Одержимый

Глава деревни… Каждый житель Страны Огня с замиранием сердца вглядывался в его спину, гадая какого было бы оказаться на этом месте? Фугаку никогда не хотел знать ответ. С самого детства его мечты и цели представляли собой нечто узкое, весьма ограниченное. Уютный дом, тёплый очаг, любящая красавица-жена и два, а то и три несносных, улыбчивых карапуза. Чтобы мальчик и, обязательно, девочки, чтобы кричали своими нежными детскими голосочками: «Папа, папа!», — а он в ответ смеялся глубоко и раскатисто, вернувшись домой с утомительной миссии по обучению будущего поколения шеноби. Да, ему хотелось бы стать учителем в академии. И до определённого момента всё шло просто превосходно: познакомился с самой красивой девочкой в классе, успешно сдал на генина — не лучше, но и не хуже прочих, попал в команду средничков и завершил экзамен на чуунина в Суне… Сделал предложение Микото — своей скромной, но сильной и поистине прекрасной напарнице, первой и единственной любви. А потом Юкио взял… И подкачал. Третья война шиноби свалилась на головы рядовых солдат нежданно и сокрушительно жестоко, как призывной метеорит, расплющив каждого второго и покалечив так или наче всех, кто уцелел. Великий клан Учиха тоже не обошло стороной. «Вы же наш шаринган, вы потомки Мадары!» — и, да, деваться некуда. «Раз в твои предки затесался сам основатель деревни, ты обязан выжать все свои соки, но защитить наследие», — рассудил их тогдашний глава. Молодец, он мудро думал в отношении страны. Старший брат умер в первом же рейде. И Фугаку тогда обречённо вздохнул, прям как сейчас: «Ну, что же ты, совершенный гений, не смог повременить пару лет?» Такая простая, такая счастливая мечта… И обернулась этим. С лица его красавицы-жены на мужчину смотрели учиховские глаза. Чумные, чёрные, бешено-злые и кипящие в своей первородной жажде мести. Он наяву видел это животное, вобравшее в себя все худшие черты их многовековой истории. Мнительность, злобу, ненависть, вспыльчивость и безумие. Он стоял преклонив колено, но нежные черты слишком красноречиво швыряли своё презрение в окружающих. Всегда свысока, всегда дико. Хокаге тяжко облокотился о стол, нависнув над подчинённым, не веля встать. Пусть останется так, умерит свой пыл и гордыню. — Отец, я… — Хокаге, Саске! Тебе не велели открывать рта! — глава деревни невольно закипал сам. Что-то мелочно щекотало в груди, какие-то мысли, за которые было стыдно, но избавиться не получалось. С самого рождения этого ребёнка, его ребёнка. Итачи был удивительным сыном. Исполнительным, послушным, сильным и серьёзным уже в том своём нежном возрасте. Четыре года — пора безоблачных игр и приставучих вопросов, для сына главы клана Учиха осталась скрыта войной. Кровопролитной и беспощадной, третьей по счёту. У малыша была внешность отца и характер матери — спокойный, что озерная гладь в тихий, безветренный полдень, и глубокий, словно чёртов омут. Гордость своих родителей, он отнёсся к рождению второго ребёнка с подобающей старшему ответственностью и терпением. Он. И роженица. И отец… Отец, вот, всегда хотел дочку, копию возлюбленной жены. — Прошу прощения, хокаге-сама, — капал с языка насмешливый яд. Этот мальчишка состоял из него целиком, будил одним своим доставучим присутствием желание вписать его красивую морду в пыльный коврик, чтобы без сил подняться обратно. — Твоей миссией будет обеспечение безопасности Идзуми-сан, дочери главы… — Нанаби тебя задери! Сколько можно приставлять меня к Идзуми?! — Фугаку отшатнулся, ощутив как прилипла тёмная ткань юкаты к спине, а чакра прикипела к глазам, встретившись взором с похожей красной каймой напротив. Но два тамое. Всего-то два. Саске Учиха родился вместо той милой девочки, которую он так любил, представлял и ждал. Карамельные глазки, каштановые волосы — два пышных хвостика над