Одержимый

Он был единственным зрячим в стране слепых. Он видел, как они искали опору у стен, пытаясь нащупать пространство перед собой, ведя пальцами в пустоту; как осторожно делали шаг, надеясь не наткнуться на пропость. Такие жалкие, такие слабые... Они дерзнули упрекать его в чем-то, но правда была такова, что как бы хорошо людишки не владели своим телом, обоняние, слухом -- они всегда отставали на шаг, тратили драгоценное время, чтобы обрести иллюзию опоры. Итачи был другим. Он был осью пространства, которое его окружало, притягивал магнитом, подстраивал всё сущее под себя -- танцевать с ним было увлекательно. Завораживающе, интригующе... В любую секунду Саске мог утратить инициативу, упустив ведущую роль. Рука к руке, удар, подсечка, рукаять катаны устремленная под дых... Ну, братец, что за детский сад? Мы в такое не играем. Огненный шар, сорвавшийся с губ, разлетелся стаей ворон, отвлекших от сюрекенов и кунаев с печатями -- их встречает сверкнувшее лезвие клинка. От ловчей сети Саске уворачивается мгновеным шагом и та ловит в свои режущие объятия "подкравшегося" Акиру, телохранителя хокаге. На долю мгновения стены качнулись, менясь местами с полом и жидкой лавой потекли по коже, но жгучий дискомфорт на радужке вернул всё на места, Саске едва успел пригнуться, почти поцеловав взрывной кунай, перехватил ногой и отправил обратно, за спиной возник Итачи, ребро ладони коснулось волосков на шее и пришлось поменяться с отцовским креслом местами -- разнесло в щепки. Акаме разгоралась ревущим пламенем, его тонкие языки просачивались сквозь кожу и одежда начинала дымиться, лисица скалила демонические клыки, прорезая родные человеческие десны... Саске руганусля сквозь зубы, но из горла вырвалось глухое рычание, ширинган сменил привычную расцветку на чёрный фон с двумя красными перевернутыми запятыми... А в следующий миг младший Учиха оказался вжат лицом в пол, связанный секретной запечатывающей техникой. Между лопаток давила тёплая ладонь брата. -- Это... Это... -- Фугаку не находил слов, способных описать охватившую его ярость. Он смотрел на взбесившееся оружие и кровь закипала в жилах. Нельзя просто изгнать джинчурики из деревни. Но нападение на отца, наглое, безумное, пропитанное животным бешенством... Глава клана не намерен спускать это с рук. -- Ты будешь арестован, Саске. Я долго потворствовал твоим выходкам, но это уже слишком! Я не могу тебя изгнать из-за Нанаби но Йоко, заключнного внутри. Но демон не делает тебя неприкосаемым, мальчишка! Глаза Саске пульсировали, пропитываясь чакрой, а перед мысленным взором всплывал кадр за кадром, как медленно но верное его жизнь превращалась в ад, в котором единственным проблеском света остался Итачи. В детстве у Саске был маленький друг. Пушистый, верный зверь с глубокими карими глазами и густой, шоколадной шкурой. Его звали Тоби и он был милым, лобастым щенком, который путался в своих лапах и скулил, если молодой хозяин пропадал из поля зрения. Тоби любил сырные крекеры, хоть их ему было нельзя. Он спал на подушке Саске даже тогда, когда стал в два раза больше неё и занял треть тотами. Он помогал собирать кунаи после тренеровки, приносил бутылку воды в зубах, если Учиха уставал слишком сильно... И ничего, что порой прокусывал пластик. Игривый, смешной пёс, резво виляющий пушистым хвостом. Настороженные уши торчком, лениво высунутый розовый язык и выразительные, светлые глаза. Он наклонил голову на бок и тявкнул в последний момент, так словно понял... Будто спрашивал: "Хозяин, за что?" А хозяин и сам не знал. Его разум сковали в генджуцу, сделав беспомощной марионеткой и позволив наблюдать за тем, как кунай втыкается в глазницу. Один раз. Второй раз. Третий раз. В какой-то момент он понял, что его больше ничего не держит, а по щекам струится горячая, густая кровь.... И капает в кашу из шерсти, костей и мозгов. Но странное дело... Остановить двежение не получалось. Рука мотонно поднималась и обрушивала лезвие в изрядно вспаханную землю. Тряслись плечи, губы, мир. Тоби мёртв. И это Саске его убил. Кто-то приобнял его за плечи и попытался оттащить ребёнка в сторону, но недавний выпускник Академии не сдвинулся с места. Он рассмеялся, жестоким, холодным хохотом: -- Неееет, я никуда не... Руки, стиснувшие плечи так же колотила дрожь, хоть ответ и прозвучал бесстрастно-бархатным, с въевшейся в голосовые связки размерянной интонацией: -- Хватит, Саске. Ты не мог сопротивляться, слишком большая разница в силе. Это я заставил тебя. Это я во всем виноват. Идём домой, -- Итачи положил ладонь на широко распахнутые ширинганы с двумя запятыми и силой отвернул брата в сторону. -- Зачем? Зачем?! -- Таков приказ. Это единственный способ развить ширинган, Саске... Запечатывающая техника больше всего походила на диск