наркоман

      В один из летних, но крайне пасмурных дней Тэхён вернулся домой, нагруженный двумя спортивными сумками, и тишина, в которой тонула вся квартира до его появления, сразу же разбилась вдребезги. Юнги с детективом и чашкой кофе в руках вышел в прихожую для того, чтобы поинтересоваться, почему так много матов и так много шума. — Я надеюсь, это не наркота? — с усмешкой спрашивает Мин, облокачиваясь о стену и глядя на растрепанного и явно злого Тэхёна. — Засунь свой острый язык себе в задницу! — огрызается Ким, проталкивая ногой сумки в глубь квартиры. — Юнги, ради своего же блага, не еби мне мозг сейчас. — А то что ты мне сделаешь?       Тэхён, не добавляя конкретики в свою угрозу, поджимает губы и проходит мимо Юнги, конечно же задевая его плечом, прихожая ведь чрезвычайно узкая. Мин не отстает, идет за Кимом, молча наблюдает, как тот достаёт себе банку пива из холодильника и забирается с ногами на стол. Сам садится рядом. — Теперь объяснишь, что произошло? — Эта сука меня уволила. Нет, не так. Он буквально вышвырнул меня пинком под зад как вшивую скотину! — Тэхён закидывает голову назад и вливает в себя практически всё содержимое банки.       Юнги, прищурившись, наблюдает, как тонкая струйка пива бежит по тэхёновому подбородку: — Причину объяснили? — Очень доступным языком. Богатенькие папики, которые раньше закупались наркотой у нас, не хотят больше сотрудничать, а по совместительству и бить тату. В этом обвинили меня. Я теперь неугодный. — Это из-за меня, — скорее не спрашивает, а констатирует Юнги. — Да забей. Я лечусь, доза, которая необходима мне, всё меньше. Я не хочу больше этим жить. Но это было оскорбительно, этот салон был моим всем… — Но ты же не думаешь, что я хоть на самую малость сожалею об этом, — поясняет Мин. — Я приветствую твою профессию, тем более когда ты так талантлив. Но не в том случае, если днём ты тату-мастер, а ночью — наркокурьер.       Юнги смотрит на Тэхёна, Тэхён смотрит в окно, сжимая в руках банку из-под пива. — Так а в сумках что? — напоминает Юнги. — В сумках? Мои эскизы, альбомы с работами и оборудование.       Юнги задумчиво хмурит брови. — Но разве… — Да, ты прав. Оборудование я не имел права забирать. — Но ты забрал. — Я злился. — И? — И разбил витрину. Да и вообще всё. И забрал то, что принадлежит мне. — И додумался притащить это сюда.       Теперь настал черед Тэхёна хмуриться, он оборачивается к Юнги, стреляет взглядом и, отбросив банку на стол, спрыгивает на пол. — Вот, что тебя волнует больше всего. Тогда я, пожалуй, уйду. — Ты что, думаешь, меня беспокоит безопасность моей шкуры? Сядь! — Юнги хватает Тэхёна за запястье и тянет на себя, Ким валится на стол и снова оказывается рядом с Мином. — Истеричка! Посиди, помолчи и остынь.       Тэхён ничего не отвечает, недовольно молчит, сцепив челюсти, и прожигает тяжелым взглядом стенку напротив.       Проходит пять минут абсолютного молчания. Юнги успевает выбросить банку из-под пива, заварить себе ещё одну чашку кофе. Десять минут. Ким молчит. Мин снова усаживается на стол, открывает книгу, распрямляет загнутый край, продолжает читать, как будто рядом не сидит Тэхён чернее тучи.       Создаётся видимость, будто Юнги действительно больше интересует хорошо написанный и продуманный детектив с нестандартным сюжетом и, кажется, шокирующей развязкой. Но на самом деле взгляд лисьих глаз через каждый абзац метается влево, на тэхёнову руку. Судя по тому, как сильно она сжимает край стола и как явно выступают на коже голубые вены, Тэхён злится очень сильно.       Проходит в общей сложности двадцать минут. Юнги заканчивает двадцать первую главу, когда Тэхён кладёт голову ему на плечо. — Всё? Успокоился?       Ким кивает и, помолчав минуту, добавляет: — Я не хотел оставлять там своё оборудование потому, что хочу продолжить этим заниматься. Хочешь, набью тебе тату? — Набьёшь или проткнёшь меня иглой? — с улыбкой уточняет Юнги, переворачивая страницу, и ощущает, как Тэхён пихает его в бок локтем. — В любом случае, я согласен. — Так просто согласишься? А твоя должность тебе позволяет? — Даже если и нельзя, я просто хочу, чтобы ты набил мне тату. Не истерил больше и не подвергал себя опасности, разбивая окна тату-салонов, не влезал больше в контры со всякими отморозками. Хорошо? Так когда мы начнём? — Да хоть сейчас. Я уже знаю, что хочу видеть на твоём теле.

