Midnight Demon (Полуночный Демон)

***

      Моя мать ушла от отца, ещё когда я был маленький. Я почти не помню её лица. Помню только, что она была очень красивой. Отец тогда стал выживать из ума. Поначалу мы с сестрой этого не замечали. Потом, наверное, просто свыклись с его наклонностями и не обращали внимания. Отец очень любил охоту, рыбалку и туризм в какой-то степени. Однажды он ни с того ни с сего решил взять меня с собой. Сестра осталась дома, чтобы прибираться, а мы взяли ружья и отправились в чащу. Наша машина петляла среди деревьев. Даже когда я был почти совершеннолетним, моё детское желание увидеть что-то новое преобладало сильнее, чем чувство безопасности, и уж тем более я не догадывался об истинных намерениях отца.       Несмотря на время года, сестра всегда носила кофты с длинным рукавом и старомодные джинсы. Тогда я не знал, что за ними прячется. Сестра всегда улыбалась мне. Когда я спрашивал, не обижают ли её в школе, она отнекивалась. Говорила, что всё хорошо. На неё всегда возлагалось много обязанностей. До и после школы она убирала и готовила. Утром завтрак. Для отца рис и мясное рагу, а для меня разные салаты и отбивная. Это был её последний школьный год, после чего дорога лежала в училище для поваров, но и этому было не суждено сбыться. Отец решил направить её туда несмотря на собственные предпочтения дочери. В том заведении какой-то преподаватель - наш родственник, поэтому шансы большие. А сама сестра хотела в театральный. "Перспектива слабовата" - так говорил отец, решая за нас наше же будущее. Таким же образом я и поступил в техникум связи.       Отец часто выпивал и бросался деньгами в разные стороны. Игровые автоматы, ставки на спорт, собачьи бега. По приходу домой мог лечь на разобранный диван в грязной одежде, а под утро бельё заливалось блевотиной и мочой. Стирать это всё приходилось сестре. Я помогал как мог, но у меня были и свои поручения. Не представляю, насколько противно было убирать эти помои, но даже в такие моменты она улыбалась. Казалось, что сестре всё ни по чём. Она была очень сильной для своих пятнадцати лет, но, бывало, плакала ночами. В такие моменты мне не нужно было видеть её заплаканное лицо, чтобы почувствовать её боль. Моё сердце разрывалось.       В лесу отец попросил меня вытащить из багажника ружья и почистить оружие. Всё проходило гладко, но как только я достал первое ружьё, в глазах потемнело. Голова раскалывалась. Очнулся я посреди ночи у реки. Видимо, для перестраховки перевёз моё тело. Я ощупал голову, но крови не обнаружил. Было больно прикасаться к месту ушиба. Тогда он меня знатно приложил. Сначала я не понял, за что это всё. Вряд ли отец просто хотел меня проучить, но когда я начал удаляться всё дальше от реки, в голову стали приходить и дельные мысли. Он что-то скрывал, и сестра об этом знала, а я был слишком любопытным. Местность была скалистая, и передвижение давалось с трудом. Только на рассвете я добрался до дороги, даже не осознавая, правильный ли держу путь. На закате мне повезло остановить уезжающего с рыбалки горожанина.       Мужчина лет шестидесяти любезно подвёз меня до города и даже накормил печеньем. Он не интересовался какими судьбами меня так занесло, и почему со мной ничего нет кроме одежды. Всю дорогу дедуля рассказывал истории из жизни. О том, сколько у него было жен, какой был самый крупный улов, о поездках за границу и красавице-дочке, которой уже за тридцать, но он так и не обрёл внуков. Пожалуй, поэтому в мою сторону и не пал ни один вопрос. Дедулька был рад рассказать хоть кому-то о своей жизни. Делился со мной секретами хорошей приманки и правильного разделывания рыбы. Тогда я подумал, что отец решил меня убить спьяну. Именно убить, ведь если бы в этой глуши меня не встретил этот рыбак, я бы не смог протянуть ещё пару дней. По словам деда, мне крупно повезло не встретиться с кабаном. Мол, в этом лесу очень крупная дичь. Рай для охотника или браконьера. Приказ о защите заповедника уже полгода лежит на рассмотрении у министра, а продвижения никакого. А политика-то в нашей стране какая... Одни коррупционеры, вчерашние домушники и дети богачей. Дедулька знал их всех поимённо и всё, чем они занимаются. Или не занимаются. Из его слов я понял, что стране нужна очередная революция, которой никогда не будет. Он говорил, что никто не поднимется против власти и сам не пойдёт. "Нужно быть идиотом, чтобы идти наперекор властям. Таким же идиотом нужно быть, чтобы молчать". Из его слов понятно, что одни боятся открыть рот, потому что мозгов не хватает, а другие не боятся смерти по той же причине.       