Крик души

Россия медленно брел по серому, холодному, жестокому городу под потоками нескончаемого дождя и совершенно не думал о насквозь промокшей одежде, о том, что может заболеть или о беспокоящейся сестре. Ему было глубоко ровно на то, что с ним будет. Попадет ли он под машину, свалится ли с моста - все равно жизнь для него кончена. Он всегда понимал, что непозволительные чувства к врагу однажды сыграют с ним злую шутку, но даже представить не мог, как больно это будет на самом деле. Но как бы сердце не желало смерти - разум отчаянно рассуждал что делать дальше. В первую очередь хотелось завалиться в бар и хорошенько выпить, до беспамятства. Выбросить все мысли из головы и начать все с чистого листа. Ведь завтра всеми любимый понедельник, с которого так приятно начинать жизнь с начала. Но обычное жуткое похмелье бы не позволило этого. Вот, даже выпить не получится. Не имеет смысла глотать жгучий, противный алкоголь и убивать себя. Тем более что скандал, устроенный сегодня проклятым американцем точно привлек внимание мировой общественности. Не факт, что за ним сейчас не следят приставучие папарацци. Выходит, теперь он не сможет какое-то время жить привычной жизнью. Топить в алкоголе напряженные дни, невысказанные слова, душевную боль, разрастающуюся все сильнее. Разрывающую сердце на части. Россия медленно бредет по каменной мостовой. Неровная дорога испещрена ямками, в которых скопилась вода. Его ботинки мокрые, но он не обращает внимания на то, что весь продрог. Домой русский явился за полночь. Включил мобильный. Три звонка от Китая, два от Великобритании, двенадцать от Белки, пятнадцать от Владимира Владимировича и, хм, надо же, один от Украины. И полсотни смс. Перезванивать Росс никому не стал и только Белоруссии, немного подумав, отправил sms-ку: "Бел, приходи завтра после собрания, нужно поговорить". И отключил телефон. Насквозь мокрые вещи полетели в ванную. Хотелось напиться, но вспомнились слова Америки и желание резко пропало. Пошел на кухню, налил себе воды и чуть подрагивающими руками поднес к губам. Взгляд его остановился на лезвии ножа на столе. "Ну если не пить, то может..." - русский решительно вспорол кожу на запястье, не доходя до вены. Обжигающая боль не заглушила душевную, но ему все равно. Снова лезут глухие рыдания, но слез нет. Алые капли гроздьями стекают по руке и падают на светлый паркет. Росс невольно залюбовался. Красиво. Россия подносит лезвие к груди. Но останавливается. И он не знает почему. Быть может, потому что легче даже на том свете не станет. А может, потому что Беларусь будет плакать? Идет к себе и обессиленно падает на кровать. Ночью ему снятся кошмары. *** Америка хотел подойти к нему там, но так и не смог. На душе откровенно хреново. Но исправить ведь еще не поздно? По крайней мере так шепчет разум. А сердце безжалостно твердит: "Поздно, Америка, сказал уже. Ты видел его унижение, ты растоптал его гордость, ты сделал его уязвимым. Во всем виноват не он, а ты. И даже не смей отрицать этого. А про отца? Ты пожелал ему участи его отца! Даже силы небес пришли ему на помощь! Ты же не просто видишь, ты чувствуешь эту бурю, эту боль, ты вызвал его слезы, и ты не сможешь себя простить и он тебя не простит..." Сквозь пелену дождя Росс ушел. Америка не догнал его, он просто стоял под дождевыми потоками и проклинал себя.