Незабываемый

— Привет, мам… Я произношу эти слова с такой теплотой, что даже сама от себя не ожидаю и захожу внутрь, когда женщина в чёрном халате пропускает меня, поражённая до глубины души. Сейчас мне и вовсе плевать на то, что она не моя биологическая мать, ведь это ничего не решает. Биологическая мать была настоящей мразью, которой было насрать на меня и мои чувства, насрать на то, что я могу что-то всё же узнать. Так что и мне должно быть плевать. Мой настоящий родитель сейчас тот, кто пропускает внутрь своего ребёнка. Женщина зовёт моего отца. Её голос произносится эхом по всей квартире. Когда мы обе слышим приближающиеся сюда шаги, я смотрю на маму. Она смотрит на меня. И всё это под неловкое молчание, которое прерывается шагами папы. Она всё ещё со слезами на глазах глазеет на меня сверху донизу, пытаясь для себя понять, что изменилось в её дочери за всё это время. Мне до безумия стыдно, что я так эгоистично с ними поступила и оставила здесь, одних. Испугала их тем, чтобы они думали, что, возможно, и вторая их дочь умерла. Тут подходит папа. От его вида я начинаю нервно скручивать пальцы на руках, параллельно осматривая гостиную, избегая его взгляда. Вижу, что на полке всё ещё красуется моя детская поделка в виде совы. А на диване всё ещё лежит любимый мною плед, по телевизору на тихой громкости идёт какая-то программа. Будто бы это так давно было. Я так соскучилась по этой атмосфере. Также не чувствуется того запаха алкоголя. Мои родители совершенно трезвы, хотя я так переживала, что они могут спиться окончательно. Но они не спились. Они поистине сильные люди, которые заслуживают всего самого лучшего. Родители сейчас не сводят с меня своих внимательных взглядов. В их глазах читается столько эмоций и потрясения одновременно, что мне неловко стоять перед ними. Радует то, что им, по всей видимости, никто не позвонил и ни о чём не рассказал. Слава Богу, что они не будут излишний раз переживать за меня и за то, что случилось. Да и я собираюсь умолчать насчёт Маркуса. Они и так знают всю правду про моих биологических родителей. Знают всё это, раз удочерили меня, им должны были рассказать о том, что произошло так давно. А я лишь сделаю вид, что ни о чём совершенно не знаю. Так будет лучше для нас всех. Хочу оставить всё так, как оно и было, а не усложнять и без того непростую ситуацию. — Простите, что объявилась только сейчас, — всё же выдавливаю из себя эти слова, чувствуя нарастающий комок в горле. — Если вы не хотите меня видеть, то я могу уйти. Я пойму вас, если вы не желаете, чтобы я находилась в этой квартире. Но тут подходит мама и просто обнимает меня, а я чувствую, что вот-вот могу расплакаться. Мне так давно не хватало её объятий. Таких нежных, чистых и искренних, словно вместе с ними уходит и вся боль, а душа исцеляется. Без каких-либо слов эта женщина обнимает меня так, как мать прижимает к груди своё дитя, в котором она души не чает. Мой обычно суровый папа стоит растерянный, всё ещё не зная, что говорить. Неловкость со всей этой ситуации можно даже в воздухе пощупать, настолько ярко и чётко она чувствуется. — Гермиона… — мягко произносит мама, отстраняясь от меня и начинает гладить по щекам. На её лбу красуются морщины, в волосах мелькает проседь, а под глазами мешки. Видимо, она крайне плохо спала в последнее время. — Мы окончательно разбились, когда нам донесли новость о том, как ты попала под машину. А сейчас ты здесь, с нами… Гладить тебя за щёки такое непривычное счастье для меня. Я словно вечность тебя не видела и не ласкала тебя, как сейчас. Меня не было месяца с лишним. Моё отсутствие