Девочка с котом в рюкзаке

       Непонимание тут же обрушилось на Мию — полный удивления взгляд был брошен на неё пожилым мужчиной, занявшим койку в проходе старого поезда. Она же лишь выдохнула и, не увлечённая немым вопросом старика, не желая давать на него ответ, отвернулась к окну. Около пяти минут продолжался сладостный мандраж: руки её нервно потрясывались, к голове прилила кровь, вызывающая пульсацию висков девушки, а на языке ощущался странный, доселе незнакомый ей вкус — вкус свободы.        Немо просидев ещё пару минут, Мия решила расположиться поудобнее — путь ей предстоял долгий, но наполненный такой любимой и необходимой её сердцу «походной» романтикой. «Правильный диагноз подтверждён: Я болен бесконечным зовом далека»*        Не спеша, девушка достала из небольшого ящика возле верхней полки плацкарт-койки постельное бельё и бережно окутала им свою обитель на ближайшие сутки. После этого она решила потревожить кота, достав из рюкзака его и небольшой, находившийся под ним флисовый плед. Тканевое покрывало было устелено на нижнюю полку: пока не пришёл её хозяин и не согнал их с Тишей с этого уютного местечка наверх, они удобно устроились — Мия поближе к окну, а пушистый ком стал медленно обволакивать её колени, погружаясь в царство Морфея, отдаваясь ему целиком, от ушей до хвоста, от приплюснутого носа вплоть до левой пяточки.        Музыка в наушниках перетекала из одной песни в другу, создавая непрекращающееся течение, в котором лизтоман утолял свою жажду, бурный поток, уносящий прочь невесёлые мысли и переживания. Добрых несколько часов Мия наслаждалась своим плейлистом, после чего её живот стал урчать, а желудок стало неприятно посасывать, и она, наконец, решила перекусить. Достав сухпаёк, бережно и предусмотрительно вручённый ей мамой подруги, она развернула бумажную обёртку, под которой скрылся контейнер с пирожками собственного, мамы Мари, приготовления, а также классический йогурт для Тиши. Мия невольно улыбнулась, а по её щеке, огибая искусно вычерченную скулу, скатилась слеза. Она была горькой: содержала в себе и счастье, и благодарность, а также нотки зависти.        Поздно позавтракав или рано пообедав, кому как больше нравится, Мия и Тиша доели пирожки с картошкой и йогурт без наполнителя. Мало ведь тех, кто знает, что молоко не усваивается у взрослых кошек, а внимательная мама Мари запомнила, как об этом рассказывала Мия, упоминая, что источником кальция для её кота является йогурт. Она сейчас очень радовалась тому, что в тот момент её слушали, ей нравилось, когда с ней считались.        Часть пути была уже позади. Лишь малая его часть. Неожиданно звонкий голос, покорёженный влиянием помех, раздался для всех пассажиров вагона, как бы снимая с них наушники, пробуждая их ото сна, отвлекая от интересных книг, в которые были погружены гости организации РЖД, своим громогласным звучанием. «Остановка на станции *** продлится сорок пять минут», — объявил диктор. Поезд, идущий прежде быстро и ровно, вдруг сбавил ход и, стремительно оттормаживаясь, качнулся и распахнул свои двери, словно матка муравья, выпускающая на службу своих детей-трудяг. И правда, словно насекомые, прыснули люди из него кто куда: некоторые быстрее побежали в местную забегаловку, кто лишь вышел на платформу, закуривая сигарету, тут же окутывающую хозяина пеленой тёмного и зловонного дыма, а Мия, взяв на руки Тишу, прошла по перрону вниз, к траве. Приметив небольшой аккуратный клочок зелёного полотна, она опустила своего товарища на него. Тот неспешно потоптался, пробуя почву нежными подушечками лап. Ему и раньше приходилось сталкиваться с травой: редко для прогулок, чаще — лишь чтобы справить нужду. Сейчас кот правильно понял цель, поставленную своей хозяйкой, и, осуществив свои «грязные» дела, принялся разрывать траву когтями, как бы заметая за собой следы «преступления». Увлечённый и преисполненный желания претворить в жизнь задуманные самой Природой инстинкты, он увлёкся настолько, что Мия боялась не успеть забежать в магазин, поэтому, быстро схватив «дикого» кота, она скорее ринулась к обители продовольствия. Наспех набрав печенья, плюшек и дешёвого холодного чая, не забыв прихватить кошачьи консервы, она расплатилась за них деньгами из данного ей отцом Мари конверта. «Спасибо», — неслышно, лишь одними губами, только для себя проговорила она, убирая деньги в карман рюкзака. Совершив свои покупки, она кинула взгляд на циферблат часов в магазине, сообщивший ей о том, что надо спешить.        