Победа друг над другом.

— Убирайся.

***

На утро после визита Джима, Холмс, проснувшись, молча смотрел в потолок, находясь не в состоянии ощущать что-либо. В голове больше не крутились сотни различных мыслей, которые в дальнейшей перспективе должны были стать опирающимся на логику планом — планом действий. Нужно что-то делать дальше — так заведено у всех без исключения людей. Этот мир являлся одним быстрым потоком событий, человеческих судеб, в нём постоянно что-то вершилось, принимались решения — нельзя в один момент просто взять и остановиться. Нельзя встать посреди оживлённого шоссе, нельзя плыть против течения реки. И Шерлок это, безусловно, понимал. Он не мог позволить себе провалиться в ту яму, из которой наверняка не сможет выбраться. Не мог остановить события, участником которых поневоле стал, не мог успокоить тот вихрь, потоком которого был подхвачен. Холмс вообще мало что мог в сложившейся ситуации. Единственное право, которым он владел — правом выбора: Шерлок мог выбрать, что ему делать дальше, каким образом достигать цели, какой она будет. Сейчас разум Холмса являл собой чистый лист, на котором ему была предоставлена возможность написать что-то новое, то, что не станет перекликаться с прошлым. Но не всем, разумеется, только той его частью, в которой фигурировала личность, введшая Шерлока в этот временный ступор. Детектив не хотел говорить «привет» вирусу в своей идеальной, отточенной годами системе, ведь он сбивал с толку, путал мысли и повреждал массивы накопленных данных, являя собой лишь одно — слабость. Слабости не были нужны Шерлоку, они мешают жить, работать, отвлекают от поистине существенных и важных вещей. Именно поэтому он пытался заблокировать некоторые воспоминания. Этот трюк уже когда-то получалось проделывать с другими вещами — например, знание солнечной системы было выкинуто из его головы ещё в школьные годы. Но эта частичка, поврежденный файл с данными Джима, он не поддавался влиянию. Шерлок попросту не мог ничего с ним сделать, поэтому, раз за разом терпя неудачи, решил всё-таки оставить эту затею. И только когда очередная попытка оказалась тщетной, борьба с самим собой перестала иметь смысл, Шерлок понял. Осознал, что если ему придётся делить свой разум с вирусом, допускать эту слабость, то жизнь не остановится и не сбавит своего темпа. Всё останется прежним, каким должно быть — нужно просто поверить в это и, глубоко вздохнув, сделать первый шаг к новому началу. Взять в руку карандаш и заполнить пустой лист кристально чистого разума, чётко разграничив настоящее и прошлое. Нет в голове больше сомнений, нет дурных, утягивающих в омут забвения мыслей. Вновь существует лишь логика, рациональность, ум и идеальный храм дедукции, в подвале которого, на самом низком этаже, упрятана, прикована цепями к его холодным стенам, скрытая от своего владельца слабость. И закрыв туда двери, детектив был уверен, что никогда не откроет их вновь. С такими мыслями Шерлок поднялся с кровати, после чего вышел в коридор с необходимостью оценить обстановку. Запах кофе почти исчез из воздуха — Джон ушёл на работу относительно недавно. Клиентов не было. Майкрофт? Холмс достал телефон из кармана, просматривая входящие звонки и сообщения — брат тоже не пытался влезть в его жизнь этим утром. Всё являло собой весьма скучную картину, и именно она будет первым этюдом в чистом блокноте Холмса. Шерлок, услышав голос домовладельцы снизу, спустился на пару ступенек и громко выкрикнул: — Миссис Хадсон, у нас есть кофе? В ответ получив: — О! Доброе утро, Шерлок. У нас всегда есть кофе, только заварите вы его сами — я не ваша домработница! Холмс довольно улыбнулся, ведь знал, что его любимая Миссис Хадсон не оставит его без чашки чёрного в зёрнах. И именно это должно происходить — начиналось то, что не должно было заканчиваться. Перелистнув страницу в жизни, Шерлок дал старт чему-то, казалось бы, новому, но тем не менее такому родному, преобразованному старому. Чистый лист будет заполнен тем, чего он так желал и тем, что так любил. Правда, кое-чему здесь уж точно не было места — имя Джим Мориарти было навсегда вычеркнуто и похоронено в сыром подвале на самом дне чертогов разума Шерлока. «Так будет лучше» — заверял себя Холмс. Но прав он был или же ошибался, только время сможет показать. С первого этажа послышалось кипение чайника — Миссис Хадсон собралась делать кофе.

