Призраки прошлого

Ему самому на себя противно смотреть, что уж говорить о других? Стального цвета глаза не выражают ничего, кроме усталости и желания сдохнуть в любой момент. Одиночество режет лучше любого клинка, и если раньше Аккерман неплохо справлялся, то теперь оно уничтожало его день за днём уже на протяжении года и двух месяцев. Не то чтобы он считал, просто время теперь тянулось невероятно долго, издеваясь над мужчиной, что не заметить его ход было невозможно. Ханджи говорит, что он отлично справляется. Видимо, у неё какое-то своё понимание слова «отлично». Женщина вообще много чего говорит, включая то, что вероятность забеременеть ещё есть. При условии сильного доминантного альфы рядом. Даже если и так, смысла в этом уже точно нет. В данный момент Леви смотрит на своё отражение в зеркале и пытается хоть как-то приклеить к нему слово «отлично», но капающая в не до конца закрытом кране вода звонко бьёт по мраморной раковине, насмехаясь над жалкой попыткой. Леви поворачивает вентиль и запускает пальцы в волосы, разглядывая полки с различными средствами. Глаза натыкаются на блокатор запаха, который через какое-то время оказывается на мочалке. Дальше следуют коктейль для тела и таблетки. Леви никогда не стеснялся статуса омеги, и когда его покрыл запах альфы, мужчина принялся носить его с гордостью, зная, что молодые омеги теперь ему страшно завидуют, ведь гармонировать со своим истинным — мечта любого типичного представителя «слабого пола». В отличие от всех остальных, запах истинного становился приятным дополнением к родному запаху омеги. Как рождество и снег, как лето и солнце, как море и чайки. Тем, кто не встретил своего истинного, как обычно бывает, оставалось сравнение с селёдкой и сахаром. Поэтому Леви раньше был страшно горд, ловя на себе восхищение. Он пах мёдом, который обожал его альфа, имеющий запах терпкого чая. Конечно, запахи можно было сравнить с чем-то лишь условно, ведь у каждого человека он был индивидуален. Сравнение с уже известным просто всё упрощало. И у них было это сравнение. «Чай с мёдом», — улыбаясь, думал Леви, хоть и лично не ощущал этого запаха на себе. Так описывал он, и Леви кивал, в тайне восхищаясь этим. Теперь остались лишь воспоминания, сопровождающиеся сочувствующими взглядами окружающих, словно он ещё не провёл год в одиночестве. Теперь же блокатор смывал с его тела запах терпкого и насыщенного чая, оставляя слабый шлейф чего-то сладкого. Это было необходимо по той причине, что запах альфы на омеге работал как пояс верности, отпугивая остальных альф, предупреждая, что территория занята. И Леви, конечно, не был в восторге от такого. Ему всегда казалось это дикостью, словно он сам не мог отказать настойчивому кавалеру, но во время ранней течки, которая могла случиться вне дома, запах его альфы перекрывал всё остальное, и никто не мог спокойно дышать рядом с повязанным омегой. Но проблема заключалась в том, что сейчас ничего не изменилось. Этот запах всё равно напрягал окружающих, совершенно не располагая к себе. Сегодня должны были состояться важные переговоры в клинике, поэтому Леви не мог позволить себе слишком резкий аромат, намереваясь успешно договориться о поставке нового оборудования. Обычно Леви не скрывал запаха своего покойного альфы, уже поняв, что этот венец вдовца на нём навечно. Но в такие моменты это было просто необходимо, ибо перед всеми совещаниями и омеги, и альфы должны были убирать с себя всё, что могло хоть как-то отвлечь от сделки или повлиять на решения. Того требовали порядки любого престижного заведения. На кухне тем временем было тихо. Только ветер за окном дарил ощущение того, что время не остановило свой ход. Леви щёлкнул выключателем и немного завис, осматривая свою кухню нечитаемым взглядом. Зимнее холодное утро коснулось и этого места. Даже тёплый свет от лампочки не согревал большое пространство комнаты. Ледяной мрак за окном словно мягко обступал источник света по бокам, оказавшись сильнее, и поглощал в себя всё тепло. Леви не понимал, зачем им такой огромный дом для двоих, а он говорил, что, когда появятся дети, Леви будет счастлив, что у них есть хоть клочок, где можно отдохнуть от малышей наедине. И Леви верил. — Лжец, — тихо сказал мужчина в пустоту и двинулся к плите. Кофейный порошок упал на дно турки, и мужчина завис, смотря на свою руку. Обычный утренний ритуал любого среднестатистического человека, но проблема была в том, что Леви никогда не пил кофе. Его любил он, поэтому раньше Аккерман каждое утро варил горячий напиток, пока его альфа был в