Доверие

День начался обычно. Впрочем, по-другому он уже давно не начинался. Зарядка-пятиминутка, чтобы организм окончательно не сошёл с ума в четырёх стенах, душ, завтрак в комнату. Практически полноценная тюрьма, пусть и жил он пока в соседнем от неё корпусе — до суда. Впрочем, Фишер не жаловался. Он вообще не знал, почему все эти судебные дела затянулись так надолго. Поймали на месте преступления, да и он сам не особо свою вину отрицал. Убил ведь. Многих убил. Корпус в целом предназначался скорее для стражей порядка, чем для подозреваемых и заключенных. Видно это было и по комнатам — небольшие комнатушки, но практичные, особенно когда привыкнешь к решёткам на окнах. В целом, по толщине и надёжности стен и дверей здание никак не уступало самой тюрьме, что позволяло выделить пару мест для таких, как он. «Комната для ожидающих приговора». Никакой фантазии. И юридически ведь никак не прикопаешься: не в тюрьме ведь. По соседству на этаже только пара-тройка арестованных, если судить по шуму за дверями и надписям на табличках. Одного такого Сал даже знал: пересеклись во время переоформления каких-то документов в коридоре. Тот тоже ждал суда, сказал, кого-то там задушил. Этот «недозаключённый» был чуть старше, но весь какой-то нервный и резкий. Наверное, психически нездоровый. «Кто бы говорил. Сам, наверное, не лучше выглядишь», — отметил с усмешкой Сал, перехватывая волосы резинкой. Отросшие пряди лезли в глаза и мешали, так что пришлось хоть ненадолго отказаться от привычного стиля. Книги и прогулки помогали скоротать время и избавляли от ненужных мыслей: размышлять, глядя в потолок — занятие интересное, но в последнее время больше похожее на пытку. Все мысли сводились либо к возможному наказанию, либо к образам друзей и знакомых, а обе эти темы навевали грусть, а порой и вполне объяснимую тревогу. В такие моменты оставалось только сворачиваться в клубок и глотать таблетки, время от времени появляющиеся на прикроватной тумбочке. На коленях лежало «Преступление и наказание», весьма иронично, учитывая его положение. Парень и сам не знал, как вообще подобрался к русской классической литературе, но его, в целом, устраивало. Разве что имена у них какие-то нечитаемые. Слова пробегали перед глазами. Интересно, чем всё закончится. Вообще, книгу иногда приходилось закрывать — больно уж погано становилось на душе от чувства собственной вины. Ныло где-то в сознании прозвище «Салли-кромсали», заигравшее новыми красками в руках журналистов. Но его поступок… это было правильно. По-другому ведь было бы только хуже. Да ведь?.. Подсознание мириться с его выводами не хотело и подливало масла в огонь ночными кошмарами. «Это твоя вина», «Мой сын — не убийца». Да уж, лучше и быть не может. Спать нормально удавалось разве что под успокоительным, благо, исходя из проблем прошлого, хоть его не отняли. А вот томики комиксов, дневники и тетради, в конце концов, потрёпанная событиями, но всё ещё пригодная к использованию по прямому назначению гитара теперь покоились где-то в завалах полицейского участка. Или на свалке. Плакаты со стен, наверное, тоже давно в мусорной корзине. Жаль. Памятные всё-таки вещи. Нет, ну, рисунки Ларри-то они должны были оставить. Впрочем, какое копам дело. Салли вздохнул. Оставалось надеяться, что кто-то из общих знакомых потребовал их возвращения. От размышлений парня оторвал скрежет отпираемого замка. Сал вздрогнул. Сознание подбросило картинку: сейчас заглянут и скажут, мол, собирайся на суд. Или сразу в тюрьму. Или на казнь. Фишер мотнул головой, пытаясь отогнать подбирающуюся панику. Последняя мысль возникла скорее как шутка, но внезапно обрела невероятную серьёзность и заставила напрячься. Лишь бы плановая проверка. В дверях появилось угрюмое лицо одного из охранников. Тяжёлый взгляд, квадратные лица с долей непонятной отёчности — то ли работников здесь действительно по внешности отбирают, либо Фишеру просто очень везло с посетителями. Этот был ещё и с горбинкой на носу, придающей образу какую-то напыщенную серьёзность. Сал быстро отвёл взгляд в сторону и осторожно потянулся за протезом, лежащим на столе.  — Вставай, — пробурчал, пробираясь в комнатушку, неизвестный мужчина. Сал шмыгнул носом, закрепляя протез ремнями и прислушиваясь к дыханию посетителя. Нутро вновь отозвалось тревогой, да и он сам, кажется, слегка задрожал. Идти? Но куда? Озвучить мысли Фишер всё же не решился: звучит банально, но вопросов здесь не любили. Как и разговоров в целом. Возможно, боялись, что кто-то из преступников задавит их интеллектом. Фишер поднялся со стула, вытягивая руки вперёд. — Да не трясись ты так, — хмыкнули рядом. — Пытаюсь, — тихо проговорил Сал. Ответа не последовало. Запястья ощутили тяжесть наручников.