перевернуло всё, что только можно было перевернуть. Но это чувство, что у мамы сейчас, меня настигает тоже. Словно я тоже вечность не видела маму и отца. Но их лица и образы никогда не стирались из моей памяти. — Простите меня за это, — извиняюсь я ещё раз, хотя понимаю в своей душе, что этого явно недостаточно. — Я безумно виновата, что поступила так опрометчиво и заставила вас переживать и страдать. Вы не заслужили этого. Я чувствую, что мне становится немного легче после того как я сказала им это прямо в глаза, но я всё равно не смогу до конца искупить свою вину, которая заполонила давно каждую клетку моей души. — Это мы не уделяли тебе должного внимания, — заговорил всё же папа. Мой дорогой папа, который всегда умел рассмешить меня. Даже когда мне было крайне грустно. Он всегда любил дурачиться со мной и Луизой. Так давно это было. У него всё те же тёплые зелёные глаза, в которых заключается вся отцовская любовь и поддержка. Этого я не видела у него, когда он выпивал. Зато теперь вижу. И это незаменимо. — Мы лишь пили, заставляли тебя страдать из-за чувства вины по отношению к Луизе, хотя твоей вины там вовсе нет, доченька. Жаль, что мы только недавно поняли и осознали это. — Да. Это был её выбор — защитить тебя. Как жаль, что только после твоего временного ухода мы всё окончательно осознали. Мы перестали пить, ведь этому также поспособствовал твой друг, Гарри. Когда он сказал, что ты в порядке, что в безопасном месте, мы сразу перестали волноваться. Такой поддержки нам ещё никто никогда не оказывал. Видно, что ты поистине ему дорога, иначе он бы не исправлял всю ситуацию в нашей семье. Тебе с ним очень повезло. Я бы давно стала встречаться с ним на твоём месте, — говорит мама, явно намекая мне начать что-то с Гарри. Я думала, что только известие о том, что я жива, поспособствовало поднятию их на ноги. Я думала, что они сами всё осознали, но, как оказалось, окончательно оправиться им помог Гарри. Кажется, что я и моя семья давно бы пропали, если бы не он. Гарри — прирождённый дипломат. Он умеет без проблем налаживать контакт с другими людьми, всячески успокоить и оказывать свою драгоценную поддержку. Но вместе с тем способен постоять за себя и тех, кто ему дорог. Как жаль, что к такому парню как он у меня только дружеские чувства. Будь я с ним, мне было бы поистине хорошо. И проблем бы не было. — Мам, мы просто друзья, — отвечаю я с улыбкой. Нужно будет непременно отблагодарить этого прекрасного юношу ещё и за это. Ведь мои бедные родители так бы и не встали на ноги, если бы не он. — И кстати, а где бабушка? Чтобы перевести тему, я вспоминаю, как Гарри ещё упоминал мою бабушку, которая также пыталась помочь моим родителям. — Она уехала в отпуск и была безгранично рада слышать, что с тобой всё в порядке. Мы же отказались уезжать, ведь надеялись встретить тебя, прямо здесь, — отвечает отец. Бабуля ещё и отпуск себе устроила. А родители отказались, ведь хотели встретить меня, прямо тут, на этом самом пороге. — Вы ждали меня, отказавшись от отдыха… Спасибо вам, — произношу я, почти шепча, вкладывая всю свою благодарность. — Я думала, что вы рассержены и не хотите вовсе меня видеть. — Ну что ты. Ты же наш ребёнок. Мы все ошибались. Предлагаю отпустить всё это в прошлом, — предлагает мама. — Конечно оставайся. Это всё ещё твой дом. И больше не убегай. Никогда. Всего того, что ты терпела в прошлом, больше не будет. Всё наладится, мы больше не притронемся к алкоголю. Обещаю тебе. И оба родителя затем обнимают меня. Я также прижимаюсь к ним и чувствую, что вот-вот могу разреветься из-за пришедшего счастья.

