Победа друг над другом.

— Если ты хорошенько покопаешься в прошлом, то возможно поймешь. Поймешь, что упустил нечто, находящееся у твоего носа. — И это как-то поможет? — Нам уже ничего не поможет, придурок. — Нам?

***

Шерлок не мог находиться в гостиной — всё вокруг сейчас казалось не таким, как раньше. От каждой стены, стола, кресла, да любого предмета из хлама, коим была уставлена комната, хотелось поскорее отвести взгляд, забыть, просто обнулить счета реальности в свою пользу. И это желание стремительно сбывалось — уют быстро оставил гостиную, превратив её из эпицентра, отправной точки расследований всех дел в комнату, ничем не отличающуюся от любой другой. Не было прежнего тепла, ярких оттенков различных запахов, смеси голосов и вихря событий — лишь пустота, холод, пробирающий до костей, и тишина. Она была тяжелой, она давила, давила сильно и со всех сторон, будто коробка, чьи стены постоянно сдвигаются к центру. От этого чувства в груди Холмса нечто неприятно сжималось, делая пребывание здесь всё более некомфортным и зябким. За окном стемнело — небо венчал неполный диск луны, а рядом с ним — россыпь появляющихся из мрака ночи звёзд. Они словно крохотные брильянты на чёрном бархате ювелира, словно улыбки прошлого, люди, которые ушли, но которых никогда не забудут. Они — миллионы сверкающих точек, озаряющих тёмный небосвод. Но увидит ли кто-то красоту, что посылал людям космос? Фонари, разноцветные вывески, окна многоэтажных зданий и фары постоянно снующих по дорогам машин: всё это излучало много, слишком много света. Так что, посмотрев на небо, нельзя было увидеть ни луны, ни звёзд, ни черного небосвода — лишь пелену зеркального сияния, что куполом окутывала город. Очередная машина проехала мимо окон, на пару секунд осветив комнату ярким светом фар, отчего Шерлок, несколько раз моргнув, наконец вернулся к реальности. Вспышка света привела его в чувство; сознание, построенное на балках дедукции, будто по щелчку, вновь начало функционировать. Холмс, нахмурив брови, повернул голову сначала вправо, а затем — влево, осмотрев всё вокруг себя. Гостиную окутывала тьма, слегка рассеянная светом уличного фонаря, а легкий сквозняк, проникающий из приоткрытой створки окна, наполнял комнату вечерней свежестью и прохладой. Холмс просидел внушительное количество времени здесь, у своего кресла, места, откуда начиналось всё самое интересное и захватывающее в его работе, места, где он встречал клиентов, выслушивая деталиих потенциальных дел. Подумать только — его мозг был готов к ведению любого расследования с самыми загадочными и необычными обстоятельствами, к любой нагрузке, четырехдневному отсутствию сна, но не смог воспринять и обработать информацию о такой простой и, казалось бы, понятной вещи, как поцелуй. Сознание буквально заблокировало любые попытки к мышлению, оставив своего владельца, как кукловод марионетку с оборванными нитями. Простой поцелуй сумел превратить постоянного победителя Шерлока Холмса в рядового проигравшего, заставив подчиниться эмоциям и собственной слабости. Он смог разрушить надежные, так долго возводимые детективом стены защиты, оставив его наедине с собой и собственными чувствами. И это, наверное, было самым страшным и самым большим испытанием, которое только можно дать Шерлоку — он не обладал даже частицей знаний в области сантиментов, считая, что если оставит проплешину здесь, на её месте выстроит идеальный храм логики и холодного ума. Да только ни один дом не возвести на полом фундаменте. Сейчас Холмс не просто потерял контроль над ситуацией, он с головой окунулся в тот глубокий страшный омут, именуемый в его чертогах как «чувства». И здесь никто ему не помощник — не умея плавать, детектив обречён стать утопленником, захлебнувшись в бездне, до краёв наполненной сантиментальной стороной его же личности, той личности, которую ещё никто не видел, той личности, которую Шерлок постоянно скрывал. И в конечном итоге погубит его не Джим Мориарти, не пуля, выпущенная из пистолета матёрого убийцы — Холмс начал постепенно разрушать внутренний мир по кусочкам, не зная, что делать и как убежать от самого себя. Шерлок болезненно поморщился — все ниточки дедукции сводили любые его умозаключения к одному, одному человеку — это был Джим. Он вёл свою игру, пытался достичь сразу двух целей, но сильно переоценил свои возможности: стал зависимым от Холмса, его ума, работы… Но было ещё кое-что – сантименты. Риск был слишком велик, консультант знал это, новсё же не устоял, шагал по лезвию, опасно раскачиваясь по воле обстоятельств. Холмс, опершись о подлокотник, сделал попытку подняться, что оказалось не такой уж простой задачей после статичного пребывания в сидячем положении. Но на второй раз у него всё же получилось. Шерлок некоторое время простостоял на месте, пронзая невидящим взглядом тёмное пространство комнаты. Когда зрение сфокусировалось, вместе с телом адаптируясь к новой позе и условиям, детектив сделал ровно то, что в данный момент было самым целесообразным, то, что подсказывал ему здравый смысл. Он неспешно вышел в коридор, поставив цель — добраться в одно-единственное место — в свою спальню.