Тяжело выдыхая, Мия сбросила с себя свою ношу на нижнюю полку плацкарта, где расположилась ранее. Кота она выпустила, открыв рюкзак, а сама принялась было удовлетворять свои лизтоманские потребности, свою извечную тягу к музыке, которую никогда ей так и не удастся заглушить, она сможет лишь подпитывать желание не снимать наушники даже во сне. Рядом с ней никто не сидел, что не могло её не радовать. Общество Тиши было единственным приемлемым и желаемым для неё в эти часы. Но жизнь любит издеваться, поэтому через минуту после закрытия дверей вагона, в его начале появился молодой человек со спортивной сумкой и гитарой наперевес, активно и озадачено изучающий информацию, содержащуюся в его проездном билете. Его взгляд пал на место Мии, от чего её глаза тут же устремились вверх, закатываясь от недовольства. Сопровождалось это довольно-таки тяжёлым, полным негодования вздохом. — Сиди, не двигайся. Пока никого нет, я могу посидеть и напротив, — лицо парня просияло, а взгляд источал доброжелательность и заинтересованность. — Спасибо, — буркнула Мия. Спустя секунду она уже обвинила себя в слишком отрицательно настроенном тоне, но ещё через миг уже забыла об этом, погрузившись в осмотр своего соседа.        На вид едва ли он был старше её, но на лице под глазами уже стали проявляться видимые мимические морщинки, указывающие на то, что он либо часто жмурится, либо улыбается. Конечно, разве можно скрывать эту улыбку? Она сразу обратила на себя всё внимание девушки и приковала к себе все её мысли. Она была то ли слишком наивной, то ли наоборот, осознанно доброжелательной, но тем, что точно отличало её от миллиона других улыбок, были длинные, словно ненастоящие клыки. Они смотрелись слишком эстетично, и спустя пару минут Мия поняла, что беспрестанно пялилась на его рот. «Боже, стыдно-то как». Подняв глаза выше, она встретилась с ним взглядом и поняла, что он заметил это, и тут же её щёки непроизвольно залились красной краской, а саму девушку бросило в жар. Она быстро отвернулась к окну, делая вид того, что непоколебимо и сосредоточено рассматривает меняющийся пейзаж за окном, а на лбу выступил бисеринками пот. В памяти же всплыл образ её соседа, который она принялась детализировать уже в своей голове. Она не могла не подметить его высокий рост: он был намного, головы на полторы выше неё, хотя её рост — это точно не показатель. Прозвище «гном» просто так людям не дают. Его лицо украшали довольно длинный нос и глубоко посаженные карие глаза. Пепельно русые волосы с вычерненной чёлкой были собраны в небрежный, на скорую руку сделанный хвост. В ушах были тоннели, а в одном ухе ещё и простая стальная серьга-капелька. Шея была украшена кулоном-лезвием, а тело покрывала голубая клетчатая рубашка поверх простой чёрной футболки с принтом Slipknot. Мия насторожилась и напряглась. На зауженных черных джинсах с рваными коленями красовалась цепь, а серые Converse завершали образ заядлого рокера, который парень так хотел продемонстрировать всем окружающим. — Эй, до куда едешь? — он вдруг подал голос, обескураживая и без того напружиненную Мию. — До конечной, — буркнула словно себе она. «Чёрт, не молчи!» — выругалась на себя она, — А ты? — Тоже, — он явно был расстроен неизлучающим дружелюбия тоном Мии, — Ой, а это что, кот? — Да, его зовут Тишка, — она попыталась завязать разговор, но стеснительность так и вываливалась из нее наружу, словно одежда из шкафа подростка, примятая ногой, лишь бы мамка не кричала. — Симпатяга. А можно? — он привстал, чтобы пересесть с Мией на одну полку. Её смутил этот жест, но она лишь кротко кивнула, он