mori, salvus erit, occiditis

— это началось в тысяча девятьсот девяносто девятом. моей матери констатировали рак гортани, она увядала на глазах. отец работал на трёх работах, чтобы накопить ей на операцию, но денег катастрофически не хватало, — артём сжал губы в ехидной ухмылке, он не мог рассказывать об этом с сожалением теперь, — кто-то ему рассказал об этой школе, что будут платить неплохие деньги за каждое убийство, которое совершит ребенок учащийся тут, представляешь? атмосфера с каждой новой секундой становилась все страшнее и страшнее. та жизненная сила, что плескалась в артеме нескончаемым потоком постоянно пыталась вырваться наружу и разорвать джангиряна. — в один из дней он подозвал меня к себе, посадил напротив себя и начал рассказывать об этом ужасном месте. сказал, что только так я смогу помочь своей матери, а я согласился, потому что думал, что действительно помогу, — артём все еще смотрел на своего соседа, казалось словно он даже не моргал, не жил, не дышал. он затаился так, будто собирался убить того после рассказа, — я тут уже десять лет, психику сломали, когда мне только исполнилось двенадцать. можешь себе представить, как ребенок убил беременную женщину, вырезал ее пятимесячного ребенка и скормил бродячей собаке, а мирон наблюдал за всем этим даже не приступив к делу? — почему именно тебя мирон выбрал для этого дела? — джангирян уставился на соседа совершенно забыв о своем страхе, что был секунду назад. дождавшись тихого смеха, который совсем скоро перерос в настоящий гомерический хохот, давид понял, что зря спросил об этом. — а потом начался сущий ад, я убивал всех на кого укажет палец фёдорова. на четырнадцать лет он подарил мне винтовку, и вот так я стал киллером, — голубоглазый смог успокоиться не сразу, на это понадобилось время, как и на то, чтоб снова начать говорить. он вдохнул воздух пропитанный пылью, потом и остаточными смолами, чтоб хоть как-то прийти в себя, ведь сознание постепенно мутнело, что точно не смогло бы обрадовать давида, — личным киллером мирона и лучшим учеником этой поганой школы? пускай так. деньги текли рекой, матери делали химиотерапию, но становилось только хуже и в конце концов она скончалась. отец не говорил мне о её смерти месяц, затем до меня дозвонилась наша соседка и рассказала, что произошло. мне показалось, что внутри что-то переломилось, я сразу же отправился в когда-то свой дом, — шатохин облизнул пересохшие губы и закрыл глаза, снова вспоминая все то, что было с ним в тот день, — по приезде я просто пристрелил своего отца и закопал тело на заднем дворе…самое страшное, что мне понравилось смотреть на людей в последние минуты их жизни, слушать их мольбы и наблюдать за медленно растекающейся кровью. давид наблюдал за сменяющимся выражением лица артёма, он ужаснулся, когда на скуластом лице его соседа застыла та самая безумная улыбка, что вызывая внутри дрожь. джангирян не мог отвести взгляд от холодных голубых глаз с теперь уже безумно расширенными зрачками, — когда я вернулся обратно, то сразу же открыл бутылку вина и всю ночь танцевал на крыше, настолько мне было хорошо. это высшая степень безумия и тебе она недоступна. с каждым новым словом мужчине все больше хотелось лишь одного — сбежать. жить бок о бок с этим психом было невозможно, особенно в сезоны его обострений, примерно как сейчас. — я сошел с ума, давид, понимаешь? теперь я абсолютно один, у меня нет никого, я убил последнего родного человека и мне понравилось. теперь я получаю кайф от того, что делаю. это мое благословение и мое место в этом мире. погоди…тебе страшно? — шатохин замолк всего на несколько секунд, после сразу же оказавшись около чужого ложа и схватив темнобрового за челюсть, — правильно, именно так, смотри на меня и истекай от ужаса, — видимо, толкование слова «истекать» мужчина понял буквально, потому что спустя несколько секунд послышалось журчание, а смуглая кожа давида покрылась румянцем. давид нервно сглотнул накопившуюся слюну быстро мотнув головой, чтоб липкий страх исчез, но ничего не получалось. он опрожнился от одного только взгляда и касания, представлять, что шатен мог с ним сделать если бы имел право особого желания не было, так что ему ничего не оставалось, кроме как выпустить соседа