***

      Юнги не спрашивал, что Тэхён хочет ему набить, есть ли у него эскиз или хотя бы какие-то наброски. Эти и многие другие вопросы, которые должны интересовать человека, желающего сделать татуировку, не были заданы. У Мина создавалось полное ощущение того, что в данный момент они безоговорочно подчиняются законам спонтанности.       Тэхён тоже ничего не говорил, просто усадил Мина на удобное кресло в их спальне и попросил снять футболку. — Буду бить на ключицах. — Почему? — на пробу спрашивает Юнги. — Потому что хочу. Хочу видеть татуировку на твоих ключицах. Это будет красиво.       Мина, если честно, поразила перемена, произошедшая в речи и действиях Кима. Юнги ведь никогда не видел Тэхёна за работой, погруженного в свою стихию. А такой Ким Тэхён по определению завораживал сверх нормы. Поэтому Мин восторженно наблюдал за каждым его действием.       Тэхён натягивает на руки перчатки, пристраивает рядом с креслом Юнги журнальный столик и раскладывает на нём все свои принадлежности. В нос ударяет сильный и резкий запах спиртового раствора, которым Ким тщательно обрабатывает ключицы и место под ними. Сам Тэхён никак не реагирует на это — уже давно привык. В следующую минуту Мин узнаёт, что эскиз у его парня есть, распечатанный и уже перенесённый на трансферную бумагу. — А можно ещё спросить? — подаёт голос Юнги. — Рискни, — усмехается Тэхён, перенося контур рисунка на кожу. — Как давно ты запланировал эту аферу с тату? — Ну почему ты видишь меня насквозь? — жалуется Ким. — Вообще-то давно, а ты думаешь, почему я постоянно рисовал части твоего тела, почему так часто рисовал именно ключицы. Нет, конечно, мне просто нравится рисовать тебя, и всё же это было необходимо для дела. Но здесь даже не давность задумки важна, важно то, как сильно я этого хочу. — Почему? — Ты меня на откровения вытягиваешь? — скалится Тэхён, но после обезоруживающей улыбки Юнги сдаётся. — Я сейчас усилю контуры рисунка, а потом… Считай, я не буду бить тебе тату, я буду вбивать в твою кожу иголку не с краской, а с частичками меня самого. Я буду всегда в тебе. Над сердцем и ребрами, рядом с лёгкими и недалеко от губ. Это идеальное место.       Спустя время игла машинки погружается в краску, и мастер создаёт контуры.       А Юнги тем временем чувствует. Не боль, далеко не ее. Чувствует Тэхёна каждым миллиметром своего тела. Руки произвольно ложатся на тэхёновы бедра, и Юнги чувствует, как начинает полыхать его собственная кожа и кожа Кима, защищённая только тонкой серой тканью домашних штанов. Мина обдаёт жаром с первых минут, а лёгкие наполняются запахом Ким Тэхёна от нового вида близости. — И ты всем своим клиентам вот так бил тату? Прямо на коленях, — Юнги наблюдает, как Тэхён заводит малиновые волосы со лба и быстро метает взгляд от ключиц Мина на его лицо. — А что, если так? Ревнуешь? — самодовольно усмехается Ким. — Нет, конечно.       Ревнует. Даже к прошлому и к каким-то там клиентам, возникшим и исчезнувшим. Ревнует потому, что Ким вот также прикасался к кому-то своими руками, бережно и изучающе, потому что находился также близко.       