присел к ней, — А как же зовут тебя? — наклонившись к коту, он трепал его за ушком, а задавая этот вопрос, пожелал видеть Мию и, достаточно забавно выгибаясь, посмотрел на неё снизу вверх. — Мия. Эм… А тебя? Зачем едешь вообще? — на секунду замявшись, она выпалила «дежурные» вопросы, на деле же желая провалиться сквозь койку, пол, прямо под гравий и шпалы, по которым она отдалялась от привычной жизни, прямиком под землю. — Красивое имя. Мыш, будем знакомы, — выпрямившись он шуточно протянул ей руку, из-за чего Мие пришлось слегка обернуть свой корпус в его, Мыша, сторону, — Я еду учиться вроде как, — он пожал широкими плечами, — А вообще, в первую очередь веселиться и играть, — он кивком показал на гитару, — А ты? — Прямиком в вуз на журналиста, — Мия скривила бровь, обращая внимание на странное прозвище, ведь серой мышкой такого эпатажного персонажа назвать сложно. Он понял намёк и без слов. — При удобном случае узнаешь, — он обронил колкую и язвительную улыбку, а задумавшись, вернулся к прошлой теме, — А я вот пока не решил, но в киновуз документы подал. Отец гнал на юриста, моя же душа не лежит к бумагам от слова «совсем». Поэтому, собственно, я сейчас еду, не зная зачем и не зная куда. По-моему, в этом-то и состоит прелесть молодости. Что скажешь? — Я буду жить у друзей семьи и еду я по обговорённому с родителями плану, и должна… — А, понятно, тепличная, значит, — скептически взглянул на неё Мыш и оборвал её, расстроено запустив длинные пальцы худых рук в свои волосы, почёсывая затылок. — В смысле? — Мия непонимающе изогнула бровь. — Родители в курсе каждого шага, который совершается в кандалах строжайшего контроля. Угадал? — самодовольная улыбка соседа начала выводить Мию из себя, а тон, с которым он изверг из себя эти слова, заставил её не хило усомниться в своём спокойствии и самоконтроле. — А вот и не угадал! Я сама выбрала направление, которое хочу изучать, а родители поддержали мой выбор, спонсируя моё проживание, — взорвалась было она, но вовремя состроила гримасу превосходства над собеседником. — Ещё и спонсируют… — протянул Мыш, словно выплюнув последнее слово с ненавистью и презрением, словно вкус у него был горьким, как жжёный сахар.        Снова неприятная тишина наполнила пространство, снова стало слышаться столь атмосферное и знакомое каждому не понаслышке «Чу-чух чу-чух», столь сильно боготворимое Мией в данный момент. Нависшая пустота звука неистово тяготила девушку, но она не желала объясняться перед этим выскочкой, и всё же любопытство взяло над ней верх, предварительно пропитав собой её тело до кончиков пальцев. — А ты откуда едешь, хренов панк? — обижено и как бы из одолжения выдавила из себя Мия. — Я с Москвы. До этого был в Украине, — оборвано, словно обидевшись в ответ, интригуя и выводя из себя этим девушку, одновременно привлекая её внимание всё больше и больше, пробурчал Мыш. — А подробнее? — забыв все предрассудки, с искренним интересом и нотками детской наивности в высоком и нежном голосе, просила она, «отрекаясь скандалить». — Я сбежал из дома, из Украины. Мне хочется большего, чем жалкое захолустье и техникум, названный моими предками моим жизненным путём, где я просидел два курса. Я хочу быть действительно полезным человеком, кем-то, кого будут просить о его работе, а не частью серой массы, выполняющей односложную работу, как сраный конвейер на фабрике. Я хочу быть если и не директором этой фабрики, то её инженером, — он довольно улыбнулся, удостоверившись в достижении желаемого эффекта своего монолога, — потом я оказался в Москве у друга, точнее в ближайшем Подмосковье, и оттуда, нырнув напоследок погулять в столицу, прошёлся с ним от вчерашнего вечера прямиком до вокзала.        Мия улыбнулась. Ей не хотелось уже с ним ругаться и отгородиться от него. Мыш стал для неё предполагаемым и довольно-таки интересным собеседником на оставшуюся часть пути, и, чтобы не проводить его в одиночестве, пусть и гордом, она решила завести знакомство со случайным соседом по вагону, откинув всевозможные предрассудки.