душе. Прошёл год, но только сегодня рука сама потянулась за туркой. Леви ошарашено смотрел на неё какое-то время, не зная, как реагировать на своё странное поведение. Он тяжело выдохнул и небрежно кинул её в раковину, намереваясь позже помыть. Сейчас было необходимо отвлечься на что-нибудь. Приготовление завтрака тоже было выработанной привычкой. До встречи с ним Леви питался либо в ресторане, либо полуфабрикатами, но вскоре появилось странное и необузданное желание угождать альфе, которое Аккерман пытался скрыть. Проще было думать, что это его личное желание, а не прихоть сущности, не навязанный обществом стандарт, по которому в их время жили сотни тысяч пар. Так он и думал. Но с истинностью всё было не так уж и просто. Как говорили в старшем поколении, Бог видит лучше, кто кому подходит, поэтому и ставит их в пару. А значит, все желания возлюбленных защищать и угождать настоящие, просто были предвидены свыше. Но Леви знал, что это лишь то поведение, которое от них ждут остальные. Слабый и хрупкий омега — хранитель очага, сильный брутальный альфа — защитник и опора. И желания соответствовать диктовали набор генов, определённое строение потовых желёз и ещё пара биологических штук — вот и вся истинность, отдающая в мозг. Именно у истинных это работало на инстинктивных уровнях, а в обычных парах это было подражание, желание быть «нормальной» семьёй, всеобщие ценности. Леви всё это знал, но ему было плевать. Он любил, а значит был готов стать тем самым омегой со страниц журналов для мамочек. Ведь эти прихоти не нравились мужчине в своём положении. Он мог высказывать своё мнение, мог перечить, мог пойти против его решения, но стоило альфе чуть повысить голос, как Леви готов был в ногах у него валяться, лишь бы тот был доволен. Внешне Леви старался это не проявлять, но вот внутренне его зверёк скулил и бесновался, противореча поведению мужчины. И истинность всё это повышала в разы. Раньше Аккерман злился на это, а теперь готов был на что угодно, лишь бы он был рядом. Но магии в этом мире не было и приходилось мириться с тем, что смерть — это навсегда. Но если ему и было хорошо на той стороне, то Леви на этой — невыносимо плохо. Плохо тоже навсегда, как что-то более страшное, чем смерть. От мрачных мыслей мужчину отвлёк писк холодильника, перед которым он стоял уже достаточное время, чтобы холодный воздух окутал его голые плечи, посылая по телу табун мурашек. Он вынимает из холодных недр яйца, молоко и соус, тяжело вздыхает. Сегодня обойдётся омлетом. Было бы неплохо, окажись у него в холодильнике бекон или хоть что-то мясное, но, к сожалению, там не располагался супермаркет, а бекон закончился ещё в прошлую пятницу. Заварив чай, Леви вылил смесь яиц и молока в сковороду, не зная, чем себя можно занять в ближайшую минуту. Шипение масла, тихий гул холодильника и ветер за окном нарушали негласную тишину, но от этих звуков становилось только тоскливее, поэтому мужчина предпочёл бы ничего не слышать. Закрыть глаза и провалиться в вечность тишины и покоя, как сделал это он. Леви простоял у плиты пару секунд, раздумывая, а затем положил обе руки себе на поясницу, несильно сжимая её. Глаза закрылись сами, и Аккерман чуть откинул голову назад, вспоминая, какого это было, чувствовать тепло больших рук на своём теле. Ладони у него самого были холодными и отнюдь не нежными, как полагалось омеге, напротив, грубыми и тяжёлыми, словно под кожу вложили маленькие гирьки. Нежными они были у него, когда мужчина каждое утро оплетал талию любимого и прижимал к себе, начиная свои домогательства, из-за чего зачастую оба оставались голодными, но сытыми друг от друга. Леви чуть расслабился, пытаясь представить сзади своего альфу, и провёл руками по подтянутому животу, поднимаясь к груди. У него почти получилось, но снизу шипение нарастало, и Аккерман сжал зубы, а тонкие брови сами собой съехали к переносице. Он быстро себя одёрнул, понимая, что занимается какой-то ерундой и резким движением повернул вентиль, выключая тем самым плиту. На осознание понадобилось какое-то время, пока Леви накладывал себе завтрак. Он не понимал, почему именно сегодня он решил потрепать себе нервы, но, взглянув на сковороду, обнаружил там двойную порцию, что несказанно его разозлило. Мужчина быстро открыл дверцу ящика, выдвигая мусорное ведро, и уже хотел выкинуть добрую половину своего завтрака, но сознание довольно быстро прояснилось, и Леви вспомнил о Майке, задвигая ведро обратно. Этот паршивый пёс сбежал из дома через месяц противного воя по ночам после его смерти. И больше