Инь-Янь, огромным давлением втягивающий пленного в центр. Ощущение усиление земного притяжения, кратное объёму чакры жертвы -- идеальная ловушка для монстров Кекай-генкай и мастеров ниндзюцу S ранга. Нет ничего удивительного, что мою технику использовали против нас. А, Акаме? В глубине сознания откликнулись утробным рычанием и на долю секунды показалось, что ладонь Итачи проломит позвоночник. Саске хотел рассмеяться, но звук лишь клокотал в горле, за преград ой стиснутых зубов. Как жаль, что никто не замечает иронии. Особенно... Но он-то как раз мог бы всё понять, если б захотел. Глупый старший братец. "Саске, что ты творишь?!" "Саске, это опасно!" "Саске... Это не выход..." Столько раз, аники. Извини, но я просто неимоверно устал быть... Самым опасным зверем, которого выпускают из клетки перед шоу и загоняют обратно под засов после. Личным отцовским лисенком, семихвостым, одержимым... -- Фугаку-сан, позвольте... -- Нет, Итачи! Давольно! Хватит, он уже не ребёнок, чтобы чуть-что прятаться за твою спину! В этот раз Саске понесёт ответственность и я не посмотрю, что он мой сын или твой брат. Слышишь, мальчик? Ты доигрался в безнаказанность... -- гневная тирада утихла, будто залитый водой костёр, лишь в глубине зрачков ещё плясали искры, лицо Хокаге было вновь безмятежно-сурово. Что чувствал Пёс или другие АНБУ сказать было сложно, маска скрыла и без того лишённые эмоций лица. А сам виновник преступления дерзко и безмятежно скалился. И когда его резко вздернули на ноги, скрутив за спиной кисти, буквально каждый палец в отдельности, и когда повязка легла на полуприкрытые ширинганы... Он пружинстой походкой под суровым конвоем направился вниз. В подземья, камеры допросных, где его несомненно будут ждать мастера своего дела. Шиноби уровня телохранителей главы деревни не должны проявлять и тени чувств. Но их негодование витало в воздухе, сгущая молекулы. Особенно выделялся тяжёлый, усталый взор, устремленный куда-то в вихрастый затылок, он сверлил точку под теменем. О чём бы мог думать старший брат? Искал выход из положения? Такого же глубокого, склизкого и беспросвеьного, как эти каменные, холодные стены? Гадать, однако, бессмысленно. Саске никогда не мог прочесть, что спрятано в этих чёрных, как бездна, и холодных, точно осенний пруд глазах. Прозрачных, гладких, отражающих в своей глубине всё, на что бы не обратился их взор и оттого ярких, как солнце, листва или небо, живых, как люди, не спокойных, как вихрь и... Непостижимых. Призрачно-пустых. Всю свою не долгую жизнь он тянулся заглянуть за корку, за зрачок и найти внутри самого Итачи. В детстве он просто стремился привлечь его внимание. Успехами, тренеровками, громкими криками, даже "случайно" содраными о асфальт коленками и порезаным о сюрикен пальцем. Подростком... Он возненавидел старшего, успешного и незабвенного братца столь невыносимо, что всеми силами стремился его оскорбить, ранить и, наконец, уничтожить. Пьянки, наркотики и продажные женщины чередовались с миссиями высоких рангов, тренеровками до потери пульса и изучением техник. Сильные, невероятно сложные, запретные, смертельно-опасные в случае провала и даже много хуже. А потом Итаче сделал предложение. И Саске понял, что всё кончено. Он проиграл. Не потому, что не смог докапаться до истины и вынуть наружу душу, ключ к которой так долго и безнадёжно искал. Просто... Он, очевидно, избрал неправильный метод добычи сведений. Идзуми-чан справилась с этой миссией лучше. Она будет ему верной женой. И подарит ребёнка, о котором аники будет заботиться, как о Саске. Нет, даже больше. Он будет учить его метать сюрикены. Он будет хвалить его успехи в академии. Устроит праздник в честь выпуска и поговорит с сенсеем о стиле... Когда-нибудь даст рекомендацию на джоунина. И это правильно, Акаме, Ками тебя подери! Родители должны любить своих детей больше, чем непутевых младших братьев! И сам Саске будет защищать его любой ценой. Этого ещё неродившегося младенца, который получит всё, о чём младший сын Каге мечтал, и отберёт всё, чего джинчурики добивался потом, жертвой и кровью. И это хорошо. Это правильно. Потому что это ребёнок Итачи.* Они остановились. С тихим шелестом распахнулась тщательно смазанная решетка клетки. И Филин в толкнул хмыкнувшего предателя внутрь, одно лишь присутвие Пса сдерживало АНБУ от плевка в спину этого неблагодарное щенка. Поднять катану на собственного отца! На главу Конохи! Юноша обернулся лицом к конвоиром и, отвесив издевательский полупоклон отступил глубже во мрак, к суть влажной стене, едва не запнувшись о ножку кровати, опустился на скрипнувший матрас и лёг, запрокинув руки за голову. "Ну, вот и всё, Саске-кун, теперь осталось немного подождать", -- решил узьник и попытался уснуть. В присутствии Итачи было нелегко.