Возвращение

      Тренировка в самом разгаре. Бойкая мелодия звучит в спортзале, отбивая четкие ритмы, и тоненькие гимнастки ловко и грациозно рисуют новые фигуры, замирая на мгновение и вновь бросаясь в танец. Ольга, ни на миг не упуская движений девочек, четко раздает указания и подсказки.       Я наблюдаю за девочками, но почти не вижу их выступления. Устроившись на мате, я витаю в воспоминаниях о недавней поездке в лагерь. Нам уже второй год удалось завоевать кубок в лагерных соревнованиях. Девочки и, в особенности, тренерша, были несказанно счастливы и, не сомневаюсь, до сих пор пребывают в эйфории. Сейчас никто не ворчит на временами излишнюю строгость Ольги Михайловны, да и тренируются упорнее. И мне приятно видеть ребят в столь прекрасном расположении духа.       Для меня же самой короткие три недели становятся убежищем от произошедшего. Только там, в окружении леса, небольших домиков и душевной компании, мне удалось немного отвлечься и успокоиться. Теперь, казалось бы трагедия, кажется мне просто неудачным стечением обстоятельств. И хоть мне по прежнему больно думать о злополучной ночи, я не переживаю так сильно.       Музыка смолкает. Запыхавшиеся и вспотевшие девушки собираются вокруг Ольги. Тренерша ещё раз поясняет им ошибки и обращает внимание на улучшения. Я тем временем поднимаюсь с места, готовясь к своему выходу. В глазах резко темнеет — я чуть пошатываюсь. Глубоко вдохнув и замерев, чтобы остановить головокружение, не спеша иду к Ольге Михайловне.       — Ну что, готова показать мастер-класс? — вполголоса спрашивает Ольга и мягко треплет меня по плечу.       — С радостью, — тихо отзываюсь я и широко улыбаюсь.       Пока Ольга Михайловна настраивает музыкальное сопровождение, немного разминаюсь. Мой взгляд падает на скамейку, где скромно сидит Диана, спрятавшись за книгой. Словно почувствовав мой взгляд, подруга отрывает взор от страницы и подбадривающе мне улыбается. Я отвечаю ей веселой улыбкой и даже подмигиваю. С другой стороны кивает Ольга, готовя меня к вступлению. Я замираю, натянувшись струной и прикрыв глаза.       Нежно и робко переливаются первые аккорды. Я делаю плавный шаг им навстречу, мягко изгибаясь. Ноты чуть поднимаются и опадают, и я следую им. Словно лист, сорвавшийся с ветки, я то резче, то плавнее пархаю в пируэтах, увлекая за собой мяч. Тело становится все легче, гибче, впитывая в себя каждую нотку тонкой мелодии. Я буквально обретаю крылья и взлетаю все выше. Все отходит на второй план, темнеет и скрывается за пеленой свободы и блаженства.       Несколько легких шагов, прогиб и изящный переворот. Дыхание вдруг перехватывает, реальность вновь мутнеет. Я плавными движениями рук перекатываю мяч и вновь делаю переворот. Становится темнее, в виски резко ударяет тысячей игл. Но мое тело грациозно взлетает в сальто… и все погружается во тьму.       В нос ударяет терпкий запах. Мое сознание, тонущее в холодном мраке, цепляется за него. Я слабо приоткрываю глаза. Вокруг шепчутся голоса. Чьи-то руки бережно придерживают меня. Я чуть отворачиваюсь от ватки с резким запахом нашатыря и слабо выдыхаю.       — Как хорошо, очнулась, — озобоченно бормочет голос Ольги Михайловны над моей головой.       Руки, держащие меня, мягко сжимаются на плечах и больше приподнимают меня над полом. Я невнятно мычу и морщусь от боли в затылке. Кровь в ушах пульсирует.       — Как ты? — слабым шепотом спрашивает Диана.       Я бросаю взгляд на нее. Подруга, необыкновенно бледная и взволнованная, мнет в пальцах ватку и смотрит на меня во все глаза. Вокруг собрались девочки из группы. Они все наблюдают за мной с беспокойством и сочувствием. Мне становится не по себе от их внимания. Я опираюсь на ладонь и пытаюсь приподняться. Ольга Михайловна крепче сжимает мои предплечья, поддерживая.       — Как ты себя чувствуешь, Василиса? — мягко спрашивает она.       — Нормально… — Я прерываюсь из-за подкатившего приступа тошноты и сжимаю губы, глубоко вдыхая.       Голова вновь начинает кружиться. Я прикрываю глаза и медленно считаю до десяти, вдыхая и выдыхая в ритм. Снова делаю попытку подняться на ноги. Тренерша сильным движением поднимается с пола и бережно ставит меня на ноги. Ее руки все так же крепко придерживают меня за плечи. Все остальные поднимаются вслед за нами.       — Сейчас немножко передохну и повторим выступление, — бормочу я виновато, беспомощно опираясь на крепкое плечо Ольги Михайловны.       — Не стоит, Василиса, — строго произносит Ольга, — сейчас не время для геройств. Тебе нужно зайти в медкабинет, хорошо покушать и отдохнуть. Все-таки ты сегодня совсем выглядишь плохо. Девочки, помогите-ка отвести Василису к медсестре.       — Нет-нет, все в порядке… — противлюсь я и даже качаю головой.       Словно не слыша меня, рядом становится Диана и неожиданно ловко подныривает под мою руку.       — Идем, Василиса, — говорит она и крепко обнимает меня за талию.       У меня нет сил сопротивляться. Ольга Михайловна передает меня в хрупкие руки подруги. Диана неожиданно крепко удерживает меня и не спеша направляется к медкабинету. Постепенно мне становится чуть легче и я делаю более твердые шаги. Ладони Дианы, однако, продолжают поддерживать меня так же крепко.       — Ты как-то похудела за это время, — вдруг замечает Диана и скашивает взгляд на меня.       Я отвожу глаза и бормочу что-то про экзамены. Подруга понимающе кивает. Ее серые, дымчатые, глаза наполняются еще большей тревогой. К счастью, мы продолжаем путь в молчании.       Я стараюсь не смотреть на Диану, чувствуя стыд за то, что ничего не сказала ей. Но ведь ей и не нужно знать об этой оплошности… никому не надо знать.       В медкабинете светло, тесновато и пахнет лекарствами. Я невольно морщусь от этого запаха и нечаянно ловлю на себе взгляд подруги. Она улыбается слегка вымученно и все же радуется моим кривляниям. Тем временем медсестра туго обматывает мою руку рукавом от тонометра. Я замираю, когда аппарат начинает жужжать, сдавливая локоть.       — Давление низковатое, — сверив показатели, объявляет медсестра и снимает с меня нарукавник.       Отложив аппарат на стол, она мягко берет мое лицо в ладони и поворачивает к свету. Проверяет горло.       — У подростков низкое давление не новость, тем более у спортсменок, — усаживаясь за стол, объясняет медсестра и принимается складывать тонометр на место, — ты как себя чувствуешь в последнее время?       — Ну…       Я пожимаю плечами и озираюсь на Диану. Медсестра смотрит на меня внимательно, но по доброму.       — Кушаешь хорошо? Спишь достаточно? Не переутомляешся нигде? — продолжает она задавать более точные вопросы.       — Аппетита в последнее время нет, — тихо признаюсь я, как будто меня за это поругают, — и усталость странная.       — В последнее время были сильные стрессы?       В памяти обрывком мелькает Драгоций и его губы, целующие меня повсюду. Рассерженно поджав губы, качаю головой.       — Мы с группой недавно вернулись из летнего лагеря, после отдыха, так что…       Медсестра снисходительно улыбается. Я быстро смолкаю и уставляюсь на сплетенные от волнения пальцы.       — Эти соревнования уже не одну девочку сюда приводят, — неодобрительно комментирует мои слова женщина и тяжело вздыхает, — А уж отдых в лагере… там тебе и первая любовь и тайные свидания — лишние поводы для и без того перегруженной нервной системы…       — Вовсе нет у меня стрессов и переутомления, — бормочу я несогласно и упрямо взглядываю на медсестру.       Та вновь вздыхает и в задумчивости пару раз стукает по столешнице ручкой.       — Ладно, дорогая моя, — соглашается, по прежнему раздумывая, — менструации давно были?       Я сразу передергиваю плечами. Так быстро сложно вспомнить. Пытаюсь припомнить, но не получается.       — Кажется, когда-то в конце июня или чуть раньше, — после долгих раздумий неуверенно бормочу я и вновь дергаю плечами.       Женщина сверяется с календарем и хмурит брови. Мне достается изучающий взгляд, от которого становится неловко.       — Значит, чуть менше месяца — тишина? — пожевав губами, уточняет медсестра, — С мальчиками отношения были?       Сердце вмиг уходит в пятки. Я отчаянно трясу головой, но чувствую, как предательски печет лицо. В смятении не знаю куда себя деть.       — Что ж… — медленно начинает женщина и поднимается с места.       Возвращается она к столу с упаковкой, которую сразу протягивает мне. Диана за моей спиной шумно выдыхает и даже собирается возмутиться. Но я уже послушно принимаю коробочку с тестами.       — Туалет знаешь где, — неожиданно мягко произносит медсестра, — только подожди — я сейчас баночку тебе дам.       Я едва шевелю пересохшими вдруг губами, чтобы поблагодарить ее. Вместе с Дианой поднимаемся с кушетки и выходим. Едва передвигая ногами, нехотя плетусь в уборную. Подруга семенит рядом, пытаясь подстроиться под меня. Ее недоумение и волнение чувствуют, кажется, даже стены.       — Василиса… — тихо и неожиданно робко для нее начинает Диана.       — Не сейчас… пожалуйста, — еле-еле сдерживая слезы, выдавливаю я.       Она покорно замолкает и даже чуть отстает от меня. Мы заходим в уборную. Там совсем пусто. Я быстренько забегаю в дальнюю кабинку и закрываюсь. В ограниченном пространстве больше не чувствую себя под защитой. И без того тесная кабинка будто бы сжимается вокруг меня, заставляя съеживаться от страха. Я судорожно и неловко принимаюсь за дело.       Мне еще никогда не было так страшно. Даже тогда, когда я сбежала от Драгоция. А сейчас в моей руке дрожит тоненькая полоска с результатом на который у меня нет сил взглянуть. Я жмурюсь и отворачиваюсь, словно от одного нежелания увидеть все станет хорошо. Но все равно не спрячусь. И я заставляю себя посмотреть результат. Сердце вновь ухает вниз, выжимая из меня придушенный выдох.       — Василиса, все в порядке? — очень тихо спрашивает Диана, наверняка прислушиваясь к каждому шороху.       — Н-не совсем… — отчаянно выталкиваю я из себя слова.       Подруга за дверью слышно выдыхает.       — Ты не паникуй, слышишь? — начинает она тараторить, — это еще ничего не значит. Сделай пару повторных тестов. Этого ведь не может быть… ты же никогда ни с кем…       — Да-да, я сейчас… — перебивая ее уверенные слова, торопливо говорю я лишь бы не слышать ее веры в то, что уже не является правдой.       Снова накатывает напряженная тишина. Я делаю вторую попытку, одними губами бормоча мольбы. Теперь не прячусь и не закрываю глаза, смелее смотрю на тест и новые две полоски…       — Диана, снова… — выдавливаю я.       — Ты не переживай только… нужно… надо…       Не слушая уже ее взволнованных бормотаний, вынимаю из коробки третий тест и негнущимися пальцами опускаю в баночку. В ожидании прикусываю губу, чтобы заглушить всхлипы. Руки трясутся, по щекам катятся беззвучные слезы. Но неизменно…       Я гляжу на две тонкие красные черточки. Во все глаза смотрю, как будто навсегда желая запечатлеть в памяти этот момент. Он отрезает мое будущее… и мое настоящее. Он все в моей жизни разрывает на части… затем на мелкие кусочки… стирает в труху и пепел. Мне приходится сильно прикусить губу, чтобы не завыть от страха и отчаяния.       — Василиса, выйди пожалуйста, — тихо и очень-очень мягко молит Диана.       