Тэхён на секунду отрывается от работы, разгибает затёкшую спину и внимательно всматривается в лицо Юнги. — Ну давай, скажи, что ревнуешь. А я тебе скажу, что так больше ни с кем не делал. Я тату-мастер, и тактильный контакт — это неотъемлемая часть моей работы. Так что приходилось прикасаться, но не скажу, что мне этого хотелось. Мне никогда никого в жизни не хотелось касаться так, как тебя. Я никем никогда не хотел дышать. И знаешь, как у меня из груди выбило весь воздух разом, когда я увидел тебя в первый раз, Мин Юнги. Мне пришлось подключить всё своё обаяние и всю свою наглость, чтобы привлечь твоё внимание. Спор на поцелуй был вариантом на крайний случай. — И ты сразу же перешёл к этому экстренному плану? — Юнги спрашивает с неподдельным интересом, потому что вспоминает каждую минуту их первой встречи, только теперь воспринимает всё с точки зрения Тэхёна. — Ты выглядел слишком неприступно, — поясняет Ким. — И, как я потом узнал, ты действительно самая неприступная крепость в моей жизни. — Я был очень зол в тот день, потому что поругался с начальством, потому что работал над вашим задержанием один, без Намджуна, мне было некомфортно. К тому же мне ваша шайка стояла поперёк горла что-то около месяца, поэтому я был готов казнить всех самолично. Однако потом, как ты помнишь, вообще вся моя жизнь пошла не по плану. — Почему же? — лицо Тэхёна в этот момент светилось самодовольством и прекрасным знанием ситуации настолько, что в окутанной пасмурным полумраком комнате его глаза, казалось, были единственным источником света. Лампа уж тем более не конкурировала с ними. — Как же я тебя ненавижу, — выдыхает Юнги. — Ты такой отвратительный, когда знаешь, что причиной всего являешься ты, но строишь из себя глупого. — Мне просто нравится то, каким ты беззащитным становишься, произнося такие вещи. — Ты врезался мне в память так сильно, что я не смог этому сопротивляться. Хотя поначалу очень этого хотел. Когда ты сидел за решёткой со своими подельниками, у меня в голове застряла одна мысль о том, что ты ни капли не похож на них всех. Ты не такой. Ты был как цветная помеха в чёрно-белом телевидении. Такой неправильный, непривычный, но прекрасный.       Тэхён наклоняется так, что на шее выпирает ряд острых позвонков, и прислоняет лоб ко лбу поражённого Юнги. — Ты сейчас специально градус повышаешь? — шепчет Мин, заводя за уши Кима его непослушные волосы, по костяшкам приятно соскальзывают массивные тэхёновы серёжки. — Это моя месть тебе за то, что заставил меня краснеть. Но да, я нарушаю к чертям все правила. Клиент должен быть в расслабленном состоянии, да и мастер тоже.       Но расслабленным состоянием сейчас и не пахнет. Ведь в этот момент Тэхён очень близко, так близко, что Юнги может сколько угодно рассматривать родинку на кончике его носа. Так близко, что Юнги ощущает тэхеново дыхание. Горячее и прерывистое.       То самое расстояние дыхания.       Ким легко и практически невесомо мажет губами по миновым губам, оставляя на них блестящий след, чувствует, как жилистые пальцы приятно давят на поясницу, и снова возвращается к работе. — Какого чёрта, Тэхён? — возмущённо шипит Юнги, он не видит лица Тэ за малиновой пеленой волос, но может поклясться — сейчас его губы растянуты в широкой, квадратной улыбке. — А чего ты хотел? Я работаю, — бормочет Ким, но даже голос насквозь прошит смехом. — Ты прямо сейчас доставляешь мне определённого рода неудобства. — Ох, поверь мне, — Тэхён вскидывает голову и низко смеётся. — Я, сидя на коленях, прекрасно чувствую эти твои неудобства. — Отвратительный у вас сервис, Ким Тэхён, — Юнги в ответ издаёт лающий смех и возвращает руки на законное место — бёдра Тэхёна.

