук сейчас буквально расплачется. — Что случилось? — Ты как понял, что руки Юнги холодные? — Он же касается меня руками, я по… — Ким Тэхён замолкает на полуслове, поражённый как громом, переводит такой же шокированный взгляд, как и у Чонгука, на свои ноги и размякшего вдруг Юнги. — Я почувствовал. — О, боже, — выдыхает Намджун, который по факту и в бога то не верит, но других слов попросту не находится в резко опустевшей голове.       О Мин Юнги говорить вообще не приходится, он не здесь, а где-то на задворках Вселенной, чувствует на своём теле воздействие невесомости и не до конца понимает, что происходит. Только протягивает снова холодные и ходящие ходуном руки к ногам Тэхёна, прижимает к ступням в надежде во второй раз услышать «холодно». Пусть это будет не шутка. Пожалуйста.       А Ким тем временем задыхается, потому что не показалось. — Чёрт, Юнги! — бормочет Тэхён. — Ничего сделать нормально не можешь.       И захватывает в плен чужие руки, согревая их уже своим отрывистым и будто сошедшим сума дыханием.

***

      Юнги поворачивает голову в сторону вырвавшегося под напором потока подсвеченной воды. Он чувствует, как поигрывает его пальцами Тэхён. Это значит — он спокоен, значит — чувствует себя уютно, как дома. Рядом с Юнги. Точно так же, как в тот день.       Тэхён никогда не привыкнет к тому, что счастлив, что Мин рядом. Будет идти впереди, держать за руку, защищать от людей, от всего мира, от самого себя. В любом случае.       С реки Ханган всё ещё тянет приятной прохладой, которая воспринимается, как знак дышать полной грудью, даже если в кармане лежит пачка начатых Мальборо. Фонтан Радуги довольно далеко, но до Юнги и Тэхёна долетают брызги, даже на расстоянии расцвеченные подсветкой — Тэ от них жмурится и мило морщит нос. Недалеко стоят Чонгук и Намджун, как всегда рядом, но в нужный момент на расстоянии тактичности. — Юнги? — Мм?       Мин скользит руками по расслабленным плечам Тэхёна и, наклонившись, упирается подбородком в тэхёновы кудри. — Что ты хотел сказать мне? Юнги не нужно пояснять, в какой это было момент, не нужно напоминать ту мысль, что застряла в его голове невылетевшей пулей. — Я хотел сказать, что я наркоман. И единственный наркотик, от которого я ни за что в жизни не захочу искать избавления — это ты.