Незабываемый

Pieces — Red. Open Your Eyes — Audiomachine. Очередная ночь для меня выдалась неспокойной, ведь нескончаемое количество мыслей о Драко в очередной раз заняли всю мою голову. Бессонные ночи, сопровождаемые сладострастным, но и одновременно таким горьким чувством к этому парню, давно украли мой сон, заперли его там, чтобы он не смог меня настигнуть. Оставили меня наедине со своими мыслями о Малфое, к которому мне так хочется прижаться. И с каждым днём желание просто прикоснуться к нему растёт, меня так и тянет к предмету моих внутренних вулканов. К которому мои чувства кажется никогда не перестанут расти. Они вечно будут достигать своего апогея, хранясь в моей тонкой, разодранной в клочья, душе. Весь этот следующий день после разговора с беловолосым парнем я провела со своими подругами. Но я им не рассказала ничего от слова совсем, даже про мои противоречивые во всех смыслах чувства к Малфою, которые я храню в сундучке своей души, не говоря никому. Пускай я уже достаточно сильно привязалась к Луне с Джинни и даже, можно сказать, доверяю им, но не нужно им всё же ни о чём знать. Не хватало мне ещё и их погрузить в этот водоворот моих душевных страстей и горькой правды, что вылилась наружу и настигла меня смертоносной лавиной. Я должна разобраться со всем сама, пускай иногда это и бывает чересчур сложно. Сложно без протянутой руки помощи. Но я привыкла справляться одна и держать всё в себе. Так что я должна воспользоваться с головой пережитым вдоволь опытом и не затягивать ещё кого-то во всё это болото вместе со мной. Даже людей, которые, возможно, хотят помочь мне. После нашего разговора с Малфоем я рассчитывала — нет, была уверена — на то, что Пенси точно прицепится ко мне со своей ревностью и будет доканывать. Но на удивление, я не получала в свою сторону даже каплю её фирменных презрительных взглядов. Что меня несомненно радует, ибо мне абсолютно не хочется с ней как-либо разбираться. Но чувствую, что это лишь затишье перед бурей. Она любит Драко, и я люблю Драко. Чувствую, между нами не будет царить эта странная нейтральность. И чувствую, она ещё покажет свои клыки. Как она и умеет. Но пока мне не особо хочется забивать себе этим голову ещё больше. А иначе она точно расколется, как грецкий орех. Что насчёт Драко, то я заметила, что он также весь этот день проводил со своими друзьями, и мы не особо встречались взглядами и не пересекались, что было мне только в плюс. Мне до сих пор не до конца верится, что между нами всё прояснилось и мы даже договорились общаться. Это радует меня, радует каждую частицу моей души как никогда, но вместе с тем оставляет непонимание, как лучше с ним поддерживать диалог или хотя бы намёк на разговор. Это непривычно от слова совсем. Но пришедшие глобальные перемены они таковы. Я вынуждена к ним привыкнуть и понять, что ничего как раньше уже не будет. И что настал другой этап, где мои подростковые загоны остались в прошлом, как и старая Гермиона. Сейчас настал тот этап, когда я становлюсь абсолютно другим человеком и познаю всё то, что от меня усердно скрывали. Настал этап, когда я взрослею и учусь на своих ужасных ошибках, из-за которых страдают другие. Когда, хоть и с огромным трудом, принимаю наступившие перемены, которые смели в моей неспокойной душе всё что только можно. Думая обо всём этом, я смотрю в окно, наслаждаясь природой и тишиной в гостиной, когда все здешние ребята уже разошлись по комнатам. Тишина приятно обволакивает уши, позволяя мыслям не путаться в большом комке в голове от посторонних разговоров. Сегодня также выпал первый снег. Приближается зима, а соответственно и мой день рождения, которое уже скоро наступит. Мне только исполнится семнадцать, а кажется, будто мне уже и все тридцать и я уже набравшаяся бесконечного жизненного опыта взрослая мудрая тётка. Поскорее бы уже разобраться со всем, что взвалилось на мои плечи и думать, как же исправлять ситуацию с моим возвращением обратно к родителям и в город. Точно не сейчас, я ещё абсолютно не готова вернуться обратно. Что-то удерживает меня здесь, да и хоть какие-то намёки на план также не посещают мою вечно думающую головушку. Но я знаю, что когда-нибудь вернусь. Потому что не могу же я вечно находиться в этом месте, пускай оно мне и очень нравится. Пускай тут и Драко, причина