Я молчу. Понимаю: стоит мне открыть рот и я разревусь. Не знаю, захочет ли подруга теперь говорить со мной, быть рядом… Я не хочу показываться из кабинки, не хочу узнавать, как изменится ее отношение ко мне, когда дверь откроется. Мне хочется стать маленькой, такой маленькой, что едва кто-то меня увидит; и забиться в крохотную щель, слиться с ней, как будто и нет меня вовсе.       Найдя в себе силы, выхожу. Открываю дверь медленно, спустя долгие пять минут, и со страхом выглядываю из-за нее. Диана стоит напротив. Ее лицо влажное от слез, она нервно перебирает тонкими пальцами складки сарафана, что ей совсем не свойственно. Только увидев меня, подруга срывается с места и заключает меня в крепкие объятия. Мы всхлипываем в один голос.       Нет ни единого слова утешения, поддержки, ободрения. Диана лишь крепко обнимает меня, покачивает, словно баюкая. Её ладони мягко гладят меня по волосам и спине, губы нежно целуют в лоб и щеки. Я прижимаюсь к ней, хватаюсь пальцами за ткань сарафана. В ее руках так спокойно, так уютно и тепло.       Тихо скрипит дверь, отворяясь. Диана отнимает одну руку от меня, подавая вошедшему какие-то знаки. И в следующую секунду меня заключают в новые, неуклюжие объятия. Лешка, мой давний лучший друг, прижимает меня к Диане, обнимая нас обеих.       — Эй, рыжик, что у тебя приключилось? — с веселостью бормочет он мне в макушку.       — Н-ничего… просто… просто стало плохо и… и все… — лепечу ему в ответ, не решаясь ответить правду.       Леша вздыхает, щекоча мою макушку своим теплым дыханием. Он пристраивает подбородок мне на голову и чуть крепче зажимает в объятиях. Я стою между двумя самыми близкими людьми, которые окружают меня буквально со всех сторон. Только сейчас, когда они рядом, когда так крепко обнимают в утишение, я понимаю, осознаю с невероятной точностью, что лишь они — Диана и Лешка — самые дорогие для меня люди. И я так же дорога им.       Рядом с друзьями я быстро успокаиваюсь. Мои мысли лишь о нашей дружбе, о нашем не кровном, но душевном родстве. Я стараюсь не думать пока о том, что моя жизнь разрушена. Мне не хочется думать об этом, даже вспоминать нет желания.       — Девчонки, с вами, конечно, приятно обниматься, но у меня уже все конечности затекли, — шутливо ворчит Лешка, но не отпускает нас.       — Неужели жизнь бойца ушу не подготовила тебя к такому? — весело интересуется у него Диана.       Парень трагически вздыхает, еще и корчит рожицы наверняка. Диана начинает хихикать и Лешка поддерживает ее смех. Я тоже тихонько смеюсь, развеселившись от их слов и заразительного смеха.       — Давайте зайдем в кафейню, посидим, — предлагает Диана и первая слегка отстраняется от меня.       Ее озабоченные серые глаза внимательно вглядываются в мое лицо. Я слабо улыбаюсь, одобряя ее затею. Не думаю, что смогу хоть что-то съесть, но мне не хочется сейчас расставаться с друзьями.       — Я не против поесть, особенно, если вы меня угостите, — вновь шутит за моей спиной Лешка и, наверняка потягиваясь, протяжно зевает.       Я легонько, по дружески, тыкаю его локтем в живот. Друг в ответ испускает болезненный вой. А уже через мгновение пытается схватить в охапку, чтобы защекотать в отместку. Зная его трюки, я ловко выскальзываю у него из-под руки и шустро отхожу к умывальнику. Потерпевший поражение Лешка снова трагически вздыхает, еще наиграннее, чем в прошлый раз. Не сдержавшись, Диана прыскает от смеха.       В кафе мы просидели долго. Друзья за это время успели съесть по две порции мороженого и выпить кувшин морса. Несмотря на свою расслабленность я так и не смогла ничего съесть. При виде разноцветных картинок в меню меня начинало мутить, и после третьей попытки я прекратила мучить себя.       