***

       Уже вечерело, а будущие студенты мчались на поезде вперёд, к своим перспективам, предполагаемым «местам» в этой жизни, мечтам, а также к попутным авантюрам, проступкам и проблемам, взлётам и падениям, навстречу бессмертной любви, вечной дружбы, студенческой романтики и безбашенной молодости. В последнем их мысли уж точно сходились: именно этого они ждали от большого города, покидая дома и оставляя позади устоявшиеся уклады жизни, родных и близких. Сидя на флисовом пледе Мии, они слушали музыку, вкусы в которой у ребят оказались очень схожи, пили бережно разлитое по кружкам из термоса Мыша вкусное и тёплое какао, навевающее уют и непередаваемую спокойную атмосферу, которая, казалось, никогда не должна была бы закончится, и смотрели в окно на сменяющие друг друга, приближающие их к цели, пейзажи, в которых больше всего Мие нравилось небо. «Наше небо обернётся бездной безмятежной ржи, И в эту бездну мы с тобой сбежим»**        За бездумными и ненавязчивыми разговорами ни о чём прошла ещё часть пути, а за окном стало ничего не видно: сумрак полностью заполонил собой заоконное пространство, обрамляя половину земного шара своим плащом, заставляя окунуться всех его жителей в забытие, украшенное снами. Следующая остановка обещала пассажирам целую половину часа в оживлённом месте, разрешая им размять ноги и вдохнуть воздух, наполненный духом путешествия. Не теряя времени, Мия вывела Тишу на улицу для удовлетворения его естественных потребностей, а Мыш тем временем проскользнул к привокзальной забегаловке. Закончив кошачью прогулку, девушка устремилась в поезд и, не обнаружив там своего соседа, пришедшегося ей всё-таки по душе, она решила помочь ему и застелить его постель перед сном. Его низкий бархатистый голос с изумительной хрипотцой, никак не сочетавшийся с утончённой и изящной, если так, конечно, можно сказать о мужчине, внешностью отзывался эхом в ушах Мии, убаюкивая тревогу и страх, опутывая её сознание смутными мыслями и надеждами о возможном продолжении их общения. Посадив Тишу на заранее приготовленную для себя койку, она сняла флисовый плед, покрывавший голую обшивку нижнего яруса и вместе с рюкзаком, положила их неподалеку от кота. Расправив постельное бельё, найденное в шкафу под «кроватью», она привстала, пытаясь дотянуться взглядом до верхней полки. Там, бесцеремонно заняв подушку Мии, свернулся клубочком рыже-белый кот, уже видевший, наверное, третий сон, судя по тому, как он посапывал и дёргал задней лапкой. Мия улыбнулась и осторожно, стараясь не потревожить пушистого, потянула вниз покрывало, после чего села на нижнюю полку в ожидании своего спутника.        Долго ждать не пришлось: Мыш вскоре вернулся, держа в руках пакеты из фастфуда, тяжело дыша и улыбаясь, обнажая свои завораживающие зубы. — Спросил, есть ли тут что-то человеческое. И вот… — задыхаясь, он кивнул носом на еду, поставил пакеты на стол и небрежно плюхнулся возле Мии, тут же приняв вальяжную позу.        Наевшись вредной пищи на ночь, они продолжили свои разговоры, изредка прерываясь на прослушивание очередной песни, играющей как нельзя вовремя, либо поддерживая атмосферу беседы, либо вообще участвуя в ней с помощью своих строк, и звёздное небо за окном, неприкрытое ни одним облаком, что было странным как для августа в общем и целом, так и для неимоверно холодного лета в этом году. — Я на самом деле бежал из своего города не только из-за того, что негде учиться, но и потому что толком не с кем общаться — одни старики со своими вечными советами и оскорблениями в спину с лавок, — Мыш почесал затылок. — По поводу чего же тебя оскорбляют председатели двор-совета? — наивная улыбка просияла на лице Мии, а глаза устремились вверх, охватывая сначала широкие плечи, жилистую шею, потом острый кадык, точёный подбородок и, наконец, остановившись на глазах парня. — Да ты посмотри на меня, — он показательно махнул руками сверху вниз, указывая на свое тело, — я ношу броскую и нетипичную для молодости стариков одежду. Для них я лишь жалкий педик. А между прочим, геи тоже люди, — наигранно насупился он, Мия подняла бровь. — У меня такой же город: никакой толерантности, ни капли свободы выбора и самовыражения, ничего интересного из развлечений, ибо зачем что-то делать, если рядом Москва? — Мия пожала плечами, а в наушниках протяжно и печально заиграло: «Город из тех, что хочешь, хочешь быстрей покинуть»***        «Насколько же во время», — подумала девушка и, кинув короткий взгляд на Мыша, повесившего нос, поняла, что он думал сейчас о том же. В подтверждение, уже уткнувшись глазами в пол, она почувствовала на себе жжение от чьего-то взора.        