***

Когда я наконец освоилась в до этого привычной обстановке и чуть-чуть занялась своей комнатой, я выхожу на улицу, чтобы привести все мысли в порядок. Сразу чувствую очередные направленные взгляды в мою сторону. Некоторые осуждающие, некоторые сочувствующие. Как же сильно это начинает раздражать, буквально взрываясь во мне огромным вулканом. Разумеется, сейчас из-за своей давней глупости я буду главным обсуждением у всех в моем скромном городке, где все друг друга знают. Пытаясь не обращать внимания, сажусь на скамейку и, облокотившись, закрываю глаза. В следующую секунду чувствую, как слёзы начинают литься сами. От счастья, что мои родители такие светлые и добрые люди, от чувства вины перед ними, от тоски по Драко, который уехал и даже не объяснил причину своего ухода. На меня наваливается всё это своим тяжеленным весом, а мне ничего не остаётся, кроме как выливать всё это из себя несколькими слезами, оставляющими мокрые дорожки на моих щеках. Скоро, думаю, я вновь вернусь в свою школу. И я знаю, что не избежать проблем, разбирательств и новой порции возможных издевательств. Будет непросто (впрочем, когда всё обходилось без трудностей?). Но на этот раз я не позволю с собой так обращаться. Многое изменилось, поменяв всё привычное местами и перевернув вверх дном. Словно этот месяц был мне неким подарком и проклятием одновременно. Подарком за то, что я многое поняла, полюбила, нашла преданную подругу. А проклятием, что слишком много правды на меня свалилось. Я бы могла без проблем жить дальше без неё и ни о чём не знать. Но что сделано — то сделано. Я не собираюсь больше жалеть себя. Я должна скоро оправиться и прийти в норму. Может, даже запишусь к психологу, если не получится прийти в себя без посторонней помощи. Резко кто-то присаживается рядом, прерывая мои размышления. Я открываю глаза, возвращаясь в реальность. Оборачиваюсь вправо и вижу последнего человека, которого ожидаю вообще увидеть. Особенно здесь и сейчас. — Ты?! Моему удивлению и моментально возникшей злобе нет контроля, они тут же достигают апогея. Я тут же резко поднимаюсь со скамейки и собираюсь уходить подальше от этого человека, но он останавливает меня своими словами: — Прости меня. Я вылупляю глаза от удивления и всё же оборачиваюсь. На человека, к которому раньше питала чувства и который вовсе никогда не умел извиняться, принять свою вину. К самому Рональду Уизли, чёрт возьми, который является чуть ли не самым главным виновником всех моих прошлых страданий. Которой был одной из причин моего опрометчивой попытки самоубийства. — Выслушай, если тебе не будет трудно. Я не искал тебя намеренно, нет. Я просто проходил мимо и увидел тебя. Видимо, это судьба. Всё же вернулась. Я решил, что… Больше не могу молчать. Ведь меня гложет такой стыд перед тобой. Он сидит сейчас понурив голову и не похоже, что он пытается как-либо разыграть меня. Я замираю на месте, сжимая пальцы рук в кулаки и не сводя с него взгляда. Вот так случайная встреча. Не рассчитывала, что увижу его до школы. Нет, мне вовсе нетрудно его выслушать в данный момент. Пускай я всё ещё помню (никогда не забывала) всё то зло, что он мне причинил, сейчас я даже не могу в полной мере злиться на него. Ведь вижу, что он ведёт себя крайне иначе. Я помню, как его избил Гарри. Отёков или синяков уже не видать, но тогда Гарри вложил всю свою злость, чтобы проучить моего бывшего. Может, это также поспособствовало тому, чтобы он всё понял? От его извинений я даже невольно смягчаюсь и присаживаюсь обратно на скамейку, в предвкушении ожидая, что же он мне поведает. — Я лишь хотел показать себя крутым, — начинает он свой рассказ, а я не смею перебивать его. — Раньше я был добрым. Тем Роном, с которым ты только начинала встречаться. Человеком, который относился ко всем по-доброму, но в ответ на меня выливалась тонна дерьма. Я никогда не говорил тебе или кому-то ещё о моей боли, я глотал её наедине с собой. В этом и заключалась моя основная ошибка. Я всегда был тем человеком, для которого мир и добро были превыше всего. Но когда я наглотался