не перешагивал порог этого дома, ошиваясь рядом, словно дворняга. Леви всё так же кормил его, возил к ветеринару и делал прививки, а ещё неоднократно пытался загнать обратно домой, но лохматый лишь скулил и рычал, не желая возвращаться. Вскоре попытки прекратились. Леви понимал его. Конечно, у собаки могли быть свои причины, но Майк действительно был предан только одному человеку, который и подобрал эту псину ещё щенком, а когда мужчина просто исчез, Майк места себе не находил, просиживая под дверью часами в то время, когда обычно возвращался второй его хозяин. И однажды, пёс просидел под дверью всю ночь, а когда Леви утром уходил на работу, Майк просто выбежал из дома и с тех пор стал ошиваться рядом. Леви уже смирился с этим. Он быстро собрался и позавтракал, буквально заглатывая безвкусный, слегка пригоревший омлет. Еда теперь не имела вкуса, а цвета не казались такими яркими, всё пространство тонуло во мраке серости и уныния, а он ничего с этим не делал, лишь загоняя себя в более глубокую яму. Может, сходить к психотерапевту не такая уж плохая мысль, раз за год ничего не изменилось? Леви сперва принялся искать ключи от машины, но тут же вспомнил, что он совсем недавно одолжил её Ханджи для какой-то там поездки. Пришлось вызывать такси. Вскоре Леви вышел на улицу, чувствуя, как его окутывает ещё большее разочарование в сегодняшнем дне. Тоненькая корочка льда, покрывшая его ступеньки, чуть не норовила доставить мужчину в больницу не как врача, а как пациента. Морозный же воздух, сковавший всё вокруг, больно щипал его нос и щёки, обжигая свежестью даже лёгкие. — Майк, ко мне, — скомандовал он, подходя к будке, которую установил чисто ради приличия, ведь Майк даже не думал там спать, всегда слоняясь где-то по округе. Высыпав снег из миски, Аккерман отдал собаке его порцию и позвал ещё раз. Через какое-то время из-за угла дома выскочил голодный, лохматый и в меру вонючий пёс, набрасываясь первым делом на свой завтрак. Леви не сдержался. Он стащил с руки перчатку, аккуратно поглаживая за ухом собаки, пока та стояла спокойно. — Всё ещё не хочешь домой? — спросил Леви, слегка наклоняя голову вбок. — Ты ведь не понимаешь, что он уже не вернётся, да? Глупый пёс. Аккерман вздохнул и опустил взгляд на ошейник питомца, который они выбирали все вместе своей маленькой, ещё несформировавшейся семьёй. Кажется, ждёт возвращения альфы не только Майк. И если собака просто не понимает, что он не вернётся, то Леви всё понимал и всё равно ждал. Кажется, из них двоих глупый далеко не пёс. Когда же подъехало такси, Леви выкинул в урну салфетку, которой вытирал руки после «общения» с собакой, и сел на заднее сидение, начиная просматривать сообщения, которые за утро успели прийти ему от коллег. Но что-то отвлекло Леви от телефона. Запах. Он был не таким, каким казался ему всегда. Это был запах не хмурой беты, которая частенько забирала его и отвозила на работу, когда ему по закону нельзя было садиться за руль или в такие моменты, когда наглая подруга выпрашивала у него машину. Девушка за рулём по всем параметрам его устраивала. Молчала, смотрела только на дорогу, на телефон не отвлекалась, водила аккуратно. В приложении можно было самому выбирать водителя, и поначалу Леви действительно подходил к этому ответственно, перебирая все кандидатуры путём проб и ошибок, и только эта его устроила на практике. Вскоре он уже делал заказ не глядя, вбивая имя девушки в базовые настройки, и просто нажимал на кнопку «заказать». Вот и сегодня всё было стандартно. Леви даже засомневался, что сел в своё такси. В воздухе повис слабый, еле уловимый запах молодого альфы. Вообще, альфа, работающий в такси, казался чем-то странным и из ряда вон выходящим. Леви до этого момента вовсе сомневался, что такое возможно. Он уже испугался, что сел и не в такси вовсе. Но в то же время запах был подозрительно слабым. Скорее всего, паренёк, что сейчас сидел за рулём, являясь бетой, просто одолжил машину у другого человека. Но губы всё равно тронула слабая улыбка, исчезнувшая сразу же, как только Леви уловил отголосок мыслей о том, что он рад сегодняшним переговорам и блокатору своих запахов. — Извините, я правильно сел? Вы до святой Марии? — спросил мужчина на всякий случай, и парень обернулся, заставая его врасплох. «Смазливый», — первая мысль была такова, а следующая уже колоколом звенела в висках, заставляя тонуть в пучине морского цвета то ли зелёных, то ли бирюзовых глаз. Красивый. — Здравствуйте, да. Едем? И голос звучал так, словно бил по ушам своей звонкостью и резкостью. Ничего