***

Прошло время. План Шерлока начал являть собой реальность: всё, кажется, возвращалось на круги своя, стало таким, каким должно было стать. Холмс пытался вернуться к привычной жизни, отказавшись от сочащихся сладостью мгновений прошлого. Постоянное движение, сменяющие друг друга события и временами появляющаяся работа давали отсутствие стабильности, рутины, которой так боялся, и которую пытался избегать детектив. Она — единственное, что могло заставить Шерлока нарушить обет отрешения от жизни, симпатичной ему несколько месяцев назад. Рутина вынуждала остаться наедине с собой и собственными мыслями, а значит, открывала портал в иную реальность, именуемую как чертоги разума. И поддавшись соблазну, детектив рисковал зайти далеко, слишком далеко, начать спускаться туда, куда нельзя было спускаться. Самокопание могло привести его к самому началу, к запретной комнате, в которой… Но плотный график, которого Шерлок придерживался как стиля жизни, не давал ему оставаться наедине с собой. А это значит, что находящееся под запретом прошлое не тревожило — Холмс сумел обмануть самого себя, убеждая, что поступил из разумных и правильных соображений, обезопасив своё существование и людей, находящихся рядом. Майкрофт был прав: Шерлок — это сплошные эмоции. Он скрывал их от окружающих, прятал за масками хладнокровия и безразличия, пытаясь интеллектуально стать выше других. Но обманывал самого себя. Эмоциональный контекст мешал работе, порождал чувства, неизвестные ранее, отчего Холмс начинал бояться собственных мыслей, ведь не знал, что с ними делать дальше. И здесь действовал принцип резинки — чем сильнее оттянешь, тем больнее получишь в ответ. Так было и с Шерлоком — годами он копил, притуплял любые возможности для развития эмоций, поэтому в один момент они, став поперёк сознания, преградили путь к нормальному мышлению. Джим Мориарти. Человек, заставивший внутреннюю личину Шерлока показаться из-за неприступной стены ледяного сознания. Консультант пытался изменить его, с каждой встречей вытягивая из Холмса по паре тройке эмоций, раскачивая качели, одна сторона у которых — личность, придуманная Шерлоком, а вторая — его же внутренний мир. Мир, который Джим перевернул с ног на голову, мир, который никогда теперь не станет прежним. Ему уже удалось изменить детектива, заставить его испытывать, переживать, пропускать через себя все те чувства, что пропускал сам. Он учил его математике ощущений, красочной, иной составляющей жизни, правда уроки эти продлились недолго и вскоре были похоронены в стенах сознания Холмса. Всё потому что Шерлок боялся перемен, его зона созданного комфорта не могла выдержать устроенной встряски и вихря событий. Ведь намного проще, намного безопаснее оставаться в храме рациональных рассуждений, в своих неприступных и мало кем постижимых чертогах разума, нежели вступать на неизведанное и крайне опасное минное поле другой, новой реальности, которую нёс с собой Мориарти. В жизни физической Шерлок всегда выбирал риск, испытания и полные опасностей действия, его работа не имела ничего общего с сохранением здоровья и хоть каким-то определением безопасности. Но в то же время в голове им всегда наводился порядок — Холмс мог часами сидеть на одном месте, сортируя, удаляя или добавляя нужную информацию в чертогах, бродил по ним в поисках ответа на возникающие вопросы. И не было там места эмоциям — они мешали, сбивали настрой и дезориентировали в пространстве ментального мира, чего Шерлок допустить никак не мог. Он привык считать, что главным его врагом являются сантименты, что именно они являлись причинами всех его неудач и проигрышей. Но Джим же на миг поверил в то, во что не могли поверить ни другие люди, ни сам Шерлок — под маской безразличия имело место быть что-то помимо дедукции. Поэтому он вернулся, поэтому пытался приукрасить полную скуки жизнь своего врага, в то же время сближаясь с ним посредством встреч и разговоров. Звучит неплохо, не так ли? Но только это всего лишь одна из десятков версий, что когда-то были выдвинуты детективом. Холмс убедил себя, что его не волнуют причины — он лишь хотел остаться в своём ментальном балансе стабильности. Или не хотел, но с успехом навязывал себе эту идею. Ведь так проще. Так безболезненнее принимать реальность. Отныне всё, что случилось –хорошая сказка с красивой обложкой, сборник, который детектив зарекся никогда не открывать. Он закрыл за затворкой тот драйв, те незабываемые эмоции и порождаемые ими