Увы, поездка закончилась, и больше нам не суждено было встретиться, но дома меня ждало худшее. Ночь пришлось провести на улице. Живот давал знать о своём неудовлетворённом состоянии и не давал уснуть. Как только солнце показалось на горизонте, я снова ринулся в дорогу. Перед двухэтажным частным домом располагалась клумба, которую полностью рассаживала сестра. В левой части дома находилась пристройка из пеноблока, с внешней стороны отдекорированного шубой. Из зашторенных окон слабо доносилась музыка. По звучанию напоминало шансон. Я вошёл внутрь, кухонные часы показывали два часа после полудня. Пару шагов по лестнице - и с музыкой стал смешиваться ещё какой-то звук. Ещё пара шагов - и среди строк тюремных песен явно пробивались плачь сестры и редкое покрикивание отца. Затаив дыхание, я медленно открыл дверь, чтобы не раскрыть себя. Тогда я впервые увидел сестру голой. Стиснув зубы, она ревела. Её лицо было бордово красного оттенка, а вокруг сомкнутых глаз кожа белела от сильного сжатия. Отец очень громко произносил имя матери, пока насиловал сестру. Вероятно, так и не смог забыть и видел в собственной дочери её копию. Зациклившийся на одной и творящий безумие. Именно таким он запомнился мне на всю оставшуюся жизнь. Наконец, сестра открыла глаза и посмотрела в мою сторону. Тогда она перестала плакать. Её обуяли стыд и горечь. И в то же время, она не хотела меня в это впутывать. Всё это я понял, посмотрев ей в глаза. Её руки и ноги были покрыты синяками различных форм, размеров и цветов. Имелись как свежие, так и запечённые пятна крови, что очень долго не рассасывались. Это означало, что такое происходит не в первый раз. Я не мог больше смотреть на происходящее. Смотреть на происходящее было больнее, чем блуждать по лесу без еды и воды. Я быстрым шагом спустился на кухню, схватил нож и снова поднялся наверх. Мигом распахнул дверь отцовской спальни, тот очень крепко сжимал руки сестры, как последний садист. Это животное было настолько увлечено процессом, что не заметило приближающейся кончины. Лёгким движением руки острие скользнуло по горлу. Отец повернулся ко мне вполоборота, но не успел разглядеть лицо своего палача, как нож проделал в шее сквозное отверстие. Ещё рывок и позвонки были разрублены. Сестра даже не кричала. В её глазах читался первобытный страх. Вряд ли она боялась меня, скорее, её смущало происходящее. Лишённое выразительных эмоций лицо сестры заливалось кровью этого отброса. Его голова свисала на небольшом клочке кожи. Я стоял и улыбался. Мне никогда ещё не было так хорошо. Взяв на руки сестру, я направился в ванную. Там умыл её от крови. Её обнажённое тело абсолютно не шевелилось. Я спрашивал, как она, что она чувствует - в ответ ничего.       Сестра была самым дорогим, что у меня было. Я сходил в её комнату за халатом, отнёс до постели и уложил спать. Всю ночь она не могла сомкнуть глаза. Я тоже. На утро я спустился на первый этаж, чтобы приготовить поесть. Сестра не шевелилась. Я насильно совал ей пищу в рот, но она не могла даже пережевать её. Весь день я обнимал малышку. Вечером снова спустился на кухню, чтобы в этот раз приготовить что-нибудь жидкое, раз сама она жевать не может. Да и самому в рот ни куска не лезло. Поднялся в комнату, а сестры нет. На полу лежал халат, у двери лежал пояс от него. Тогда я медленно подошёл к комнате, в которой лежал бездыханный труп отца. Я не сожалел о содеянном, не считал, что поступил неправильно. Я просто делал то, что мне велело сердце. Сейчас сердце просило остановиться. Оно чувствовало, что за дверью ничего хорошего меня не ждёт. Тогда я облокотился о закрытую дверь спиной и закрыл глаза руками. Голова трещала от осознания происходящего. Я не хотел открывать дверь. Я отрицал то, что должен буду там увидеть. Я не понимал, почему именно моя сестра? Почему ни какая-нибудь другая девушка! Почему всё дерьмо случается с нами? Ответ, конечно, не последовал. Он сгорел вместе с домом. С трупом животного и одной очень несчастной девочки.       Тогда я возненавидел всех счастливых девушек. Пообещал себе, что стану тем идиотом, что идёт наперекор властям. Стану тем, кто изменит этот мир. Кто-то должен был начать это. Я это начал!

***