***

Дальше — пара коридоров и лестница. Ходить по корпусу было довольно… приятно. Движение успокаивало. Глоток свободы, пусть и мнимый. Да и если бы ехали в суд или другое место за пределами корпуса — свернули бы в другую сторону. Пару раз навстречу попадались полицейские, не сказать, что удивленные происходящим, но будто бы слегка смущённые. Особенно интересно было смотреть за поедающим свой ланч, который нервно сглотнул и свернул в противоположную сторону. Видимо, новенький. А Фишер, кажется, уже примирился с тем фактом, что в большинстве случаев его бояться как огня, пусть и стараются не показывать вида. Забавное дело. Порой даже хотелось вытворить что-то неожиданное, чисто на потеху себе и обществу. Например, внезапно свистнуть, пока низенький пожилой служитель порядка распинается перед коллегами о том, что таких «нелюдей» нужно сразу сжигать без суда и следствия. Только вот вряд ли его юмор оценят по достоинству. Сал с сопровождающими остановились у приятного вида двери. Горбоносый повернул ручку и, кивнув куда-то в пространство, отошёл с пути, пропуская вперёд Фишера. Помедлив пару секунд, парень шагнул за порог неизвестной комнаты. Дверь позади захлопнулась, заставив Сала обернуться на шум. Вскоре Фишер вернулся к окружающей обстановке. Комната была довольно уютной, здесь даже было окно без решётки. Книжный шкаф, столики, картины — он будто вновь оказался дома. На одном же из кресел сидел незнакомый мужчина. Выглядел он тоже более… домашним. По крайней мере, по сравнению со стоящим позади Горбоносым. Последний же подтолкнул притормозившего парня вперёд. Сообразив, Сал сел напротив усатого незнакомца. Интересно, что за тип. На адвоката вроде не похож. Впрочем, стереотипное мышление часто даёт сбои. Ремешок на затылке стал ослабевать, и Фишер чуть было не предпринял попытку перехватить пальцы здоровяка и даже дёрнул в этом направлении плечом, но вовремя вспомнил, где находится. Да и наручники за спиной сковывали движения практически полностью. Не смог бы в любом случае. Протез был снят и оставлен на столе, заставляя чувствовать себя крайне некомфортно. Сзади — шаги и скрип двери. Они остались наедине. — Воды? — немного лениво поинтересовался собеседник. Дождавшись кивка, усатый наполнил и поднёс к губам преступника бумажный стаканчик, позволяя сделать пару глотков. — И часто тебя так трясёт? Мужчина слегка прищурился. Сал взглянул на руки: действительно, пальцы всё ещё нервно дёргались время от времени. Ну, ничего. Просто испуг. — Нет. — А сейчас — почему? Фишер понял, что, видимо, его пытаются вывести на полноценный диалог. В дурку, что ли, пытаются упрятать? К чему иначе такие вопросы? — Я, честно говоря, думал, что на суд поведут. А это не слишком приятная мысль, знаете ли, — ответил спокойно. Понимающий кивок напротив. — Доктор Энон, — представился усатый, — я здесь, чтобы провести пару тестов. — Проверить, сумасшедший ли я? — В целом, да. За этим. — За нами наблюдают? — А это так важно? — спросил доктор полушёпотом. Вновь неловкое задумчивое молчание. Дрожь понемногу успокаивалась, и к Фишеру возвращалась ясность сознания, а вместе с ней и некоторая доля любопытства. — Не знаю, — ответил честно. Скрывать было нечего, но возможность наблюдения со стороны оставляла на душе какой-то неприятный осадок. — Наблюдают, — Энон наполнил ещё один стаканчик, на этот раз — для себя. — Камера в углу комнаты. «Доверие завоёвывает», — с некоторой долей отвращения отметил про себя Фишер. Он уважал людей, которые говорят правду, но пока это было больше похоже на обычную, как бы сказал Ларри, показуху. Только вот цели в этом он не улавливал, и от этого было не по себе. — Ты ведь понимаешь, что наше сотрудничество и взаимное доверие пойдёт тебе на пользу? А, вот оно что. Сал шмыгнул носом. Думают, что-то скрывает. Но ведь и не скажешь обо всей этой чертовщине так просто. «Да, офицер, демон на ушко идею нашептал». Замечательно получилось бы. А консервативные мамаши вновь разразились бы криками о том, что металлисты — приспешники дьявола. Если не сделали этого до сих пор. — Мне скрывать нечего, — ответ прозвучал как-то чересчур уклончиво, но теперь уже поздно было пытаться что-либо изменить. — Ну, ты убил кучу народа без видимой причины, — пожал плечами доктор. — По крайней мере, я пока её не нашёл. — Так было нужно. Сложно объяснить. Вам просто лучше поверить мне на слово. Хотелось всхлипнуть от ощущения собственной беспомощности. Как же бредово звучит. Да, доктор, просто доверьтесь убийце. Несмотря на то, что у вас и так поджилки трясутся от одного взгляда на собственного пациента. — Сложно, но можешь попробовать. Если не выйдет — просто забудем разговор. — Не морочьте голову, не забудем же. Если бы на нём был протез — закусил бы губу. Но его не было, и это бесило ещё больше. Когда кто-то так нагло пытается заглянуть в душу, смотреть на его лицо, всегда охватывает злость. Хотя, какое к чёрту лицо. Кусок мяса. Пора бы уже смириться, что здесь его хоть по кусочкам разобрать могут без зазрения совести. А вот себя лучше держать в ежовых рукавицах, если не хочешь нарваться на неприятности. Давай, Сал, вспомни времена детства, когда эмоции было так легко сдерживать. — Если уж взялись говорить правду, док, то будем честны до конца. — Хорошо, — вздох. — Ты, как я понял, не в настроении разговаривать. Фишер поджал губы. Как же хотелось поверить в то, что кто-то всё ещё заботится о его чувствах. Да и просто поговорить по душам, честно говоря, хотелось безумно. О книгах, о небе, как раньше. И рассказать уже обо всём, чтобы успокоить мечущуюся душу. Но кто знает, можно ли доверять этому человеку. Да и в мире, где за последний месяц из разговоров у тебя разве что ежедневная благодарность за принесённую тарелку каши, коммуникативные навыки несколько притупляются. — У нас будет ещё несколько сеансов впереди, думаю, вполне можно подождать. — Док, я убил всех тех людей. Мне и без вашей напускной вежливости хреново. Давайте уже к делу. Энон поднял глаза от перелистываемых бумаг. Сидит, как крупная кошка в засаде, смотрит исподлобья. Или это Сал за месяцы заключения стал параноиком?.. — К делу так к делу. Проведём пару тестов. Но я всё ещё надеюсь на ваше, молодой человек, благоразумие. Сал опустил взгляд. Не нравился ему этот Энон. Больно уж подозрительно добро вёл себя. Выбивался из общего образа тюрьмы. Скажите ещё, что в истории про призраков поверит. Не сорваться бы.