***

Шерлок пытался собрать пазл, фрагменты которого ему великодушно предоставил Джим. Но как только видел складывающуюся в конечном итоге картинку, не мог поверить в её подлинность. Мориарти вернулся, добровольно вернулся, вновь начав взаимодействовать со мной. Он решил предоставлять для меня дела, а ведь сначала наотрез отказывался, отрицал любые возможности для начала новой игры. Затем эти визиты, чаепития, деловой тон — вскоре всё стало слишком однозначным и совсем не похожим на правду. Мы попросту перестали быть врагами! Вероятнее всего, осознал этот факт не только Шерлок. Джим перестал встречаться с ним, ограничив общение до возможного минимума, свёл его к нулю. И Холмс не сомневался, что за любым действием, словом, даже мыслью у его «врага» стояли десятки причин, тесно взаимосвязанных между собой, жёсткая логика и принцип необходимости. Иными словами, Джим никогда не совершал что-то, предварительно нарушив свой внутренний кодекс — во всём был смысл, у всего была причина. И сейчас в чертогах разума Шерлока выносился на обсуждение вопрос: «Чем руководствовался Джим, когда возвращался после трехгодовалого затишья, когда давал ему дела, когда начал цепочку постоянных отказов, когда оставлял чертов поцелуй?». Возможно, он просто просчитался, переоценил свои силы, совершил ту же ошибку, какую совершила Ирэн Адлер. Мориарти играл с Холмсом, играл по собственным правилам, слишком увлекшись процессом. Игра была сложной, она него закружила, ведь речь шла не о деньгах, акциях и каких-то людях — на кону две души, два сердца и два гениальных сознания. И ведь было что-то объединяющее, заставляющее эти две противоположности постоянно притягиваться, как два разных полюса магнита. Их проблема. Последняя проблема. И суть её точно не в том, чтобы остаться в живых. Шерлок мог предположить, что Джиму просто не хватило сил уничтожить нечто, зародившееся где-то в глубине его души. Оно порождало эмоции, чувства, которые имеют все люди, только вот им они не мешали, а гениев — сводили с толку. Не лезь ко мне в душу. А как по-другому объяснить внезапные отказы в общении с его стороны? А как объяснить эти фотокарточки, постоянную слежку? А временами оказываемое прикрытие, организованное явно не людьми Майкрофта? Кажется, Шерлок запутался ещё больше. Поцелуй, а также тот факт, что Холмс, после всего сделанного и сказанного в адрес главного криминального ума этого мира, оставался в живых, говорил только об одном — он не был безразличен Джиму. О чём я думаю вообще? Как будто я шестнадцатилетний подросток с переходным возрастом в кармане. Шерлок был единственной слабостью Джима, слабостью, которую нельзя было ничем затмить, уничтожить, на которую неё нельзя было просто закрыть глаза. А любая слабость, если её не подпитывать, со временем ломает стержень даже сильного духом человека — такому, как Джим, подобного допускать нельзя. Возможно, это и послужило главной причиной его ухода. Консультант не мог залатать дыру, которая с течением времени разрасталась всё сильнее – Мориарти не мог без заносчивого гения, даже во время своего трехлетнего «отпуска» вёл слежку. Сейчас Холмс чувствовал что-то очень странное и определённо новое: это «нечто» больно кололо в районе груди, превращаясь в комочек, который то полыхал огнём, то обращался в лёд. И от каждой мысли о прошлых событиях, о Джиме, его присутствии, речи и планах, внутри детектива начинала мерцать очередная искорка, которая всё никак не могла стать тёплым огоньком. О, Джим. Он тоже являлся одержимостью, манией Шерлока, пусть тот в полой мере этого не осознал. Он тоже был его болевой точкой, мелким изъяном в идеально отлаженном механизме. Как я там однажды сказал? Песок в трещине лупы. Как бы Холмс не старался подобрать слова и возможные объяснения поступков консультанта, куда бы не заходили его предположения и рассуждения, как бы долго он не упирался, откладывая единственную фразу, являющуюся ключом ко всем волнующим его вопросам — он неосознанно понимал. Понимал, что он привязан к Джиму, а Джим привязан к нему. И с недавних пор, выражение «палка о двух концах» было применимо к ним двум.

***

Холмс наконец добрался до спальни. Быстрым взглядом он окинул комнату, но, ожидаемо, не нашел для себя ничего нового. Да и в темноте мало что можно было разглядеть — благодаря тусклому свету, излучаемому уличным фонарём, виднелись лишь силуэты кровати, комода, шкафа и ещё некоторых элементов интерьера. Но что для Шерлока значил мрак? Когда мозг отключался, детективом управляло тело — и он ему доверял. Так что, опустив любые сомнения и воспользовавшись памятью осязания, Холмс прикрыл глаза и медленным шагом просто поплёлся к кровати. У него не было никаких сил: ни физических, ни духовных. Присутствовало лишь чувство опустошённого сосуда, будто кто-то забрал последние крохи энергии, без которой существовать было сложно, даже, можно сказать, невозможно. Шерлок упал на кровать, даже не снимая с себя одежды и туфель — всё, что он мог сейчас сделать — это шумно выдохнуть куда-то в толщу подушки. Впервые за последние дни хотелось отключиться, просто впасть в забытье, отрешиться от этого безумного мира, растворившись во сне. Дыхание Холмса замедлилось, веки, тяжёлые, будто налившиеся свинцом, плотно сомкнулись, позволяя сознанию плавно слиться с негой ночи, перенося детектива из мира реального в мир сна. И вот он уже перестал ощущать контроль над собственным телом, оно показалось невероятно легким, мышцы расслабились, сердечный ритм стал ровнее — организм готовился к долгожданному покою. Но перед темкак окончательно заснуть, в голове Шерлока, находящегося в уже глубокой дрёме, пронеслась одна мысль. От меня нельзя зависеть. Меня нельзя любить. Прошла пара секунд. Шерлок наконец спал.