Сейчас Мие было очень спокойно и уютно, полное отдохновение обволакивало всё её существо, а трепещущая от осознания происходящего психея, словно запертая в клетке птица, наконец смогла выпорхнуть. Лишь бы её душа была гордой птицей, с тягой к вольному полёту под покровом небес, а не волнистым попугайчиком, что, улетев в незакрытое окно, погибает в первый же день. Тучные и тёмные мысли быстро изменили настроение Мии, ей стало грустно, захотелось спрятаться от всего. Словно предугадав её настроение, Мыш, не прилагая усилий, дотянулся до второй койки, заправляя под её матрас, на котором храпел Тиша, край пледа, создавая своеобразную убогую ширму, словно ребёнок, строящий домик из подушек. Но это именно то, чего хотелось сейчас Мие, осознавшей, что происходящее вокруг неё — не сон, а реальность, и испугавшейся этой мысли, боящейся будущего, так долго ожидаемого и так стремительно и неожиданно наступившего.

***

       Так и не удалось заснуть ребятам: всю ночь напролёт они говорили непонятно даже о чём, не думая ни о ком об окружающих — были только они втроем: двое на полке, не считая шумно храпящего сверху пушистика. Вдруг странная мысль посетила Мию и, задумавшись, она поняла, что толком ничего о Мыше и не знает. Она решила исправить данную оказию, переведя разговор в русло личного характера. — Мыш, а какие у тебя отношения с родителями? — после долгой паузы, во время которой каждый пытался придумать тему для продолжения разговора, любопытство Мии оказалось достаточно завуалированным. — Отец распускает периодически руки, что задолбало меня вусмерть. Мать и слова сказать не может — боится, и то верно. А бьёт он за серьги в ушах, за зауженные джинсы, гомофоб в общем и переживает, что я «пойду не по той дорожке», стану «потаскухой, что будет за сотку отсасывать всем подряд за заправке», если не послушаю его и не пойду учиться в шарагу, — печальный взгляд карих, но отчего-то резко покрасневших глаз был резко отведён в сторону, а колено стало предметом приткновения сбежавшего из дома юнца, смотрящего, как оказалось, в будущее не с той испепеляющей уверенностью в собственном успехе, которую он вселял окружающим его людям с первого взгляда, светясь от оптимизма, а со страхом, что ничего не получится и, сквозь боль и унижения, оставшись без воздуха, словно кто-то дал под дых, придётся возвращаться домой с повинной, после чего спастись от рук отца уже не удастся, словно бездна, затянут они его в свои объятия. «Выдыхай мой последний дым и закрывай окно, а то холодно»****        Ком горечи, обиды и стыда за себя встал в горле обескураженной Мии, тяжело сглотнув и набравшись смелости, она украдкой положила сначала руку ему на ближайшее к ней плечо, после чего, осмелев, продвинула её к противоположному плечу, уже полноценно обнимая Мыша, тесно, но всё еще боязливо прижавшись к нему и сложив голову ему на грудь. Спустя, наверное, минуту, показавшуюся Мие вечностью, парень накрыл её ладонь своей, в знак одобрения и принятия её сожаления, немых извинений, после чего взглянул на неё ещё непросохшими глазами и, не меняя позы, продолжил разговор. — А у тебя как дела? — он смотрел на неё по-доброму, уже предполагая каким будет её ответ, но в душе он, как бы ужасно это не казалось даже ему самому, надеялся услышать что-то печальное. — Родители уже 19 лет вместе, скоро юбилей, душа в душу, всё такое… — слова давались ей тяжело, она поняла, что захлёбывается собственными слезами, от обиды за человека, чьё сердце сейчас билось у неё под ухом.        Не находя друг для друга слов, они снова погрузились в молчание, но уже в тяжёлое, более чем неудобное и убогое, покрытое слизью и смрадом. — Расскажи про Тишу что-нибудь, — тихо, словно совсем маленький мальчик, который уговаривает маму прочитать ему сказку перед сном, попросил Мыш, крепче прижимаясь к Мие, создавая ещё больше схожести с этим образом. — Ну, хмм… — Мия задумалась о том, что же можно рассказать, и решила, что легче будет рассказать всё, — Тишка — кот экзотической короткошерстной породы, появился он у меня, когда мне было 14, будучи совсем крохой. Имя пришло на ум тут же, слишком уж тихим и спокойным он был. Мы думали, что он стесняется, но обжившись в доме, более общительным он не стал — интеллигент, скромняга, — Мия затянула довольно долгий рассказ. Она