из своей хватки и вернуться в прежнее положение, чтоб начать слежку за тем, как тот судорожно пытается прикрыть обмоченные мочой ноги. — ложись спать, давид. тебе надо хорошенько отдохнуть перед предстоящим заданием, не думаешь? сказку на ночь я уже рассказал. снова он глумился над несчастным. снова принуждал того чувствовать стыд, а давид даже ответить ничего не мог, лишь всхлипнуть и скрыться из комнаты, оставляя шлейф человеческого тепла и жизнедеятельности. после услышанного давид еще долго не мог уснуть, он представлял, как артём убивал людей, как слушал их крики и невольно вздрагивал, когда парень напротив ворочался или что-то бормотал себе под нос. сон был единственным местом, где шатен находился в состоянии спокойствия и не источал жажду крови. давида склонило только под утро, но совсем ненадолго. шатохин разбудил не самым нежным способом, попутно натягивая на свое туловище черную футболку. — ты вставать собираешься или тебе хочется снова опозорить меня и себя? — заведенная вверх нога, что преспокойно покоилась на чужом лице не давала ответить нормально, но и скинуть ее давид опасался, чем немало забавлял артема. джангиряну на секунду показалось, словно он совершенно забыл о том состоянии в коем пребывал буквально несколько часов назад. — встаю, — джангирян быстро поднялся на ноги после сигнального жеста руками и нервно шарахнулся, когда шатохин посмотрел на него из-под челки, словно изучающе, он обвел парня взглядом, задерживаясь на биологически важных точках в которые можно было ударить, — давид, почему ты не смотришь мне в глаза? я что-то не так сделал? — снова притворство, в этом деле шатохин мастер, он заставить его считать, что псих не артем, а сам давид. — нет, все нормально, правда, — парень взглянул на шатохина и моментально отвернулся к шкафу, чтоб не чувствовать, как внутри разливается липкий сироп из страха и желания поддаться, доставая идентичную черную футболку, — ты готов к сегодняшнему? — конечно готов, не в первый раз буду мочить детишек, у меня встречный вопрос, а ты сам то готов? — парень равнодушно пожал плечами, накидывая бомбер с эмблемой своей организации, — это даже весело ты как будто бы в компьютерной игре, а эти дети просто персонажи, которых надо убить, чтобы получить больше очков, пау-пау…пау, — спустя секунду сложенные словно пистолет пальцы приложили ко лбу давида и слегка оттолкнули того. «он опасен, ему все чуждо, он убьет всех, если захочет», — данные слова пронеслись в голове джангиряна быстро, но оставили значиый осадок, который замедлил его действия. когда ты находишься рядом с тем, чья жажда крови намного превышает твою. джангиряна с самого детства учили одному простому правилу — никогда не тягаться и не злить того, кто сильнее тебя и еще лучше, если ты то понимаешь. он не собирался вставать на пути артема, он просто будет наблюдать, ведь жизнь у него одна и не хотелось, чтоб шатен забрал ее. за всеми проносящимися в голове мыслями брюнет не сразу заметил, что собрал уже все оружие, которое могло бы понадобиться. подобное зрелище завораживало, холодный блеск металла, его аромат и нотки пороха, что навсегда въелись в кожу. — теперь можно идти, — давид заключил как можно тише, после похлопав себя по щекам и подойдя к двери опять невольно вздрогнул, ибо его сосед бесшумно подошел к нему, убрав руки за спину, — не подведи меня, я же за тебя отвечаю, да-ви-д. первым из комнаты вышел шатохин, он всегда вел за собой и это могло внушить хоть какое-то уважение, ведь даже несмотря на то, что шатен был ужасающим человеком — наставник из него получился хороший. строгий? возможно, однако лишь дисциплина способна сделать из нюни настоящую машину для убийств. — боже, что я делаю со своей жизнью? до сих пор не могу осознать то, что я своими же руками отнимаю жизни у людей, — понадобилась доля секунды, чтоб осознать и переварить то, что он только что озвучил. теперь оставалось ждать своей кары, мужчина не был готов, но понимал, что сам виноват будет в этом. — ты скоро привыкнешь и поймешь в чём весь кайф отбирать жизни у других, не стоит зацикливаться на этом. и следи за языком, иначе я оторву тебе челюсть, — шатохину только и оставалось, что усмехнуться. с него хватит на сегодня, иначе руки будут дрожать.