моей искренней пробудившейся любви. Глубоко вздыхаю, всё ещё смотря в окно на уже такой привычный дворик. Никогда и не любила зиму, но всегда восхищалась и восхищаюсь до сих удивительными красотами этого времени года. А шуршащий снег всегда служил мне словно успокоительной мелодией для моих ушей и сломленной души. Сейчас вечер, уже успело стемнеть. На небе просто потрясающий вдохновляющий закат. И я отхожу от окна, решая выйти наружу. Проверить мозги и чуть-чуть освободить голову от кучи летающих дум, что намертво засели во мне. Может мне действительно станет чуть легче. Разворачиваюсь, надеваю свою осеннюю куртку, которая со мной ещё с того времени, как я бросалась под машину, а потом оказалась здесь. И вновь паршивые воспоминания о моей глупости и опрометчивости влезают в голову, хотя я их вообще не жду. Стряхиваю головой, а затем выхожу на такой привычный дворик, что уже стал для меня каким-то родным. Иногда я задумываюсь над тем, если бы я не захотела в тот злосчастный день покончить со мной и осталась у себя дома. Не было бы меня здесь, в этом небольшом дворике у заброшенного дома, о котором никто не догадывается кроме нас. Я бы не встретила Драко, вскружившего мне сердце, я бы не узнала горькую правду и продолжала жить более-менее спокойно. Но раз случилось то, что случилось — я должна смириться с этим. Это случилось не просто так. Это судьба так решила. Да и есть в этом всём один плюс: оказавшись здесь, я стала постепенно всё осознавать. Понимать то, что как будто было до этого закрыто в моих глазах. Можно сказать, что это место оказало на меня огромное воздействие. Я, вдохнув ночного свежего воздуха, решаю отбросить очередной нескончаемый океан из мыслей, которые стали для меня уже такими привычными и обыденными. Я поставила себе цель хоть чуть-чуть освежиться и не думать обо всём том, о чём я и так постоянно рассуждаю. Сейчас я разворачиваюсь и держу направление в сторону моей любимой лавочки, на которой я так часто сижу и думаю обо всём и вся. Но резко, словно по звонку будильника, останавливаюсь и вздрагиваю, когда вижу, кто уже занял там место и сидит, куря сигарету и выпуская колечки дыма в ночное небо. Драко… Сердце автоматически ускоряет темп при виде его. Его, такого грустного и сосредоточенного, курящего сигарету, которую он держит своими пальчиками. Его, такого печального в чёрном пиджаке, на фоне одного-единственного фонаря, что освещает весь его силуэт. И в очередной раз только мне представляется возможность увидеть другую его сторону. Другую сторону медали. Я взволнованно выдыхаю, словно меня окатила волна непонятного давления при виде такой картины. В горле появляется ком, и сейчас я борюсь с бешеным желанием подойти и просто, без лишних прелюдий, обнять его. Крепко прижать его к себе, а потом целовать, целовать, касаться, а потом тонуть в нём всём, чтобы он больше никогда не был таким грустным, не чувствовал давящее одиночество. И я действительно к своему неожиданному удивлению ощущаю, как во мне будто пробуждаются внутренние чёртики. Я ощущаю всем нутром, каждой клеточкой тела, что мне хочется как в прошлый раз в библиотеке действительно касаться и ощущать его. Чувствую, что руки начинают слегка трястись, и вовсе не из-за холода; а ноги автоматически подкашиваются от подобных мыслей, возникших в голове. Я немедленно встряхиваю головой, поражаясь неожиданно пришедшим воспоминаниям, о которых я вообще не люблю вспоминать. Мне хватило прошлого раза. И пускай мне действительно понравилось, это всё равно не оправдывает того стыда, ту наивную обиду, которую я прочувствовала тогда в библиотеке после его ухода. Словно это было лет сто назад. В тот момент я была такой глупенькой ещё старой Гермионой, пробудившиеся чувства к плохому мальчике оказались сильнее какого-либо зова отключившегося мозга. Я не поступлю так опрометчиво снова. Та глупая ошибка была общим рвением нас обоих, которая случилась будто бы сотню лет назад. И пускай в глубине души, моей тёмной стороне, мне хочется поддаться искушению и веявшему от него очарованию, я должна думать головой. Я быстро отдёргиваю себя в желании дать себе пощёчину. И, сделав очередной вдох, сдерживаюсь, пока буйные чувства не взяли вверх над разумом. Ох, Малфой, что же ты со мной вытворяешь… И вновь по мне появляется рвение просто