***

Дальше были вопросы по типу «расположи по порядку цвета», «что вы видите на картинке?» и прочие довольно банальные вещи. Расскажи, чёрт бы побрал этого мозгоправа, историю по иллюстрации. Будто в школу заново поступает. И откуда этот тип так внезапно возник, интересно знать. Сал лежал на кровати, уже практически на автомате проводя кулаком вдоль стены. Надо бы прекращать. А то ещё подумают, что подкоп роет. Фишер подметил про себя нелепость мысли и бросил быстрый взгляд на руку. Кожа возле костяшек в царапинах, местами даже заметна тонкая нить выступающей крови. Свои бы давно по мозгам надавали. А Ларри бы ещё и придурком назвал. По-своему так, любя. Уголок рта слегка дёрнулся вверх. Да, с этим негодяем всё было по-особенному. Вот бы и сейчас просто трясти головой под «Смысловую Фальсификацию». Или болтать ногами, сидя на пороге домика на дереве. Чёрт, да он даже готов ещё раз влиться во всю эту историю с призраками, лишь бы вновь с ним встретиться. Сал тряхнул головой. Не думать. И всё же, этот Энон — вовсе не тот, кто сейчас так нужен. Да, конечно, появился он эффектно: перед запуганным до полуобморочного состояния пареньком он, пожалуй, и вообще мог бы походить на ангела. Только вот не походит. Такой уютный снаружи, психолог всё ещё напоминал всех остальных «местных»: холодный и точный в словах и действиях. Да ещё и смотрит так, будто взглядом к стенке пригвоздить собирается. А ведь всё, чего хотелось — увидеть перед собой живого человека. Не маску. Искреннего, настоящего. И Энон, судя по сложившемуся впечатлению, к числу таких не относился. К чёрту всё. Поверил в возможное спасение — так получай же по заслугам за свою доверчивость. На глаза наворачивались слёзы обиды. Сал уткнулся носом в подушку, продолжив несколько агрессивно выводить что-то ладонью на стене.