Незабываемый

— Что?.. Я беру переданное письмо, чувствуя, что ещё немного и я вовсе уроню его. Видимо, там что-то настолько важное, что даже Малфой забыл про свои принципы и передал его именно Гарри, которого он терпеть не может. Плохое предчувствие закрадывается ещё больше, прорастая с корнями. Я даже не чувствую оцепенения или боли, время просто-напросто остановилось и словно замедлилось, превратившись в кашицу. Словно данное письмо, которое сжимают мои трясущиеся пальцы является последним штрихом, чтобы выжать меня окончательно. От каких-либо эмоций. Гарри также достаёт из кармана своей куртки мой потрескавшийся и почти сломанный телефон и любезно кладёт на тумбочку возле кровати. Я даже изначально не заметила, что его нет. — Я оставлю тебя одну, — говорит Гарри, а я понимаю, что как никогда нуждаюсь в этом одиночестве. — Полумна просила передать, что обязательно перезвонит тебе, как только уладит семейные проблемы. Я киваю, но смотрю будто бы не на друга, а сквозь него. Гарри смотрит на меня ещё несколько секунд в задумчивости, а затем выходит. Я остаюсь одна. В полнейшей тишине, лишь только звуки пения птичек за окном хоть как-то прерывают это оглушающее молчание. Я немедля распечатываю письмо, чувствуя нарастающий комок и как невозможно становится контролировать слёзы. «Привет. Извини, что не попрощался, а просто оставил вот так спонтанно это письмо. Даже передал его через твоего дружочка. Ты знаешь моё к нему отношение. Но по-другому я просто не мог. Решил, что пересилить себя и отдать письмо ему будет куда легче, чем посмотреть тебе в глаза. Говорить с тобой сейчас лицом к лицу выше моих сил. Не беспокойся обо мне. Меня быстро выписали, на удивление. Прописали какие-то лекарства и мази, осмотрели на наличие серьёзных травм, таких не наблюдается. На время я уехал к Забини, ведь нашего Дома больше нет, и он также вернулся домой. Впрочем, как и все. И меня прихватил, за что я ему бесконечно благодарен. Мне нужно время. Не только переварить то, что мы пережили, всю произнесенную ужасную правду, но и то, что я видел в той комнате. Я прекрасно видел, что произошло, Гермиона, собственными глазами. И возможно мне стоило поговорить с тобой и не делать выводы, но не сейчас. Мне нужно немного остыть. И я не собираюсь как-либо оправдывать тебя и его. Мне нужно время. И дело вовсе не в том, что я узнал по поводу тебя и Флинта. Ты была ребёнком, да и он далеко не идеал. Дело в другом, надеюсь, ты поймёшь, в чём именно. И не звони мне, я всё равно не возьму трубку и только всё усугублю. Не смотря на всё это мои чувства к тебе не поменялись. Поменялось лишь то, что я просто хочу побыть один и не видеть тебя некоторое время. Поправляйся скорее.» Я дочитываю и перечитываю также по несколько раз. Затем опускаю письмо и сижу так уже толком не зная сколько времени. Драко написал, что дело не только в злополучной правде, но и в том, что он увидел. «Я не собираюсь как-либо оправдывать тебя и его». Кого его? Кого, Драко? Меня и этого парня, чей дом я сожгла? Но ты ведь сказал, что дело не в этом, а значит, и не в нём… Почему же ты не написал всё прямо, а оставил загадки? Я уже ничего не понимаю. Голова лишь разрывается от постоянного напряжения. Даже плакать не хочется больше. Кажется, что всё что было я уже выплакала. Остаётся лишь мерзость на душе. Ещё один важный человек в моей жизни обижен на меня. Правда, на что? Почему тогда Драко поцеловал меня? После этого я отключилась. Сразу после поцелуя. Что я тогда могла сделать после него, если меня сразу вырубило? Я что, лунатик, который бродит по ночам и как-то пакостит да не помнит? Мозг сейчас точно расплавится. Я даже извиниться не могу перед Драко, ведь без малейшего понятия, что я сделала. В комнату вновь кто-то заходит. Не поднимая головы, я и так знаю, что это Гарри, который в следующий момент присаживается и обнимает меня. Я бессильно кладу свою голову на его плечо, будто бы все силы моментально меня покинули. — Он ушёл, Гарри… — говорю я, словно в забытье. — Человек, которого я так люблю, ушёл. И я провинилась перед ним. Чем-то… Я ощущаю, как Гарри немного напрягается, его пальцы немного крепче начинают стискивать меня в объятиях. Я не обращаю на это внимание из-за моральной усталости, что легла на мои плечи. — Ты был там, — продолжаю говорить я, пытаясь разгадать головоломку. — Ты видел тогда что-то плохое, из-за чего Драко мог бы так разозлиться? Скажи мне честно, Гарри. — Нет, — отрезает сразу он. — Если у него хватило смелости только передать тебе письмо, а не спросить всё прямо в лицо, то я бы на твоём месте задумался, Гермиона. Серьёзно задумался. В глубине души я понимаю, что отчасти Гарри прав. Если Малфой действительно любит