развернуться и пойти обратно в дом, чтобы избавиться от накатившего наваждения и невыносимого желания касаться его. Чтобы не видеть причину всего моего недосыпа прямо сейчас. Но я твёрдо пообещала самой себе, что больше не должна его избегать. Эта непонятная напряжённая неделя между нами показала, что молчанием и трусостью ничего не решишь, поэтому я должна взять себя в руки, сделать себе внутренний толчок и перестать избегать его при любом подобном случае. На это сейчас нет причин. А резко разыгравшееся желание при виде его такого задумчивого, заставившего моё сердце сделать ощутимый удар и ком поселиться в горле — вовсе не причина думать о тех грязных мыслишках и убегать. Я наоборот должна уметь вести себя как ни в чём не бывало рядом с ним, как с тем же Гарри, например. Но, чёрт возьми, почему это на деле так сложно? Почему на деле отключать все свои чувства, словно лампочку, и притворяться спокойной внешне так сложно? Я тихонько присаживаюсь с противоположного края лавочки. Ощущаю его озадаченный взгляд серых глаз на себе, отчего по коже пробегает орава мурашек. Сразу же устремляю взгляд то прямо, то под ноги, то на звёзды, так и не посмотрев на него в ответ. — Знаешь, кажется, что только тебе суждено видеть меня таким, — хмыкает он, делая очередную затяжку. Сердце ускоряет темп ещё больше. — Знаешь, мне действительно кажется, что моё предназначение — вечно сидеть одному и погружаться во все эти чёртовы проблемы с головой, Грейнджер. Честно, ненавижу кому-то жаловаться. Но сейчас почему-то захотелось сказать это: я чертовски устал. Чертовски. И резко приспичило сказать никому иному, как тебе. Не близким друзьям, которые знают меня как облупленного, а тебе, Грейнджер, которой я предложил мир буквально вчера. Забавная херня, правда? Я молчу, стараясь привести нервное дыхание в норму. Не знаю, как следует ответить на его такие весьма неожиданные для меня слова. Он сказал это мне, а не своим преданным и верным друзьям, которые поддержат его в любой момент. Это предположение вызывает у меня ощутимый внутренний переворот. Я тяжело сглатываю, ещё раз переваривая услышанное. Голова начинает слегка побаливать, а в грудной клетке я чувствую проступающее и движущееся тепло. Мне несомненно приятно, что он, пускай и своими фирменными намёками, сказал это именно мне. Кажется, что и того Драко, которого я знала, больше тоже нет. Кажется, что всё настолько изменилось, что наши старые личности умерли в нас. Или же ушли, собрав перед этим чемоданы. — Ничего забавного, — серьёзно и задумчиво отвечаю я после недолгой паузы в осмыслении его слов. Отвечаю ему, смотря на ночное небо, будто пытаясь запомнить каждую мелочь. Несколько звёздочек, словно вишенки на торте, украшают ночное небо своим изысканным сиянием, что придают ещё более умиротворённую атмосферу. — Рано или поздно всем нам нужно излить душу. Как сейчас тебе, например. Но знаешь, Драко, я скажу тебе вот что: надо терпеть. Надо терпеть и ждать, когда эта отвратная боль покинет нас, да и мы вряд ли можем сделать против неё ещё хоть что-то толковое. А пока мы можем лишь делиться друг с другом со всем накипевшим. Драко, просто знай, я всегда готова тебя выслушать. Раз только я обладаю умением видеть тебя другим, то ты можешь раскрываться мне. Какое-либо напряжение между нами сейчас окончательно пропадает. Остаётся лишь спокойствие рядом с ним, которого не было ещё ни разу, как мы с ним знакомы в этом месте. Впервые поселяется в грудной клетке желание говорить, говорить и делиться о наболевшем, а не ругаться и не выяснять отношения. И пускай в моей душе всё ещё кавардак от того, что я сижу рядом с ним, у меня всё ещё чувство, словно я говорю с давним другом. А не с тем, с кем заварилась вся эта каша. Кажется подобные мысли были глубоко-глубоко в моей душе и в нужный момент как сейчас вырвались наружу. Аж стало немного морально легче, когда я кому-то сказала их. Как будто они ждали точной минуты, точного часа и человека, с которым я могу поделиться всем этим. И всё ещё не собирается до конца в голове пазл, что делюсь я с этим всем с Драко. С тем, с которым у нас далеко не сразу заладилось какое-либо общение или хотя бы намёки на него. И причина всему этому незнание со стороны парня, как лучше следует поступить со мной — девочкой, с которой он