чувства, что подарил ему Джим. Перечеркнул это прекрасное время, поклялся его забыть. И всё лишь потому что боялся чувствовать. Был ли этот страх хоть чем-то оправдан? Обычная жизнь. Он пытался убедить себя, что всё происходящее правильно и имеет верный посыл. Шерлок верил, что жизнь, кипящая здесь, на Бейкер-Стрит, поможет обрести ему ментальную стабильность, которая была до того, как их с Джимом судьбы пересеклись. Он обманывал себя. Где-то на краю сознания всегда имелось место для одной неоспоримой данности — ничего не будет как прежде. Поток клиентов; обсуждение деталей различных дел, которые в подмётки не годились делам Джима; вечерние споры, обсуждения с Джоном; частые визиты Лестрейда с всегда одинаковой просьбой — о помощи. День за днём время летело, так что детектив не успевал вести ему счёт. Выстроенная на лжи к самому себе реальность оправдывала все ожидания и приносила результаты, которые должна была приносить. Эмоции вновь стали вещью второстепенной, уйдя на несколько планов назад, освободив место дедукции и прозрачности сознания. Ритм жизни наладился, изредка разбавляемый скукой — Шерлок сотворил с собой то, чего так хотел. Он утопил во лжи всё своё существование. Но было нечто, давшее отпор противоречивой натуре детектива. Маленький клочок его души каждый день болел, вызывал ощутимый дискомфорт. И был упрямо, изо всех имеющихся сил игнорируем. На новые и новые вспышки боли, раз за разом, Шерлок закрывал глаза, не желая признать очевидного. Ведь шила в мешке не утаишь — Холмс знал это, но всё равно продолжал действовать по-своему. Слабость уже пустила метастазы по всем затворкам его сознания, контролировать её скоро станет совсем невозможно, но Шерлок делал это, делал изо дня в день. Ведь отныне кредо его жизни — это контроль.

***

Вот уже на протяжении двух минут телефон Шерлока, не замолкая ни на секунду, трезвонил — человек по другой конец связи был очень настойчивым в своих желаниях. И Холмса нельзя было назвать тем, кто уступит почётное первое место — в этом своеобразном соревновании должен выиграть он. Детектив упрямо смотрел на разрывающийся от звонков телефон, не допуская ни единой мысли об ответе на вызов, уведомление о котором в очередной раз высветилось на экране. И делал это, конечно же, нарочно. Ведь «некто», жаждущим разговора, был его старший брат. Майкрофт довольно долго не появлялся на Бейкер-Стрит, не предпринимал попыток к общению, а значит сейчас появилось что-то действительно важное. Появился повод, и если не ответить на звонок — он знатно побесится. И от одной лишь подобной мысли на лице Шерлока растягивалась короткая довольная полуулыбка. Спустя минуту телефон замолк. А ещё какие-то полчаса и само британское правительство в лице Майкрофта Холмса стояло в дверном проёме гостиной, с укором и нескрываемым раздражением глядя на своего младшего брата. В такие моменты Шерлок был на сто процентов доволен собственной персоной, более того — не собирался этого скрывать. Он лукаво улыбнулся и, обращая полный немого вызова взгляд к недовольному братишке, поудобнее расположился в кресле. Детектив, в ожидании чего-то очень хорошего, нетерпеливо поёрзал по коже мягкого сиденья и, опуская руки на подлокотники, осознал одну вещь — сейчас он повеселится. — Если кто-то звонит, значит преследует какую-то цель, не правда ли, Шерлок? — Майкрофт старался убрать своё недовольство из голоса, что получалось не очень. Последовала короткая пауза. Два брата сверлили друг друга взглядами. Младший смотрел с вызовом и нескрываемым удовольствием, а старший — с укором строгого родителя, чей ребёнок нашкодил в детском садике. Только вот Шерлок не был выпускником дошкольного учреждения, он — взрослый, состоявшийся, имеющий годы и опыт за плечами мужчина. Но в случае детектива одно другому не мешало — иногда Майкрофт поражался по истине детскому поведению своего брата. Ведь он часто выбирал не те дороги, сворачивал на далёкий от истины путь, поступал так, как не поступил бы ни один адекватный, здравомыслящий человек. Приходилось выручать, помогать и поддерживать, ведь это его долг, обязанность, игнорировать которую попросту нельзя. Майкрофт — та самая тень, что постоянно преследовала Шерлока, тот человек, что с трудом уравновешивал последствия работы младшего брата. Ведь если бы не он, то где был бы сейчас детектив? На каком из дел завершилась бы его карьера? Отношения братьев Холмс нельзя назвать простыми: здесь всё было гораздо сложнее, нежели у обычных