меня, то мог бы обсудить всё прямо, лицом к лицу, а не уходить молча, оставив единую весточку напоследок. Но вместе с тем, видимо, я и совершила что-то такое, из-за чего этот сероглазый юноша даже не захотел меня увидеть. Теперь сиди и гадай, что именно. Сиди и гадай, что произошло, кто прав, кто виноват, исправлять ли всё или это уже ничего не имеет смысла. — Лучше расскажи мне всю правду о том, что произошло. Почему этот ублюдок похитил вас, ещё и поднимал на тебя руку? Когда я пересёкся с твоей подругой она сказала, что Флинт влюбился в тебя, но это бред, здесь что-то однозначно большее. Он отстраняется, выжидая от меня ответа. А я, пускай мне и не хочется вновь это всё вспоминать и пускай я больше всего мечтаю об этом забыть, рассказываю, в том числе и о байке Малфоя. Изливаю всё, до последней капли, надеясь, что мне станет лучше. Так и есть. Мне становится куда лучше. Будто у меня появился шанс сделать заветный освежающий вдох, а некоторые порванные ниточки соединили. — Видишь, Гарри, как много всего я совершила… Думаю, что я не достойна дружбы с таким, как ты. Зачем мне жить, если… Если меня всю оставшуюся жизнь будут гложить воспоминания о Маркусе, этом дне и том, что Драко уехал? Для чего мне жить с этой невыносимой тяжестью? Просто для чего… Я почти шепчу эти слова. Они льются из меня сами. Глаза уже не слезятся, болит лишь хрупкое сердце. — Тебе стоит жить хотя бы для того, чтобы всё наладить. Будет тяжело, но у тебя есть я. Я никуда не уйду от тебя. Прошу, не говори мне этого всего. Раз я дружу с тобой и ни разу не отворачивался, то это значит, что я действительно очень тебя люблю. Я поднимаю на него взгляд, чувствуя, как боль всё же притупляется. Словами можно как и чертовски ранить, так и сделать куда легче. Он смотрит на меня очень внимательно. Так, словно пытается изучить каждую эмоцию на моём лице. С какой интонацией он сказал эти заветные последние слова… Так искренне… Заставив поверить, что не всё ещё потеряно, даже надежда поселяется где-то там в душе. — Гарри, ты самый лучший друг и человек. Я не заслужила тебя, — произношу я, чувствуя, как глаза всё же слезятся от появившегося временного облегчения. — И я очень, очень тебя люблю. Я крепко прижимаюсь к нему, тяжело выдыхая. Не желаю отпускать его, ни на миг. Этот зеленоглазый обаятельный мальчик в очках всё ещё не отвернулся от меня. Несмотря ни на что он всегда рядом. Он заслуживает только лучшего. — Заслужила… — произносит он, тоже не выпуская меня из объятий. Почему-то его руки трясутся. Но он всё равно обнимает меня, будто бы разделяя со мной мою боль. А ещё я вновь слышу, как грохочет его искреннее, доброе сердце. Если бы я испытывала романтические чувства к Гарри, то проблем никаких бы не было совершенно. Всё было бы сейчас так неважно и легко рядом с этим человеком. Эта мысль на секунду проносится в моей голове, а я сразу откладываю её в долгий ящик. Это невозможно. Никогда не было возможным, ведь на подсознательном уровне моё сердце занимал мальчик с белыми волосами и серыми холодными глазами. Но вовсе не холодной душой. И я верю, что когда-нибудь мой дорогой Гарри найдёт ту девушку, которую будет также обнимать и поддерживать. Которая также будет любить его. У него никогда не было отношений, я лишь питаю надежду, что это изменится. — Герми, — он отстраняется от меня и не сводит с меня взгляда. — Поживи пока у меня, пока всё не уляжется. И, пожалуйста, не совершай больше никаких побегов. Я опешила. Я знаю, что Гарри никогда не бросит меня, но предлагать такое… — Не беспокойся, на горьком опыте я научилась тому, что бежать — не самый лучший вариант. Но, Гарри, я не хочу тебя настолько утруждать. Мне ценна твоя забота, но пожить у тебя… Это слишком как-то… Как представляю себя там, занявшую место, так сразу становится максимально неловко. Пускай это и мой лучший друг, но обременять кого-то я не хочу. — У меня большой дом. Ты поместишься и когда заселишься, будем решать, что делать дальше, — гнёт свою палку Гарри. — Тем более, это же временно. Закончишь школу, получишь образование, сдашь экзамены, устроишься на какую-нибудь подработку. Перестань упрямиться и поживи у нас, тем более моя родня очень тепло к тебе относится. Как, в принципе, и я… Его слова, возможно, и звучат разумно в этой ситуации, но я не хочу никого напрягать. Даже его родителей, у которых своих дел хватает. А Гарри не может всю жизнь со мной нянчиться, я должна быть самостоятельной. К тому же я буду испытывать угрызения совести из-за Драко, который, хоть и ушёл, но всё равно живёт в моём сердце. Мне кажется, с моей стороны это будет немного эгоистично по отношению к нему. Надо принять какое-то решение самой. В голове сразу щёлкает, и