такого у Леви не было давно. Он просто сидел и молчал, понимая, что даже вечно орущая Ханджи не может похвастаться такими связками. Леви как болванчик кивнул, приходя в себя только в тот момент, когда зрительный контакт прервался и парень тронулся с места. Леви не дышал. Он не понимал отчего, но внутри, где-то в животе, было как-то волнительно. Это можно было сравнить с волнением перед прыжком с тарзанки, когда, стоя у краешка моста, внутри всё буквально застывает одновременно и от страха, и от неистового желания совершить этот самый прыжок. Машина рвано дёрнулась, резкий звук хлопка ударил по ушам, словно где-то там порвалась струна. Леви тут же пришёл в себя, оглядываясь. — Что это было? — спросил он, и парень за рулём взглянул назад через зеркало заднего вида. — Что именно? — Звук. — Какой звук? Леви взглянул на него, как на идиота и опустил взгляд. Показалось. — Скажите лучше, где мой предыдущий водитель. Девушка блондинка с хмурым лицом. — А, вам не приходило уведомление? — спросил водитель, и Леви на автомате полез в приложение проверять, но уже отрицательно помотал головой. — Странно. Может, задерживается, но Энни, так звали вашего хмурого водителя, уволилась недавно. И у всех, у кого она была в базовых настройках, водители поменялись автоматически. Я теперь к вашим услугам. Не понравлюсь, вы сможете заменить меня позже. Леви кивнул, понимая, что с огромной вероятностью так и сделает, судя по вождению, новый таксист не вызывал доверия. Да и какой-то страх копошился глубоко внутри Аккермана, но не перед пареньком. Быть изнасилованным бетой Леви точно не боялся. Страх был перед чем-то другим. Мужчина решил, что в другой раз просто выберет другого человека, а сейчас «протестирует» этого. — Меня, кстати, Эрен зовут. Можете обращаться ко мне так. В прочем, у меня в профиле всё написано. Леви хмыкнул, и правда открывая профиль, как выяснилось, Эрена Йегера. Фотография там была самой обыкновенной, официальной и неудавшейся, как, в принципе, и все подобные фотографии. Она и близко не передавала той красоты, что сейчас сидела на месте водителя. Среди всего неинтересного взгляд мужчины сам зацепился за строчку «пол», где чёрным по белому красовалось: «Альфа». Леви нахмурился, стараясь не вести себя как животное и не принюхиваться, но он не смог себя переселить, незаметно потягивая ноздрями совершенно неуловимый запах. Он чувствовался, но был таким слабым, что походил на простую парфюмерную воду. И Леви кивнул сам себе, только сейчас понимая, что парень наверняка использует блокаторы запаха на работе, чтобы омеги не боялись с ним ездить. И это вызывало доверие и уважение, ведь, даже несмотря на то, что Леви бы в любом случае не тронули, он всё равно не хотел бы ехать с человеком, который не пользуется подобными средствами на такой работе. Но факт того, что альфа работал в такси всё ещё смущал. Полистав варианты с водителями, Леви видел там только бет и совсем небольшое количество омег. Альфа, по-видимому, был там один. Кто знает, может, тот просто захотел «спуститься до простых смертных» или его родители выгнали из дома за какой-то проступок. Но другого в голове Леви не возникало. В их мире работа таксиста была малооплачиваемой, считалась работой для бедных, а в этой компании и вовсе была чуть ли не подработкой. Туда шли не от хорошей жизни и что могло пойти не по планам у того, кто уже родился в элитах общества? Леви сунул телефон в карман, решая, что это не его дело и отвернулся в сторону заледеневшего окна. Голова немного побаливала и кружилась. Возможно, дело было в том, что Эрен водил просто ужасно и постоянно ёрзал на одном месте, был невнимателен и крутил головой. Это напрягало и нервировало Леви. Но до больницы они доехали спокойно. На удивление Эрен ничего не говорил, мужчина расплатился наличными, благодаря чему смог коснуться руки своего водителя. Касание было мимолётным, но этого ему хватило, чтобы по позвоночнику пробежался табун мурашек. Леви давно не трогал противоположный пол, но точно помнил, что такой реакции у него не было ни разу. Помеченное тело уже давно не отзывалось на других, как бы эти другие не были доминантны или сильны в плане своего запаха. И сейчас Леви на пару минут просто завис, вызывая вопросительный взгляд со стороны Эрена. Взяв свой портфель, Аккерман с задумчивым и хмурым видом вышел из машины, чуть ли не бегом направляясь ко входу в здание. Чем быстрее он избавит себя от странного паренька, тем лучше. На улице тем временем было безумно холодно, но Леви словно и не замечал этого, преодолевая