людей — их узы уходили куда глубже, в самое детство, где сформировались их главные роли. В этой постановке Шерлок был холодной льдинкой, отрицающей любые связи с другими людьми, будь они любовные, родственные или дружеские. И сколько бы не сопротивлялся брат, Майкрофт всегда пытался отогреть его, спасти, защитить от окружающего мира. Понимали, принимали ли они эти роли? Ведь каждый рассматривал их отношения со своей, сформировавшейся годами точки зрения — а колебания мнений и различия взглядов были нормой для таких разносторонних личностей. Аксиома здесь одна, она проста и понятна каждому. Каждому, кроме её субъектов. Они любили друг друга. Ведь будь это что-то другое, не любовь — как бы выглядели эти отношения? Совершенно иначе. Постоянное соперничество, война интеллектов, игры в «кто лучше?», «кто умнее?», незримая поддержка и незаметная помощь — всё это братья, такие разные братья Холмс. Шерлок оттягивал момент ответа, смакуя секунды недолгого триумфа над старшим братишкой. Раздражение буквально витало в воздухе, ощущаясь чуть ли не физически, чем Холмс-младший был невероятно доволен. Гордость за самого себя и представившийся случаем повод подразнить старшего брата вызывали у детектива искренний, можно даже сказать детский восторг. Что за день? Чудо! — Неужели было так трудно ответить? — произнёс Майкрофт перед тем как направиться к свободному креслу — креслу Джона. — Благодаря переговорам Джона с его подружками я узнал, что люди звонят друг другу для того, чтобы узнать о течении дел — хорошем или плохом. Также для постройки планов на ближайшее время или обсуждения последних новостей. Важные цели, звоня, преследуешь только ты, Майкрофт, — отчеканил детектив, с самодовольной улыбкой смотря в уставшее лицо уже успевшего сесть напротив брата. — Ты знаешь об этом, разумеется, — не имея особого на то желания, сделал вывод Холмс-старший. — Да-а, — младший широко улыбнулся. — У меня нет времени на твои детские забавы, Шерлок. Я пришёл с крайне важным и серьёзным делом, — сказал Майкрофт, подняв уголки губ в неестественной, холодной улыбке. — Это неважно, я занят, — недовольно возразил Шерлок, мгновенно поменявшись в лице. Улыбка сменилась недовольством и долей отвращения — он пытался показать брату, что эта тема ему совершенно неинтересна. Чем врал, не краснея, ведь ни о какой занятости не могло идти и речи. Детектив забыл о том, что такое «расследовать дела» уже как неделю назад. — Я знаю, что это не так, — уверенно, но мягко сказал Майкрофт, пытаясь побудить брата к содействию. Но тот остался холоден к его словам. Взгляд упрямого младшего был направлен куда-то в сторону камина. В нём плескалось безразличие и наигранная скука — Шерлок пытался показать, что ему всё равно на то, о чём сейчас начнёт говорить брат. — Я полагаю, ты читал о том, что система безопасности банка Англии была взломана. — Разумеется! — раздражённо воскликнул Холмс, после покосившись на газету на столике рядом, — прессу издают идиоты. Ты читал выпуск? Незаконное проникновение в банк! Чушь полная… — Не перебивай! — Майкрофт прервал поток возмущений брата. — В банк действительно было совершено проникновение, здесь пресса не врёт. Но больше правды нет. И не будет, — выделил интонацией последнюю тройку слов Майкрофт. — Видишь ли, дело крайне деликатно для многих уважаемых людей Лондона и Англии в целом. Система безопасности — вот, что было уязвлено. — Хм, — на мгновение смутился Шерлок, сдвинув густые брови, — система безопасности? Должно быть что-то ещё. — Да и нет одновременно. Это был взлом информационной составляющей системы банка, а физическая: хранилища, сейфы и всё, находящееся внутри них, осталась нетронутой. — То есть? — прервал брата Шерлок, требуя уточнения. — Хочешь сказать, что кто-то ради забавы решил обрушить сервер банка, при этом ничего оттуда не взяв? Факта грабежа просто не было? — Я знал, что тебе понравится, — Майкрфот довольно улыбнулся. — Обычно в таких аферах происходит акт хищения очень, очень больших сумм. В этом же случае ни фунта не было снято со счета банка и его клиентов, ни один слиток золота не был вынесен из хранилища. Всё, абсолютно всё осталось на своих местах, Шерлок. — М-м-м, любопытно, — сложил ладони в молитвенном жесте детектив, негромко ухмыльнувшись. Что скрывать — дело действительно его заинтересовало. — Меня это очень беспокоит, Шерлок. — Тебя? — в неверии улыбнувшись, спросил Холмс-младший. И, разумеется, знал, откуда дул ветер. У брата в