раньше дружил. — Ты сама-то веришь в свои слова? Ну, в то что боль уйдёт? Я задумываюсь. Сейчас и у него небось творится тот же душевный беспорядок как и у меня. Я уверена на полном серьёзе, что боль гораздо сильнее всегда. Боль будто сковывает нас своими крепкими тисками и уходит только лишь тогда, когда на любое несчастье находится какой-то маяк, который ведёт нас на выход своим сиянием. Я испытала это всем своим нутром за все свои шестнадцать лет. Я будто всю свою чёртову жизнь тону в болоте, а затем брожу по лабиринту, который уводит меня всё дальше во тьму. Кажется, что нигде нет спасения. Но оно есть. И я пытаюсь верить, что рано или поздно все проблемы решатся, ибо ничто не вечно. И что на место тёмного непроглядного лабиринта в моей душе придёт тот самый лучик надежды, что осветит всю тьму. — Верю. Я действительно считаю, что мы можем только лишь терпеть и ждать, пока не найдётся тот самый круг. — Возможно, — боковым зрением вижу, что он пожимает плечами и, после секундного молчания, произносит: — Знаешь, а ведь ты действительно абсолютно другой человек, а не тот, которого я ранее знал. Неужели люди могут настолько сильно меняться? Я изумляюсь ещё больше, но всё ещё пытаюсь сохранять внешнее спокойствие. Драко уже докуривает сигарету и отбрасывает в сторону, а я понимаю, что он затрагивает прямо сейчас больную для нас обоих тему — наше детство. Из-за которого и все проблемы, и которое всё ещё скрыто от меня. Детство, которое вспоминается мне лишь изредка, и то во сне. Если у меня всё же получается заснуть ненадолго, то я сразу же просыпаюсь с дикой головной болью от размытого неясного сна с участием каких-то жестоких детишек. Детишек, среди которых была и я. И мне становится каждый раз невыносимо противно от самой себя, от того, что я издевалась над Марком, была не лучше других, ведь наслаждалась своей вседозволенностью. Жаль, что нельзя отмотать время и исправить свои грехи, за которые сейчас я как следует расплачиваюсь. А ещё мучаюсь в терзаниях, ведь не успела поговорить с Маркусом и сказать хотя бы «спасибо». Это ведь единственное, на что я была хотя бы способна. Ибо прошлое не изменить. — Могут, но это не совсем обо мне, — выдыхаю я, понимая, что в глубине души во мне ещё живут те качества, присущие старому образу Гермионы, от которого я поскорее желаю окончательно отделаться. — Я пускай и получила много опыта, узнала правду, которая заставила меня повзрослеть морально и посмотреть по-другому на мои прошлые проблемы. Но я до сих пор ощущаю себя тварью после всей этой истории с Маркусом. И мне действительно кажется, что это далеко не конец, и мне ещё предстоит с ним обо всём поговорить. И узнать, наконец, что же я натворила. Хотя, я сомневаюсь теперь после всей той услышанной информации о нашем болезненном прошлом, что так сильно этого хочу. Я хочу лишь не чувствовать, как правда разрастается во мне своим острым плющом. Мне действительно хочется сделать вдох, ощутив тот бриз покоя и умиротворения. Но раз я попала в эту коварную игру Судьбы, то должна идти до самого конца. Как бы ни хотелось, я на полном серьёзе уверена, что это далеко не конец, не финальная логическая точка. И этот факт страшит меня как никогда. — Вот только давай не будем о нём и об этом всё дерьме сейчас, Грейнджер, — бурчит нахмурившийся Малфой, выбрасывая сигарету в сторону. Чего он-то вновь злится? Ведь сам же первый начал со мной разговор, приплетя прошлое, он должен был понять, что я вспомню о Маркусе. — Ладно, — пожимаю плечами я, решая не начинать что-либо выяснять. Тем более когда мы наконец-то добились той умиротворённости между нами. Сломать её проще простого, а этого мне вовсе не хочется. — Так вот, Грейнджер, — продолжает Малфой, а я приготавливаюсь морально к очередной экспозиции. — Как бы ты там сама не считала, ты серьёзно изменилась. Сейчас я вижу перед собой человека, который меняется на протяжении всего этого периода, проведённого в этом месте. Я будто изучаю тебя и вижу в тебе всё больше изменений, Грейнджер. Со стороны это всегда более заметно и даже очень интересно, знаешь. И ты сейчас сидишь рядом со мной и выслушиваешь меня на морозе. Действительно, Грейнджер, ты выслушиваешь меня, мои мысли, даже мои жалобы, о которых я впервые кому-то сказал. Ты просто продолжаешь слушать, другой бы