Чем дольше я оставалась с друзьями, тем больше мне хотелось побыть одной. Но, чем ближе становился дом и долгожданное одиночество, тем меньше я желала отпускать Диану и Лешку. Они вызвались провожать меня, развлекали всю дорогу до дома. Замолкли лишь когда мы дошли до высоких ворот отцовского чуть ли не особняка. Лешка, который всегда чувствовал себя неловко у меня в гостях, топтался в нетерпении и все порывался уйти. Только Диана не давала ему улизнуть поскорей, обеспокоенно изучая мое лицо. Наконец я набралась смелости махнуть им рукой на прощание.       Когда тяжелая дверь закрывается за мной, оставляя практически наедине с собой, я бессильно прислоняюсь к стене и прикрываю глаза. Легкие шаги няни заставляют меня моментально собраться. Отталкиваюсь от стены, выпрямляюсь и встречаю Фиалу широкой улыбкой. Но озабоченность, появляющаяся на ее добром лице дает мне знать, что она уже заметила мое настроение.       — Василиса, лапочка, с тобой все хорошо? — обеспокоенно спрашивает она и, подойдя ко мне поближе, забирает из руки рюкзак.       Ее ладони мягко обхватывают мои кисти и пальцы, начинают ласково поглаживать кожу. Я невольно улыбаюсь ее теплому жесту. Она мне ближе мамы… мама… В груди щемит от боли, неожиданно сильной и острой. Чувствую, как подступают слезы и отчаянно пытаюсь их проморгать. Качаю головой и осторожно освобождаюсь из рук няни.       — Все в порядке, просто устала на тренировке… — бормочу поспешно и поднимаю рюкзак с пола, — я не буду ужинать… в кафе поела, с друзьями…       — Хорошо… ничего страшного, Василиса. Иди отдыхай, солнышко…       Едва перебирая ослабевшими ногами, прохожу через холл и поднимаюсь к себе. Не прислушиваюсь, на месте ли брат с сестрой. Не включая свет в комнате, опускаю рюкзак на пол и бреду в ванную. Останавливаюсь у зеркала. Долго изучаю свое лицо, немного похудевшее и побледневшее за последние недели. Потом стаскиваю джинсовку и футболку, джинсы… раздеваюсь догола и становлюсь на носочки. Взгляд теперь сосредоточен на животе.       Осторожно, словно боясь чего-то неожиданного, прикасаюсь пальчиками к животу, чуть-чуть поглаживаю, изучая. Кажется, все тоже самое. Становлюсь боком к зеркалу. Нет, ничего не изменилось. А потом?.. Через неделю? Или через месяц?.. Будет заметно… чем дальше, тем очевиднее… виднее…       Я моюсь с мыслями о своем будущем. Ближайшем будущем. Мысли, одна страшнее и противнее другой, роятся в голове. Перед глазами мелькают неприятные картинки: большой живот… хлам под ногами… заплаканный ребенок… сердитое лицо отца… гнев и отвращение в серо-зеленых глазах… снисходительная усмешка Норта… издевательская гримасса на личике Дейлы… разочарованное лицо Ольги Михайловны…       Я резко выдыхаю и выключаю воду. Прислоняюсь лбом к влажному кафелю. Прохлада из приоткрытого окна пробирается в душевую кабинку и проскальзывает по коже ручейками дрожи. Обнимаю себя за плечи и зажмуриваюсь изо всех сил, пытаясь прогнать из головы образ тренерши. Дрожу от прохлады и боли, все больше вонзающейся в сердце острыми иглами. Меня пробивает на рыдания. Отчаянные и беспомощные. Я начинаю реветь в голос, уже не думая, что буду услышана.       Как же гимнастика? Как моя жизнь?! Кто я без этого?! Так нельзя! Ни за что нельзя! Или спорт, или ничего! Нет гимнастики — нет и меня!.. Тогда… тогда иначе никак… и выхода другого быть не может… даже не было никогда.       Постепенно успокаиваясь, быстро вытираюсь полотенцем, одеваюсь и ныряю в постель. Под одеялом сворачиваюсь в клубочек и обнимаю колени руками. Выдыхаю, прикрыв глаза.       Гимнастика — это все, что у меня есть в этой жизни. Мой воздух, моя вода, мой смысл. Больше ничего не может иметь значения. Никогда не будет иметь значения. К тому же папа… зачем ему залетевшая не пойми от кого дочь? А Драгоций?.. Ему наверняка плевать. Где он сейчас? Неизвестно! А я мучаюсь из-за нашей глупости… его желания поразвлечься надо мной более изощренным способом! И получилось же! Еще лучше, чем он хотел! Но нет… не в этот раз… не со мной!..