я вспоминаю своих приёмных родителей, от которых так бессовестно ушла. Перед которыми я испытывала такую вину, всегда винила себя в смерти Луизы. Но, возможно, может они и не держат на меня зла?.. Может, пора перестать держать обиды и попробовать вернуть всё? — Я знаю, что сделаю, — уверенно заявляю я. — Если мои приёмные родители не будут против, то останусь у них. Они — моя семья, а не те, кто просто бросил меня и заставил совершить такое дерьмо, за которое я расплатилась. Я не могу бросить мою семью в такой тяжёлый момент. Я не могу больше убегать от тех людей, что так много для меня сделали. Мне стоило понять их горе от смерти дочери, но вместо этого я обвиняла их в недостатке времени ко мне. Я совершила слишком много ошибок. Да и в принципе хватит поступать неправильно. С этого дня только правильные решения, а не той Гермионы, что жила во мне и которая бросилась под машину, даже не попытавшись бороться. Хватит мне поступать неправильно. Если они не захотят меня видеть, то я их пойму и в этом случае. И уже тогда буду что-то кардинально думать. Словно сейчас это говорю не я, а другая личность во мне, которая формировалась эти недели сама. И я однозначно довольна своими внутренними изменениями. После того, как меня помотала жизнь, я просто не могу быть прежней Гермионой. — Ты права, Гермиона. Ты молодец. Посмотрим, что будет дальше. Но, знай, я всегда буду рад тебя видеть у себя. Как и мои предки, — всё-таки Гарри соглашается со мной. — И да. С днем рождения тебя. Я удивляюсь, ведь со всем происходящим напрочь забыла о том, что сегодня мне исполняется семнадцать лет. Никогда не любила свои дни рождения, но аж на душе будто бы цветок расцветает от того, что что-то помнит про день, когда я родилась: двадцать шестое ноября. Гарри поднимается с кровати и что-то достаёт из своего большого рюкзака. Затем подходит к моей койке и аккуратно кладёт красную розу и какую-то фотографию. Я беру её и вижу распечатанное фото нас с ним. На этом фото я тринадцатилетняя улыбаюсь во все тридцать два, что удивительно. Я долго не могла оправиться после смерти Луизы, к тому же и родители стали изредка напиваться с горя. Но несмотря на всё, Гарри всё равно делал так, чтобы я радовалась и была счастливой. А рядом со мной сидит Гарри и машет в камеру. Тоже очаровательно улыбаясь с ямочками. Я провожу пальцем по фотографии, улыбаясь также, как на этом изображении, во все тридцать два. Словно не существует проблем и этой раздирающей душевной боли, а есть только я и Гарри. Маленькие, беззаботные и такие счастливые. Хотелось бы перемотать время и хоть на чуть-чуть очутиться в беззаботном прошлом. — Ты такая красивая, когда улыбаешься, — говорит Гарри, а я смотрю на него благодарным взглядом.

***

Поверить не могу… Я стою здесь. Перед дверью квартиры, в которую я не возвращалась словно не месяц, а целую вечность. В которой я оставила все свои вещи и воспоминания и из которой так желала сбежать. За месяц, что я здесь не была, жизнь и я изменились до неузнаваемости. Словно сейчас мне откроют дверь, и всё начнётся с чистого листа. Я звоню сюда, сердце начинает тарабанить ещё быстрее, а я тяжело сглатываю. Я вернулась в той же одежде, в какой и сбегала отсюда. Словно это было так давно. В доме Сломленных душ была даже другая, сменная одежда, которую требовалось всегда стирать. Но как же повезло, что так сложились обстоятельства, благодаря которым я вернулась в тех же тёмных джинсах и сером худи, в которых и сбежала. Будто бы совершенно всё такое родное. Даже одежда. Я нервно загибаю пальцы на руках, предвидя различные варианты событий. Возможно, родители не захотят меня видеть и прогонят меня. Но вместе с тем в глубине души зародилось хорошее предчувствие. Добрее этих людей я не встречала. Пускай они выпивали, но и я думала только о себе и о подростковых проблемах, вовсе их не поддерживая. Все здесь хороши. Пока я жду за дверью, вспоминаю диалог с Луной по телефону только что. Она сказала, что Джинни совершенно не желает нас с ней видеть и что обижена на происходящее. Считает, что разъединение нашего трио будет правильным. Я расстроена, но совсем немного. Не так сильно, как требуется, ведь я не забуду так просто все те гадкие слова, которые наговорила мне Джинни. Я не виню её, ведь понимаю эту девушку, её злость и поступок. Но вовсе не понимаю того, зачем нужно было притворяться хорошей подругой, если я с самого начала вызывала в ней лишь негатив. Дверь открывается, а моё сердцебиение усиливается ещё больше. Я вижу свою мать, с несколькими седыми заметными, серыми глазами (сразу невольно и автоматически вспоминаю Драко), бесконечными морщинами и синяками под глазами. — Боже мой… — выдыхает поражённая женщина.