ушками и ангельская улыбка с одним сколотым зубиком. Фугаку знал, какой будет его малышка. Шебутной, немножко картавой и самой-самой красивой драгоценностью, что дороже всех свитков и богатств клана. Саске украл у неё жизнь. Он не просто посмел появиться на свет, он сделал это пафосно и грязно, лишив возлюбленную своего отца возможности иметь других детей когда бы то ни было. Но разве можно винить в случившемся такую беззащитную кроху? Разумеется, нет. Его рука сжалась на кунае. Брови сына изумленно полетели вверх, запятые проклятых глаз дрогнули, мальчишка выхватил катану, он несомненно заметил… Хокаге только изумился этой наглости. И глупости. До чего наивно! Из всех анбу в комнате успел, разумеется, он. А как иначе… Пёс в долю секунды выбил из руки брата оружие, способное навредить ему больше, чем все остальные вместе взятые, лёгким захватом, капитан прижал шиноби к дошчатому полу, выбив коленом воздух из гордой груди и вывернув кисть за спину. — Прошу прощения, Хокаге-сама. Саске погорячился, — прохладный голос из-под маски. Фугаку тяжко выдохнул. И как всё вышло? Итачи, вечно выгораживающий мальчика с лицом его нестареющей, спящей в коме жены. Микото… А нужен ей будет старик, когда её прекрасные, ореховые глаза распахнутся? *** Саске чувствовал давление чужого тела спиной и мягкое касание такой знакомой руки и чакры. Итачи не стремился его сломать, только удержать на месте и, конечно же, доверял. Его сила ластилась к чутью, стремясь охладить, вернуть утраченное самообладание. «Он хотел тебя убить, Саске. Ты знаешь, знаешь, знаешь…» — голос лисицы парой звучал в унисон с его собственным. Их общая интуиция никогда не обманывала, а потому сдерживаться выходило с трудом. Фугаку любил свою семью, уважал весь клан и ценил то, что осталось от деревни. Всех и каждого, кроме него — джинчурики. В детстве их отношения были нейтральным, но вот после той злополучной ночи… Пропасть между ними разверзлась во всей своей адской красе. — Почему именно я, когда можно было выбрать любого?! — Потому что ты мой сын. Печать холодным огнём разливалась по внутренностям и пульсировала, сжимая сердце. Семи хвостам было тесно внутри хрупкого человека, Акаме рвалась на поверхность, желала развлечься. Он чувствовал её до кончиков когтей. Наверное, не будь они настолько похожи, не смогли бы ужиться в одном теле. Отец что-то высокомерно покивали и аники помог подняться, но джинчурики не обращал внимания, слишком занятый внутренней борьбой. Отделял зерна от плевел, так сказать. Он презирал отца. За малодушие, слабость и неизменную жажду контроля над всем в пределах его досягаемости. Узколобость… Как можно быть настолько слепым и прямолинейный? Этот старый дурень мнит, будто контролирует хотя бы Итачи, но на деле всё ровно наоборот. Наследника клана попросту невозможно подчинить. Он так филигранно манипулирует окружающими, что только по настоящему близкий человек замечал красочный текст под серой обложкой. Акаме жаждала крови. Боя, чтобы когти утопали в крови, а клыки чавкали сочной мякотью, её громадное тело подрагивало, ластилась о носителя, виляя пышным чернобурым убором и щуря злавещие алые очи. «Ну, же, глупый мальчишка, убьём, сокрушим…» Она была далеко не столь кровожадна, какой хотела казаться. Просто боялась. Хищница чувствовала себя жертвой, на неё, на биджу, на семихвостую, страх скрытых деревень — охотилась жалкие букашки! Глупые шиноби защищали её, заперев клетку в клетке. И парой Саске был солидарен… Умом может и понимал, но его дух ломился прочь, а зубы соскребали эмаль в песок. Как сейчас, например. Знакомое до дрожи прикосновение ко лбу послужило спусковым крючком. Треск черного огня, обуявшего кулак врезался в чужую катану раньше, чем ширинган схлестнулся с ширинганом. В крови плескалось безумие, чёрное и густое, их общее.