не хотела напрягать собеседника неинтересной ему темой, но поняла, что ему нужно побыть с собой наедине, но одному ему тяжело, как бы странно это не звучало. Поток скучной информации не мешал ему думать, возможно, вспоминать и переживать свои воспоминания снова, но также он, рассказ, и объятия давали ему некие доспехи, защищающие его в сражении с собственной памятью, — А у тебя есть животные дома? — спустя огромное количество времени, когда она и сама уже не знала, что можно рассказать о своём питомце, спросила она у Мыша. — А? Что? А, нет, нету. Ну, точнее у отца есть огромный пёс, которого я кормлю иногда, вот, смотри, — тонкий палец с широкими суставами указывал на небольшой, едва заметный рубец на предплечье, — Слегка прихватил, конечно, но два шва наложить пришлось, — задумчиво протянул он, после чего замолк, погружаясь в мысли, копаясь в «чертогах разума», — У девушки был кот. Клёвый, зараза, но разбалованный, что питался, лучше чем я в разы, — невинная улыбка озарила его лицо, чему Мия была безмерно рада. — Ты в отношениях? — Нет, это я про бывшую. А ты? — Нет, давно уже. А почему расстались? Прости, если не туда лезу, то просто скажи, — Мия бросила на него заведомо виноватый взгляд. — Всё нормально, — он снова улыбнулся, — По-моему интересная тема. Мы расстались, потому что я непостоянный мудак, который влюбил её в себя и бросил, наигравшись. Не специально, не подумай. Просто, не знаю почему, но любви моей надолго не хватает. И любовь ли это тогда? А ты? — Хмм, вряд ли такое можно назвать любовью, — подытожила Мия его рассказ, замечая, что эта тема немного и вправду оживила Мыша, — Его звали Серёга и именно он привил мне идею учиться здесь, кстати, — Мыш усмехнулся, чем перебил её, — Что такое? — Ничего, продолжай. — Мы долго встречались, а потом просто угасли чувства мы тихо расстались друзьями. Видать, это была простая страсть, — Мия пожала плечами.        Снова нависла тишина над их маленьким шалашиком, но парень решил, что не стоит давать ей проход в их уютную обитель. — Ты девственница? — самый невинный взгляд перекликался с детской «непричёмной» улыбкой на лице Мыша. Он сделал круг глазами, пытаясь изобразить чуть ли не святого, но вопрос был уже задан, и вся святость парня была сломана вместе с нимбом, который, по мнению Мии, и передавил ему виски, сподвигая на неудобные и неприличные вопросы. — Повторюсь, мы долго встречались, — девушка было уронила стыдливый взгляд, но тут же решив не давать слабину, пошла в наступление, — А ты? — Нет. Пусть отношений у меня было и не много, но секса предостаточно. При том, самое интересное — то, что я не знаю, чем я девок привлекаю. Фетиши мои достаточно странные и мало кто их принимает, не задерживаясь надолго, а после называя странным, но хоть на разок лезут так, что не продохнёшь, а я напоминаю, что в глуши живу. И девки ведь не страшные, эх… — привычное движение плечами отразилось теперь и на нём. Он было хотел задать вопрос, но Мию было не остановить. — И какие же фетиши у тебя? — в глазах горел огонь азарта, охвативший сознание Мии, убивая её скромность выстрелом в лоб с двух шагов, не давая и времени, чтоб подумать о спасении. — Ну, кровь люблю, — глаза Мии заметно округлились, а лицо стало принимать выражение полнейшего отвращения, — Нет, не в том смысле, хех. Я люблю прокусанные губы, изодранную ногтями спину, ляжки, засосы, раны на теле, ссадины, синяки… Порой и сам люблю их оставлять. За покусанные губы часто приходилось выслушивать, словно я не предупреждал, — он вздохнул, а после снова улыбнулся, пытаясь изобразить ангела. Вышло откровенно плохо, — Моя мечта — встретив любимого человека, обменяться с ним кровью. — Но ведь не приживётся, ещё и самочувствие… — Нет же. Кулон с ёмкостью для крови. По-моему — это божественно, — он закатил глаза от восторга. — Не удивительно, с такими-то клыками иметь такой фетиш на кровь, — Мие стало слегка не по себе, но она решила не подавать виду, но и на вопрос ответить не могла прямо — для неё это слишком странно, — Мыш, — позвала его Мия. — Ась, — она сделала жест пододвинуться поближе, и он послушно последовал ему. — Целовался ли ты с парнем? — язвительно выгнув бровь, Мия приняла позу полного превосходства над оппонентом, словно это был баттл, соревнование или бой по выбиванию друг друга из колеи неудобными вопросами. — Эмм… — замялся он, почесал затылок, — Да, вчера. Друг же приезжал, хех, — щёки его раскраснелись словно августовский абхазский закат.