дерьма, то решил отыграться и перестать быть пай мальчиком. Я и сам не замечал, как и моя аура чернеет. И я отыгрался на тебе, ещё и начал приставать, чего мне точно не стоило делать. Прости. Ты этого не заслуживала, мне чертовски стыдно за своё паршивое поведение. Если бы я не поступил с той идиотской фоткой так, то мы бы, возможно, продолжали встречаться и ты не бросилась бы под машину. Но, однако, ты сидишь здесь и слушаешь меня, хотя могла просто уйти. В который раз я понимаю, что ты достойный человек. Новость по городу, что ты мертва, разлетелась также быстро, как и то, что ты жива. И я рад, что ты жива. Правда. Ты мне действительно нравилась тогда. Но я настолько устал и погряз в собственном дерьме, что потерял не только тебя, но и чувство совести. Потерял самого себя. Я полностью заслужил то избиение от твоего друга. Скажу то, что ты умеешь выбирать себе достойных друзей. Я никогда не забуду его проступок, из-за которого моя жизнь пошла под откос. Но вместе с тем я никогда не забуду все те слова, что он мне говорит сейчас, оставляя меня в совершенном неверии. Словно вновь всё переворачивается в моём организме из-за совершенно новой, крайне неожиданной информации. Теперь и Рон раскрылся мне. Неужели и такой как Рон умеет извиняться и признавать вину? В моей голове закоренился его паршивый образ паренька, который ни о чём кроме себя не думает. Который возомнил о себе непонятно что и кого. А сейчас со мной как будто совершенно другой человек. От его прежнего я не вижу ни единого сходства. Даже он, как оказалось, что-то скрывал и скрывает. Даже у такого как он есть душа, чувство вины, доброта, которую наше общество презирает, разбивает вдребезги, словно стеклянную бутылку. Но это всё всё равно не оправдывает его гадких поступков ранее. — Рональд, ты мог рассказать мне обо всём, но не отыгрываться на мне так эгоистично. Я не игрушка, я — человек. Я бы поддержала тебя в тяжёлые моменты. Ты хоть понимаешь, как ты сломал мне жизнь? Я больше, конечно, не держу на тебя зла, но… — Я знаю, что не стоило этого делать. Я до последнего не желал признавать свою ошибку. Но всё же виноват только я сам, я эгоист, самый настоящий, который не думает о других. То фото, которое ты мне отправила, предназначалось мне, а я всем это переслал, как самая настоящая свинья. Надеюсь, что такой хороший человек как ты сможет простить меня. Затем он поднимается и молча уходит. Даже не дождавшись моего ответа. Я смотрю ему в след, обдумываю все его слова, повторяя их, словно включая повторно запись на старой пластинке. Я вновь остаюсь одна. Разумеется я смогу простить его. Ведь он тоже совершил ошибки, как и любой нормальный человек. Я же совершила их куда больше, так что я, хоть и имею право обижаться, но держать Рона за самого поганого человека на этой земле, не имею никакого права. — Гермиона. Я оглядываюсь на голос, который я узнаю из тысячи. Это мой лучший друг подходит ко мне. Видимо, захотел проведать меня и зайти в квартиру, но увидел меня здесь. И вновь я рада его присутствию рядом со мной. — Гарри, — улыбаюсь я, — Ты здесь. — Что тут делал Уизли? — моментально спрашивает он, когда подходит ко мне вплотную. Видимо, он видел наш разговор, видел, как Рон отдалялся отсюда. В его голосе я улавливаю крайнюю неприязнь к Рональду. — Он извинился. И признал свою ошибку, — говорю я, даже сама до сих пор не веря в это. Действительно всё изменилось и поменялось, как будто это было спланировано. Друг всё ещё некоторое время топчется рядом, будто бы хочет что-то сказать ещё, да вот не решается. Я с ожиданием смотрю на него, а он избегает моего взгляда. — Герм, я знаю, почему ушёл Драко, — признаётся в итоге он, не отрывая от меня взгляда. Во мне всё моментально загорается, как только он упоминает этого парня. Сердце ускоряется перед прослушиванием важной информации. Я уверена, что важной. И когда я хочу спросить, из-за чего Драко ушёл, Гарри отвечает первее меня и говорит то, чего я вообще не ожидаю. — Это я поцеловал тебя в той комнате, когда арестовывали Маркуса. И Драко видел это.