парковку и заледеневшие ступеньки, которые работники ещё не успели очистить и посыпать солями. Леви отметил для себя пунктик отругать сегодня за это хоть кого-нибудь. Когда же дверь за ним захлопнулась, мужчина смог выдохнуть с облегчением. Он тут же ослабил узел галстука, который начал ему давить, и потёр затылок, проверяя метку на нём. Сегодня было жарче обычного. Леви пару раз вздохнул и уже спокойно миновал полупустые коридоры, прошёл в свой кабинет, надевая халат, и выпил немного воды. Стало легче. По крайней мере, в горле исчез ком и дышать стало проще. Испарину на лбу Аккерман вытер платком и открыл окно, чтобы проветрить душное помещение перед приёмом того минимума пациентов, который он мог позволить себе взять при должности управляющего. Леви привык работать много и сверх меры, а сейчас он и вовсе топил себя в работе, сосредотачиваясь только на ней. Поэтому, являясь директором, он был ещё и практикующим врачом, пусть и принимал не многих знакомых и их друзей. Всю первую половину дня Леви чувствовал недомогание и слабость. Он много пил и потел, его знобило, отчего сконцентрироваться на работе он не мог. Мужчина планировал отдохнуть в свой перерыв, но все планы рухнули, когда в дверном проёме показалась рыжая копна волос, а следом за ней и сама их обладательница со светящимися от восторга глазками. — Леви, привет. Не поверишь, так завалили работой, что даже заглянуть к тебе не было времени, — сказала девушка, даже не собираясь плюхаться на диван, как это было обычно. Леви устал неимоверно, но подруге был рад. Изабель облокотилась о его стол, вглядываясь ему в глаза, и выдала свой вердикт: — Странный ты сегодня какой-то. Заболел что ли? — Похоже на то, — ответил мужчина, понимая, что состояние его только ухудшалось. Всё же не следовало ходить по дому после душа босыми ногами. — Может, домой? — взволнованно предложила девушка, но Леви покачал головой. — Работы много. Её за меня никто делать не будет. Не хочу потом всё разгребать. К тому же сегодня совещание. Изабель пару раз втянула носом воздух, чему-то удивляясь, но промолчала, и Леви сам неосознанно принюхался, не зная, что смутило девушку. — Ну хорошо. Я через кого-нибудь пришлю тебе из терапевтического микстурки, выпей и станет легче. Хоть что-то. Кстати, я что пришла. У меня ведь скоро день рождения, ты обязан там быть. — Изи… — Я не хочу ничего слышать. В прошлом году я всё понимала, и мы не праздновали. Просто посидели, поговорили, покушали и разошлись. Я даже звать тебя не стала. Мы все скорбели, ты же знаешь. Но прошёл год, жизнь продолжается, у меня день рождения, я хочу праздник и тебя на нём. Леви вздохнул, чувствуя, как в висках что-то сжималось от давления, и прикрыл глаза. Он не любил праздники сам по себе, а быть там без него Леви и вовсе не представлял себе возможным. Но и обижать такого же дорогого для себя человека он не собирался. — Позволь мне хотя бы подумать, — сказал он, и девушка понимающе кивнула. — Я позволю, но ответа кроме «да» слышать от тебя не желаю. Сидишь дома, как принцесса в замке, ждёшь, когда кто-то придёт и освободит тебя. Не будь наивным дурачком. Не хочу тебя обидеть, но у тебя метка. Вряд ли какой-нибудь рыцарь захочет прийти и вытащить тебя из лап дракона под именем «одиночество» в таком раскладе. Сам не пошевелишься — ничего не произойдёт. Леви фыркнул. Ему и не был кто-то нужен. Одиночество его вполне себе устраивало. Он не хотел семью ради семьи, детей ради детей. Ему хотелось быть любимым и любить. Из этого всё и вытекало, по его мнению. А единственный, кого он любил, гнил в земле. И любить другого он не желал. Да и знал, что сам никому не будет нужен. — Именно. У меня метка. Выйди я сейчас на улицу голышом, то никому не буду интересен. Время сердиться было уже у Изабель. — Живёшь стереотипами. Многие альфы и не думают встречать своего истинного. Понимаешь? Им всё равно на метки и всякие эти штуки. Вот такого тебе и надо. Такие на дороге не валяются. Есть и те, кто потеряли своих омег. Они ведь тоже хотят жить дальше. Может и тебе повезёт. Секс, репродукция и истинность, как мы знаем, не самое главные в жизни, разве не так? Может, вообще найдёшь себе омегу или бету. Любовь ведь на зов природы не откликается. Леви хмыкнул. — Никого мне не надо. Ни омег, ни альф. В последнее время только эти слова и слышу, словно у людей имён нет. Хочу сидеть у себя в башне и жить как живётся. Мне нормально. Изабель насупилась, приготавливаясь к очередной прочистке мозгов, но её прервал грохот за спиной. Ханджи никогда не умела входить