***

       На часах 10:22, а Мия, Тиша и Мыш, собрав в охапку вещи, гитары и друг друга направлялись к выходу с железнодорожного вокзала. Утро в этом городе было совершенно иным, чем в родном захолустье: несмотря на более загрязнённый воздух города - миллионника, здесь было свежее и дышалось намного легче. Мие понадобилось около четырёх минут лишь для того, чтобы подышать полной грудью чудесным ароматом независимости. В это время Мыш уже перенял у Мии чемодан, облегчая ей задачу.        Поиски Милы оказались достаточно сложными, ведь Мия не видела даже её фотографий, поэтому пришлось дойти до главного входа на вокзал и стоять, ждать там. Спустя пару минут прямиком навстречу «бременским музыкантам» вышла высокая девушка с ярко розовыми волосами и довольно-таки изящной походкой. Мия присмотрелась к ней внимательнее. Одета же она была в чёрный сарафан по колено, орнамент на котором представлял собой бежевые сплетения цветов, очевидно, роз, если всмотреться. Голубые глаза были подчёркнуты ярким макияжем, возможно, даже чересчур ярким, но её образу это лишь придавало особо шарма. — Мия Котова? Тиша? От Мари? — резко и довольно строго, как говорится, без прелюдии спросила она. — Эмм, да, это мы. От Мари, — неуверенно, теряясь, промямлила в ответ Мия. — Отлично, расслабь жопу, иди обниму! — она подмигнула, подтолкнула её бедром и распростёрла объятия, в которые, недолго думая, устремилась путешественница, — А это чё за балласт ещё? — недовольная гримаса выражала крайнюю точку неприязни. — Это… — начала было Мия, но усомнилась в том, как ей стоит представить своего спутника. — Мыш. Просто Мыш, — он протянул было руку, но Мила лишь презрительно фыркнула, — Мне уже пора на автобус, я думаю. — Почему Мыш? — спросила Мила. — Потому что Серый Мыш, — он подмигнул обеим девчонкам. — А куда ты? Ты же сказал, что у тебя тут никого нет, — соседка по шалашу окинула его сомнительным взглядом, припоминая обрывки ночных разговоров. — Пока переконтуюсь недельку-другую у интернет-друга, а там уже придумаю что-нибудь, — обаятельная улыбка осветила его лицо, обнажая белые зубы. Мия тут же перевела взгляд на Милу, которая, как и думала Котова, оценила прекрасную и невероятно привлекательную особенность этого парня, — Точно, чуть не забыл! Держи, — он протянул Мие выписку из какого-то кино-театрального университета, где числился номер телефона. — Это твой? — Нет, вуза. Но я в поступивших. Спросишь мой телефон, я просто наизусть не помню, а бежать пора уже с первой космической, поэтому до встречи! — вновь улыбнувшись, он быстро передал Мие ручку её чемодана и, развернувшись на месте, побежал, прощально взмахнув рукой. — А как я тебя там отыщу-то, балда? — крикнула ему вслед Мия, не надеясь уже получить ответ, отчаявшись во всех мыслях, посетивших её в поезде. — Сергей Мышкин, — раздался быстро удаляющийся низкоголосый выкрик.