Крик души

Украина шла по мокрому от вчерашнего дождя асфальту, цокая высоченными каблуками. Дорога петляя вела вдоль дворов с абсолютно одинаковыми серыми многоэтажками и унылыми детскими площадками, тоже похожими, как один. Но она знала куда идти, хотя, кажется, лет двадцать здесь не была. Вот нужный дом. Украина глубоко вздохнула и решительно нажала на кнопку домофона. Было удивительно, что брат впустил ее к себе, закрыв глаза на все семейные ссоры и кучу затаенных друг на друга обид. Поднявшись на нужный этаж, девушка позвонила в дверь. И вид России поверг ее в шок. Бледный, с кругами под глазами и тусклым взглядом, он пропустил ее в квартиру, не сказав ни слова. Самое страшное обнаружилось на кухне. Засохшая кровь на полу и перепачканное лезвие на столе. Закусив губу, девушка повернулась к Россу и вопреки его вялому сопротивлению, подняла длинные рукава серого домашнего свитера брата. Под рукавами обнаружились глубокие порезы, все еще кровоточащие. И правда, за Россией следовала кровавая цепь по всей квартире.  — Бовдур!  — Украина с чувством ударила русского по щеке, моментально выводя его из транса, — Ты что с собой сделал? Ты сильный, слышишь меня? Ты отцу обещал быть сильным! А сам? Кто такой какой-то там Америка, что ты ведешь себя как тряпка?! — девушка нагло и отчаянно врала самой себе, что Россия справиться, но понимала, что в душе его остались страшные раны, которые все равно будут болеть, хоть сколько сильным не притворяйся.  — Я любил его, — неожиданно душевно заявил русский и, на какую-то секунду на губах промелькнуло подобие улыбки. Но нет, просто показалось.  — Его? Л-любил? — глубокое недоумение, — Но вы всегда были врагами, когда же ты влюбился-то? — поинтересовалась Украина, по ходу дела ища аптечку. Нашлась она на том же месте, где стояла всегда. Достав вату, перекись и бинты, она начала обработку ран брата, — м, что молчишь? — Я не знаю. Любовь зла. И я буквально вчера в этом убедился. — Значит все еще любишь? — Уже не знаю. Ты же сама его слышала. Он меня ненавидит. ВСЕ меня ненавидят. — Перестань! — закончив перевязку, Украина встряхнула брата за плечи, — Ненавидят? Так покажи им всем! Хотя бы раз попробуй отплатить им тем же, чем и они тебе. Возненавидь этого американца, хотя бы на один день! Я долго этого не понимала, но сейчас понимаю — не надо держать все в себе постоянно. Поверь, что твоя судьба только в твоих руках, — горячо говорила она, а по щекам текли слезы, — Россия смотрел в глаза сестры, и понимал, что она права. И он решил рискнуть.  — Украина? — он осторожно отцепил ее руки от себя и обнял сестру. В первый раз за тридцать лет. И она благодарно обняла его в ответ. — Сестра, я обещаю, что постараюсь хотя бы раз стать таким, каким они хотят меня видеть. Может быть чаю? Следующие полчаса они пили чай и болтали как в детстве ни о чем. *** Китай проводил Белку до дома Росса, но сам решил не заходить, даже на правах лучшего друга. — Я подожду тебя, чтобы проводить домой, — Китай с Беларусью расцепили руки. — Я постараюсь недолго… — Нет. Ты сейчас ему нужна. Иди. Когда Россия открыл дверь, Белка по привычке бросилась к брату, сильно обняв. Закончив обнимания, она оглядела брата и нашла, что после вчерашнего он не выглядит депрессивным. И это не могло не радовать любящую сестру. — Ну как ты? Ты не отвечал вчера на звонки… Все в порядке? — Да, конечно. Просто накипело. А теперь все хорошо, — он улыбнулся и Белка поверила в эту улыбку, как и в напускное благополучие. Русский не стал говорить сестре о том, что приходила Украина, о том, что они вместе придумали и о том, что он влюблен в Америку и теперь страдает. «Для нее я всегда буду прежним Россией, я не хочу втягивать этого ангелочка в черти что, » — думал он. Они выпили чаю с картофельными пирожками, принесенными Белоруссией. В целом, Белка была рада, что у брата все хорошо и на его счет можно не беспокоиться. Просто она сильно испугалась за него. А сейчас все хорошо и жизнь вновь прекрасна. Как же она ошибалась… Попрощавшись наконец с братом, Беларусь умчалась к Китаю и они вместе пошли к ней домой. По пути она рассказала Китаю, что все в порядке, что зря она так сильно беспокоилась и прочее. И Китай не стал ее обнадеживать, все-таки он знал своего друга достаточно хорошо, чтобы понять его истинные чувства. И сейчас он знал, что все далеко не так, как говорит Беларусь. *** Америка не стал звонить в домофон, а подождал одного из жителей дома России. Этот мужик подозрительно на нашего пендоса зыркнул, но ничего не сказал. Координаты русского США знал, квартиру нашел без труда. Труднее было нажать на дверной звонок. Впрочем, пересилив себя и натянув виноватую улыбку, он все-таки позвонил. Ждать пришлось недолго, русский открыл дверь, даже не посмотрев в глазок. Увидев перед собой американца, русский усмехнулся. — Чего тебе? — Раша, я вчера наговорил лишнего и хочу извиниться… — Ты не просто наговорил лишнего, ты… — но его перебили. — Да знаю я, сердце тебе разбил. Мне Япония все рассказала. Что ты любишь меня, что ты режешься из-за меня… Ты простишь меня за все? За эти санкции, за Аляску, за мое отношение и особенно за те слова? — он переступил порог и взглянул с надеждой. — Послушай, Америка. Я слишком хорошо тебя знаю. И я еще могу поверить, что ты хочешь выставиться в глазах общественности за все гадости, что мне наговорил, но что ты еще и за санкции извиняешься… Да еще и за Аляску, — усмешка стала злобной, — в это я поверить не могу, уж извини, — он развел руками, — Япония всего лишь сыграла на струнах твоей доверчивой души, а ты и повелся! Я не люблю тебя. И не любил. — Неправда, она видит будущее, — заспорил Штаты. — Рассказывай мне тут сказки… — «Чертова Япония, ну кто ее просил то?!» мысленно Росс возмутился. — Но она ведь сказала, что Китай… — Послушай, пендос! Как же ты меня достал! Думаешь, что тебе все с рук сойдет, да? А сам продолжишь сочинять истории о злом и агрессивном мне? Что ж. Я могу тебе помочь, — вот тут американцу стало страшно, — Почему бы мне не стать таким, каким ты меня считаешь? — улыбка русского стала поистине дьявольской. Он схватил Штаты за ворот футболки и встряхнул пару раз. Солнечные очки полетели на пол и разбились. — Раша, я виноват, я знаю. — Убирайся прочь! Забудь дорогу сюда, слышишь, иначе пожалеешь. — Ты никогда таким не был… — пролепетал США. — Но ты же сам захотел, чтобы я стал таким. Не так ли? — русский захлопнул дверь. Под его ногами уныло хрустнули очки Америки. И снова русский разрыдался.