***

      Проходит три часа, они тянутся как густая и поглощающая вечность. Ни Тэхёну, ни Юнги не хотелось, чтобы она когда-нибудь заканчивалась. За всё это время по комнате ещё не раз и не два разливались два типа смеха. Первый — низкий, бархатный и непозволительно громкий; два раза, кажется, соседи снизу стучали по батареям. Но толку от этого было мало. Второй смех — хрипловатый и будто посыпанный сигаретным пеплом, от него у Тэхёна приятно покалывало кончики пальцев.       Кроме смеха был ещё и нескончаемый доверительный шёпот у самого уха, пара бессмысленных разговоров и несколько десятков поцелуев. Иголка за три часа входила в кожу Мин Юнги бесконечное количество раз, но он чувствовал уколы только лишь от каждого прикосновения кожа к коже, а их было гораздо больше.       По истечению трёх часов Тэхён снова садится прямо — Юнги хорошо слышно, как трещит позвоночник, и запрокидывает голову назад, тяжело выдыхая. — Я затяну поверхность плёнкой, и ты можешь пойти посмотреть. — Уже всё? — Конечно же нет, глупый. Понадобится ещё как минимум один сеанс. А тебе что, не понравился процесс? — ломко гнёт бровь Тэхён и нехотя слезает с коленей Юнги. — Наоборот, слишком понравился. Обязательно приду к вам на следующий сеанс. — Иди уже, оценивай работу.       Из зеркала на Мин Юнги смотрит слишком личная и потайная версия его самого — растрёпанный и небрежный, с покрасневшими участками кожи и покусанными губами, полуобнажённый телом и полностью обнажённый душой, с блестящими в лихорадке глазами. Юнги немного похож на наркомана.       Мин отрывается от зеркала и следит за передвижениями Тэхёна из кухни в ванную и обратно, он немного устало шаркает босыми ногами по полу и путается в широких, мягких штанинах.       Если Мин Юнги и наркоман, то только что он принял очередную, но слишком большую дозу Ким Тэхёна. — Хватит пялиться на меня, — слышится с кухни недовольный возглас Кима. — Я жду твоей оценки. Тебе нравится? Или мне придётся сдирать с тебя кожу?       С этими словами Тэхён настигает свою жертву, поворачивает голову Юнги к зеркалу и становится сзади.       Теперь Мин видит то, что так усердно и самозабвенно изображал мастер Ким Тэхён. Это пока только контуры рисунка, но в них как будто застыло всё, что происходило и произойдёт ещё между ними.       «С правой стороны ветвь цветущей сакуры, с левой — ветвь терновника, омытого багровой кровью.»       Юнги поднимает правую руку и проводит кончиками пальцев по воздуху, не касаясь кожи. Тэхён следит за каждым его движением, каждым изменением на лице. Видно, что волнуется, но Мина не торопит. — Почему именно сакура и терновник? Что-то из этого я, а что-то ты? — Нет, — Ким обнимает Юнги поперёк живота и бережно укладывает подбородок на плечо. — Это всё — и ты, и я. И у тебя, и у меня есть шипы, и поэтому бывает очень больно. Не знаю, сколько ещё вечностей нам быть вместе, но уверен — я сделаю тебе больно ещё много раз. Не хочу этого, но так будет. Больно будет всегда. — Довольно безрадостная картина, — усмехается Юнги. — Но у нас здесь есть ещё сакура. — Это потому, что я всё равно всегда буду дышать тобой и так сильно хотеть тебя касаться, Мин Юнги. — Знаешь, но не сильнее, чем этого хочу я каждую секунду.