наплевал и молча ушёл. Ты согласилась общаться со мной, даже после всего того, что между нами было, тем более по моей вине. Как я уже говорил, все эти моменты были моим исключительно необдуманным порывом. И из-за большинства этих моментов ты чувствовала себя дерьмово. Я ведь и вправду сразу же, в ту нашу встречу, когда ты бросилась под нашу машину, я узнал тебя, по чертам лица и в принципе у меня появилось то самое предчувствие, которое мне сказало, что это и есть та девочка из моего прошлого. И мне не пришло ничего другого в голову после нашего первого разговора кроме того как доставать тебя, злить и расстраивать. Но это отчасти только чтобы узнать, изменилась ли ты. И ты и вправду изменилась. И несмотря на все те некрасивые поступки с моей стороны, ты всё равно сидишь рядом со мной и соглашаешься общаться. Потому что я люблю тебя. Люблю так сильно, что даже описать невозможно. Люблю до потери пульса и до моих бессонных ночей. Но ты об этом знать не должен. И я не скажу тебе этого, ибо это будет очередное глупое решение в моей жизни. Сердце больно сжимается в тисках от подобных возникших мыслей. Я действительно сижу рядом с ним, соглашаюсь общаться, выслушиваю, поддерживаю, делюсь о наболевшем, потому что люблю его. Так сильно я привязалась к нему. Той невидимой нитью, которую он даже не замечает. И это убивает меня, пускай я и пытаюсь контролировать это съедающее чувство, напоминающее мне паразита. Но меня также безусловно радует, что, судя по его словам, я для него возможно та самая тростиночка, за которую он уцепится, чтобы спастись. Меня также не злит то, что он изначально мне ничего не сказал, когда узнал меня. Ни про прошлое, ни про нашу дружбу, ни про всю эту ситуацию. Ибо я и сама не знаю, как бы я поступила, оказавшись на его месте. Вряд ли бы начала такой серьёзный диалог с человеком, который только что попытался покончить с жизнью. — Расскажешь, что с тобой произошло.? А то ты сказал, что устал, когда я только присела. Может, тебе станет легче, когда ты действительно выговоришься? — неуверенно спрашиваю его я, решая ничего не отвечать на его речь. И лишь припомнив его первую фразу, где он сказал, что устал от всего этого дерьма. Прямо сейчас я вновь преисполнена надеждой, что он подаст мне хоть какой-то намёк на то, что с ним произошло. Утолив хоть немного моё любопытство. — Слушай, если я произнёс сейчас то, о чём я действительно думаю, вовсе не значит, что я сейчас раскрою своё прошлое, которое я терпеть не могу. Итак проблем и всего этого дерьма завались, я не собираюсь ничего говорить, Грейнджер, повторяю ещё раз. И даже не начинай диалог об этом. И вот, в очередной раз он начинает заводится на мои попытки узнать, что с ним случилось. И с каждым таким его ответом мне становится всё страшнее и страшнее это узнавать. Сейчас я думала, раз он начал разговор первый и говорит обо всём, что наболело, то ему необходима поддержка и он сам расскажет обо всех происшествиях с ним. Но нет. Видимо ему всё ещё тяжело это вспоминать, а я в очередной раз наивно полагаю, что он расскажет мне всё. Самое печальное, что человек, которого я люблю, пережил что-то поистине страшное. И самое печальное в том, что я не могу ничего для него сделать, потому что даже не знаю о той беде, что с ним произошла. — Хорошо. Как хочешь. Я больше не буду тебя спрашивать и затрагивать твои больные места, прости. Просто думала, что ты хочешь об этом поговорить и готов со мной об этом поделиться. А в следующий миг я неловко встаю, преследуемая чувством вины, которое закрадывается в самые потаённые участки души. Вины за то, что я вновь наивно предположила, что ему захочется поделиться об этом. Мой интерес к нему не должен переходить через определённые рамки и затрагивать больные для него темы. Так не должно быть. Я молча ухожу в дом, понимая, что не освободилась хоть от каких-то мыслей. Наоборот, как бы ни было уже забавно, их накопилось ещё больше. По воле самой Судьбы, раз там оказался Малфой. И вновь я ухожу от него. Как будто между нами невидимая стена, которая не позволяет разрушить это препятствие между нами. Первые секунды, как я в очередной раз отдаляюсь от него, его взгляд задерживается на моей спине. Я чувствую это из-за пробежавших очередных мурашек, которые вызвал во мне Драко одним лишь своим взглядом.