распоряжении находился весьма обширный спектр возможностей: начиная пластами информации с пометкой «top secret», заканчивая людьми-профессионалами высокого класса, такими как из спецназа или разведки. Всё это, с одной стороны, делало его огромным авторитетом в британском правительстве, придавало статус и соответствующее положение на лестнице власти. А с другой стороны, вешало ярлыки обязанностей на его плечи, обязывало к сохранению государственных тайн, а также могло подставить в любой момент под огонь распрей высокопоставленных людей. И раз он сидел здесь, напротив Шерлока, то одно из последних пунктов всё же случилось, и возможности, которыми Майкрофт в избытке обладал, не позволяли объяснить произошедшего, а уж тем более найти к этому ключ. Сейчас все британские сливки переживали о сохранности своих кошельков — ведь то, что произошло, не назовешь рядовым преступлением. Случай, действительно, деликатен, его боялись. А чего больше всего люди боятся? Неизвестности. Именно неизвестность побудила их испугаться за возможную финансовую встряску в будущем времени, испугаться утраты статуса и текущего положения дел. Ведь что всё решало? Деньги. Это плавало на поверхности, даже никакую дедукцию не нужно применять, чтобы прийти к таким выводам. А объяснить появление Майкрофта было крайне просто — он был здесь по воли своего окружения. Ведь не только Скотлен-Ярд и общество бездомных знали о гениальности, умении находить решение в безвыходных ситуациях и потрясающих способностях Шерлока Холмса, кто, по большой удаче, являлся и его братом. В компетенцию детектива входили как раз таки подобные случаи — круг замкнулся. И вновь Шерлок нужен Англии. — Возьми это дело, — то ли утверждая, то ли прося, сказал Майкрофт. Он был напряжен и собран, но старался не подавать виду и скрыть любые физические проявления. Работа в правительстве и взаимодействия с очень влиятельными и богатыми людьми никого и никогда не оставляла со здоровыми нервами. Шерлок это знал, прекрасно понимал, но особо не беспокоился — куда больший интерес вызывало загадочное дело, мелькающее на горизонте. Оно могло стать для него спасением от становящихся рутинными дней, в которых в последнее время не было даже самой лёгкой и элементарной работы. А это могло привести к скуке, а там и до обычной хандры недалеко — Шерлок не хотел вновь погружаться в себя. Не хотелось ввязываться, не хотелось решать своими руками проблемы, совершенно его не касающиеся, проблемы Англии и людей, управляющих ею. На одной чаше весов лежало упрямство и принцип неприкосновенности к делам брата, а на другой — предвкушение расследования, бессонные ночи, драйв и новые полученные впечатления, которых так не хватало Шерлоку. Ведь он, обманывая себя, ошибочно принимал за правду данность о том, что теперь любые острые эмоции находились под запретом. Голова работала в холоде разума, зато подсознание, тело каждый день двигали его на весьма противоречивые поступки, рвались к большему, хотели большего. Было мало обычных преступлений, одно дело было зануднее другого, отчего Шерлоку хотелось снова забраться на крышу Бартса и спрыгнуть оттуда по-настоящему. Но нет, он же сам выбрал для себя такую «безопасную» жизнь. В конце концов, вторая чаша значительно перевесила первую — детектива затягивало в воронку событий против его же воли. Майкрофт получит решение, а Шерлок — запретные ощущения. Лицо Шерлока сейчас было нечитаемым — сдвинутые брови, поджатые губы и придвинутый к подбородку кулак могли сказать лишь о его глубокой задумчивости. В голове время в разы замедлялось, детектив уносил себя в воображаемый мир, в то время как люди вокруг были вынуждены неловко поглядывать на циферблат часов и в тишине ожидать завершения ментального сеанса Холмса. Шерлок был собран и сосредоточен, не издавал ни звука и не отводил взгляд от случайно выбранной точки на ковре близ его кресла. Но это лишь снаружи — внутри, внутри всё трепетало! Хотелось прямо сейчас сорваться с места, поехать в этот банк и взяться расследовать чёртово дело, вновь ощутить, почувствовать, как сладость мгновения накрывает его с головой, а наркотик под названием «эмоции» наполняет его разум. И Шерлок сорвался. Закончив мысль, он принял окончательное решение — дальше тело сделало всё за него. Голова в резком движении поднялась, брови взлетели, а взгляд, в котором не плескалось ничего кроме азарта, был направлен прямиком в глаза брата. — Мне нужно больше информации. Майкрофт довольно улыбнулся.