нормально, каждый раз буквально вламываясь в помещение со стуком двери о стену. Она на ходу что-то читала и одновременно рассуждала о том, какие же большие очереди в коридоре. Когда женщина оторвала взгляд от своих бумаг, замечая Изабель, тут же принялась её обнимать, словно не видела долгие годы. При этом она всё причитала о количестве пациентов, из-за которых не могла вырваться к кому-то поболтать. Изабель тем временем всё ещё поглядывала на Леви слегка укоризненно, но больше на предыдущею тему ничего не говорила. Поэтому, в какой-то степени Ханджи была спасительным кругом для Леви в море нотаций о том, что без семьи жить нельзя, что должны быть детки и как же плохо одному. Изе, как Леви любил её называть, было не так много лет, она всё ещё работала в ординатуре, но мыслила, как женщина за сорок. Хотя, возможно, просто волновалась за своего друга, подталкивая его к выходу из апатии такими странными толчками. Когда девушка ушла, Ханджи сперва уселась в кресло, начиная оглядываться на кондиционер, затем взгляд упал на раскрытое настежь окно позади Леви, которое, по идее, сложно было не заметить изначально. Линзы очков на слегка искривлённом носу чуть ли не сверкнули праведным гневом, потихоньку начиная потеть от дыхания хозяйки. — Ты совсем обалдел? — спросила она, обходя стол Аккермана, дабы закрыть источник холодного воздуха, из-за которого даже кожа кресла, в которое женщина садилась минутой ранее, была ледяной. — Не закрывай, жарко и дышать нечем, — проворчал Леви ей в ответ, смотря на подругу с неодобрением. Но Ханджи была бы не Ханджи, подействуй на неё этот суровый взгляд. — У тебя часом не жар? Ты заболел что ли? — предположила она, становясь серьёзнее. Зое потёрла свои плечи через халат, начиная осознавать, насколько же в кабинете холодно. Одновременно с этим она наклонилась пониже, вглядываясь в лицо мужчины, и принялась рыскать у него в шкафчиках под звонкое цоканье со стороны. — Изабель передаст лекарство, не бухти, лучше скажи чего припёрлась и убери свои лапы от моих приборов, — фыркнул мужчина, всегда скептически настроенный в отношении заботы о своей заднице с чьей бы то ни было стороны. Ханджи, отрывшая градусник, скривила лицо, передразнивая своего коллегу, и приставила агрегат ко лбу Аккермана. Термометр подал неодобрительный сигнал, вмиг подсвечиваясь красным светом. — Тридцать семь и пять, — задумчиво пробормотала под нос Ханджи и вздохнула, смотря на часы. — У тебя же сегодня совещание какое-то, да? Ты как вообще по состоянию? — Терпимо, жарко только и в дрожь бросает, — неохотно ответил мужчина, обращая внимание на те бумаги, которые Ханджи бросила у него на столе. Руки потянулись к ним сами. Хотя бы для смены темы, — ты опять? — спросил он, пробегая глазами по заголовкам. Это были его анализы. Зое вздохнула, забирая листы из рук мужчины, и всё же уселась напротив него, снова принимаясь за чтение. — Ты должен знать это. У тебя не всё потеряно с возможностью забеременеть. При стечении определённых обстоятельств, — флегматично проговорила обычно весёлая и жизнерадостная женщина, анализируя данные в каких-то таблицах. — Репродукционные функции у тебя хорошие сами по себе, без него будет сложнее, ибо весь твой организм подстроен под его геном, его сперматозоиды прижились бы с наибо… — Хватит, — резко обрубил её рассказ Аккерман и запустил пальцы в волосы. Перед глазами всё плыло, тело ломило и поясница ныла от чувства нахождения в какой-то неестественной позе, словно он её застудил, ко всему прочему добавилась боль в животе. И последнее, что он сейчас хотел слышать, как легко было бы забеременеть с его покойным альфой. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Как же? Это значит, что ты не бесплоден. Просто нужен какой-нибудь сильный и доминантный альфа рядом, полностью здоровый. Возможно, тогда у вас будут детки. Она говорила это так легко, словно Леви последний год только и бредил детьми. По правде, его уже тошнило от этих разговоров, ведь не он, а его окружение ими бредило. Только и толкуют о личинках с момента смерти его альфы. Складывалось ощущение, что вместо «как ты без него», они задавались вопросом «как ты без его члена и великой спермы для оплодотворения». Кожу от такого эксплуататорского отношения покрывали мурашки и мерзкое чувство тошноты. Он любил человека, а не инкубатор. И если хотел когда-то детей, то только от него, как маленькую частичку человека, жизнь без которого словно обесценилась и стала ненужной. Леви бы хотел сейчас заглянуть в голубые глазки их ребёнка, видя в них отражение своей любви, чувствуя, что он умер не весь, его частичка продолжает жить рядом. Образ любимого человека ускользал от Аккермана день за днём, растворяясь во времени, не оставив после себя ничего постоянного, и Леви был бы счастлив оставить на земле их общую плоть и кровь, но они не успели. А ребёнок ради того, чтобы от него отстали, слишком глупое решение проблемы. Но он устал твердить это всем вокруг и просто в какой-то момент перестал злиться, принимая их озабоченность его детьми, как данное. — Давай потом, — без лишней агрессии буркнул Леви, тяжело дыша. Ему явно становилось всё хуже, а до начала совещания оставалось ещё несколько часов. Заводить старые песни с Ханджи ему сейчас не хотелось, и та это отлично видела. — Тебе всё хуже, это странно. Насморка нет? А кашля? Чихаешь? Дай проверю горло, — начала она, осматривая мужчину. Тот не сопротивлялся, просто не имея на это сил. — Пойдём-ка в мой кабинет, — серьёзно сказала женщина, на что Леви удивился. — Зачем? Ты вроде тоже репродуктолог. Как твой кабинет связан с моей простудой? Женщина ничего не ответила, утаскивая Аккермана за собой. Уже у неё в кабинете он плюхнулся на кушетку, без сил облокачиваясь о стену. В ушах звенело, а в новом помещении дышать и вовсе было нечем. «Ханджи хоть иногда проветривает?» — задавался вопросом Леви, жадно глотая воздух потрескавшимися губами. Сидевший за столом помощник Ханджи слегка напрягся, поглядывая на агрессивно рыскающую в ящиках начальницу. — Как давно была последняя течка? — спросила она, и Леви пожал плечами. — Не помню, может, месяца четыре назад. Может больше. Давно, одним словом. А что? — Похоже на неё. — Нет, не похоже. Ты вообще в каком месте диплом получала? — усмехнулся Аккерман, чётко помня, что в периоды течек ему хотелось трахаться, а не сдохнуть. — У тебя она была лет сто назад, конечно, эта отличается от привычных. К тому же предыдущие несколько ты явно переживал примерно так же. Это нормально для твоей ситуации, но не идёт тебе на пользу. Организм ломает, он пытается подстроиться под новые способы: лекарства, но всё ещё надеется на природу. Организму же не скажешь, что истинного больше нет в живых, если говорить упрощённо. Как дела будут обстоять дальше сказать сложно, у всех разные реакции. Кому-то проще, кому-то тяжелее, у кого-то течки навсегда прекращаются после таких мук, а кто-то терпит такие закидоны матки раза два в год. Я бы посоветовала тебе найти мужика, но знаю, что это не твой вариант. Тем, кто после потери альфы может с другими, очень повезло. Да где они, чёрт, — выругалась женщина, осматриваясь по сторонам. Она принялась искать таблетки в шкафчиках. Леви задумался. Это было похоже на правду, ведь с каждой новой течкой без него, его тело выкручивало всё новые финты, не давая мужчине спокойно вздохнуть. И когда он пытался помочь себе с другими альфами, тех тошнило от запаха, как тошнило и Леви только от самого факта того, как низко он пал, раз решил раздвинуть ноги перед каким-то рандомным мужиком, лишь бы заглушить боль. Других он попросту не возбуждал, и всё заканчивалось дрочкой с заткнутыми носами. Самое отвратительное во всём этом то, что больше ничего не помогало. Совсем. Ни пальцы, ни подавители. Всю неделю Леви мучился от боли в животе, Ниагарского водопада между ног и дикого желания получить своего альфу, который уже год кормил червяков. Ханджи, отыскав свои чудодейственные пилюли, всучила одну из них Аккерману, усаживая его в более удобное кресло, и пока тот запивал таблетку, она взяла его телефон, чтобы заказать такси. Женщина ещё несколько минут упрашивала Леви ехать домой, клятвенно обещая, что подменит его на совещании, и их больница получит новые аппараты. Верить ей было нельзя, зная, что Ханджи не рождена для переговоров, но состояние и правда было критичным. Выбора просто не было, ведь течка не простуда, перетерпеть её со стояком в штанах при собрании директоров нельзя. Вредничал Леви скорее просто для вида. Когда приложение известило их о том, что машина ожидает у входа, женщина лично проводила Леви до такси. Она бы и не обратила внимания на того, кто сидит за рулём, если бы молодой парень не вышел, чтобы открыть дверь раскрасневшемуся от жара Леви. Кажется, водитель догадался, что происходит с его пассажиром. С одной стороны, явный бета, но глаз репродуктолога с многолетним стажем не обманешь. Зое напряглась, смотря на абсолютно спокойного Аккермана. Не удивительно. Вряд ли есть о чём переживать, когда тебя оберегает покойник. — Позвони мне, когда приедешь, — на всякий случай сказала женщина, отходя в сторонку. — А ты, малец, довези его в целости и сохранности, — обратилась она уже к водителю и строго посмотрела на него, словно предупреждая о чём-то. — Конечно, мэм, — отозвался тот довольно вежливо, возвращаясь на своё место. Леви на её слова лишь кивнул, облокачиваясь о сидение. Вряд ли он вообще понял их смысл. Сейчас он думал только о том, как не хочет потечь прямо в машине. Было бы не очень здорово уделать таксисту всё сиденье. И если ещё утром его водитель не пах ничем, видимо, блокируя запах, сейчас еле уловимый аромат чего-то приятного, свежего и слегка мятного заставлял Леви плыть и растекаться лужицей. И правда растекаться. Между ягодиц намокло. Молодой паренёк выглядел слегка напуганным, стараясь ехать быстрее, чем пугал и самого Леви. Вся их дорога была просто адом и мукой, но, кажется, только для мужчины постарше. Эрен сидел чуть ли не с каменным лицом, которое периодически выражало что-то вроде волнения. Но Леви, открыв настежь все окна, старался дышать медленно, вдыхая лишь запахи ветра, а в сторону водителя он даже не поворачивался, изредка поглядывая. Аккерман боялся почувствовать тошноту от запаха альфы и не хотел пропитывать собой всю машину. Вообще, каким местом и куда смотрела очкастая, что заказала поездку в течку именно с альфой. Да, она, вероятно, просто нажала «заказать», зная, что у Леви уже отлаженная система подбора водителя. Она ведь не знала, что сегодня всё изменилось. Да и в его случае он в полной безопасности, но пунктик дать подруге поджопник и прописать новые очки был поставлен. Доехав до дома, Леви расплатился с парнем и отказался от предложенной им помощи, но что для альфы слова омеги? Эрен вышел из машины следом, сказал что-то про обещание суровой женщине и, придерживая своего пассажира за локоть, довёл до порога дома. Леви внимательно следил за лицом юноши. Оно не было перекошено от желания разложить течную омегу на любой поверхности и не было в нём отвращения или страха перед грозным запахом альфы, с которым смешивался запах Леви. Это было удивительно. Сам же мужчина, может, и хотел бы прогнать молодого парня, но его запах не давал этого сделать. От него не тошнило. Вот это вообще было за гранью. И Леви подумал, может быть, он сможет помочь? Но тут же отгонял эти мысли, видя в глазах Эрена волнение. В тот момент Леви подумал, что может изменить Эрвину. Да, глупо, ведь когда он, подавляя инстинкты и приступы тошноты, раздвигал ноги перед другими в попытке избавится от боли течки без истинного, таких мыслей не возникало, а тут на те. — Вы в порядке? — спросил Эрен, стоя уже у двери дома. — Может, нужна какая-то помощь? Мне войти с вами? Не переживайте, я и пальцем вас не трону. Просто хочу помочь и передать мужу в сохранности. Ещё бы, наверняка почувствовал запах другого мужчины, но Леви стиснул зубы при упоминании мужа и молча хлопнул дверью прямо перед любопытным и симпатичным носом. Этот щенок раздражал. Может Леви и пожалеет потом, что был настолько груб с тем, кто просто пытался помочь и был вежлив, но сейчас его совершенно не заботил какой-то незнакомец с улицы. Всё, чем бредил мужчина… мертво. Услышав уезжающую машину, Леви первым делом бросился в спальню, игнорируя холод, который его встретил с порога, открыл шкаф и достал единственную рубашку альфы, которую он не смог отдать на благотворительность, как принято это делать после смерти членов семьи. Эта вещица помогала ему справляться с течками, по крайней мере облегчала моральные страдания. Леви плюхнулся на кровать и поднёс рубашку к носу, вдыхая… пустоту. Он не почувствовал ничего. Рубашка больше не пахла им. Леви широко раскрыл глаза, пугаясь этого. Не может быть. Он прокрутил её в руках, но запах любимого человека просто исчез. В прошлый раз он был. Слабый, но… Этот день должен был когда-то настать, только Леви не ждал его так скоро. Постепенно Эрвин превращался в призрака. Поначалу на работе исчезли разговоры о нём, затем остыла постель, из дома пропали все его вещи, кроме этой злосчастной рубашки, с которой Леви просто не смог расстаться, а теперь и запах. Мужчина тихо захныкал, прикрывая глаза, и всё ещё вжимал в нос измятую белую ткань. «Она не пахнет, она не пахнет»,— крутилась заезженная пластинка в затуманенной голове. Больше нет. Слёзы никогда не были типичным для Леви явлением, но в этот раз он не чувствовал ничего кроме отчаяния и безысходности. Он свернулся калачиком на огромной постели и достал телефон, открывая одну из немногих совместных фотографий.

Эрвин был мёртв уже год, Леви умер сегодня.